(Не) сентиментальна

Сара (не) сентиментальна. У Сары фотографии на каминной полке потому, что так надо. Игрушки под ногами, под диваном — детский потерянный носок, на поиски которого было потрачено несколько дней. У Сары работа — охранное агентство — и тёмное прошлое за спиной, от которого на память остались затянувшиеся шрамы, белые, словно росчерки на страницах её жизни. Сара не одинока. Сара убирает разложенные на рабочем столе книжки, учебники, гасит настольную лампу и целует сына в бледный лоб. На обложке дневника неумелый росчерк «Дин Лэнс», а в темноте детской — невесомый голос: — Мама, посиди со мной. Сара никогда не сопротивляется. Она подтыкает одеяло под тонкое тельце ребёнка, кладёт ладонь на тонкие, хрупкие лопатки и шепчет: — Засыпай, милый, уже поздно. — Мама, расскажи ещё, — просит Дин, и Сара знает, о чём он. Женщина чуть хмурится — мрак скрывает это от любопытного взгляда мальчика. — Каким был отец? Мой настоящий отец? Самая любимая сказка Дина — о смелом и отважном воре, который долгое время вёл преступную жизнь, но однажды судьба дала ему шанс исправиться и стать героем. Сара никогда ничего не скрывает от сына — ему всего восемь, но он чертовски умён, как отец. Дин носит на шее цепочку с широким кольцом, которое пока ему не в пору; напоминание о том, что даже в самом продуманном плане что-то может пойти не так. Сара (не) сентиментальна, но она уговорила Рипа достать из огня хотя бы одно напоминание о том, кто больше не вернётся. Хантер смог сделать невозможное, и теперь вдоль ободка есть еле заметные следы гари; огонь уничтожил Холод, но не смог уничтожить память о нём. Сара всё ещё помнит их недолгие, безумные отношения, которые вспыхнули и тут же угасли. — Он был, как снежная буря, появившаяся из ясного голубого неба, — шепчет Сара и теребит на пальце серебряный ободок — подарок Снарта, больше шутливо-равнодушный, чем проникновенно-нежный; он снял его с какого-то механизма во время путешествия во времени. Даже не настоящее кольцо, но Лэнс бережёт его, как зеницу ока. — И исчезнувшая так же быстро. — Но ведь буря может вернуться, правда? — шепчет Дин с надеждой, и Сара целует сына в лоб; в его голубых глазах — свет, который когда-то принадлежал отцу. Сара (не) сентиментальна, но она оставляет небольшую щёлку света за собой и украдкой смахивает одинокую слезу; скорее дань памяти, чем настоящая печаль. Иногда она осознаёт, как сильно сходство отца и сына, которого он так и не узнает. В голубых омутах ребёнка ещё слишком много наивности и доброты, чтобы превратиться в холодные, ледяные радужки Снарта, но в моменты грусти или злости взгляд Дина подёргивается тонкой коркой инея, которая досталась ему в наследство от Леонарда. Сара не одна. Сара спускается на первый этаж дома, закутавшись в халат, и видит могучую фигуру за столом гостиной. Мужчина оборачивается, откидывается на спинку стула и спрашивает: — Уснул? Мик Рори. Именно рядом с ним Сара засыпает уже почти пять лет. Сара не любит. Сара просто впустила Мика однажды в свой дом, и мужчине было достаточно одного взгляда на маленького карапуза, играющего на полу в гостиной в железную дорогу, чтобы остаться навсегда. Сара не возражала. Сара поставила условие — никакого криминала; тепловая пушка заперта в кладовке, а о скандальных грабежах с участием Тепловой Волны с тех пор ничего не слышно. Сара (не) сентиментальна, но там же, под замком в тёмном углу кладовой покоится Ледяное оружие того, чьё воплощение в шортах и майке по выходным сломя голову носится по заднему двору, задавая приёмному отцу жару. Мик относится к этому ответственно, Мик заменяет Дину того, о ком он знает только из многочисленных рассказов, слишком удивительных, чтобы быть правдой. Старик Лэнс души не чает во внуке, хоть и знает, кем был его отец. Капитан в отставке уверен: его дочь не могла выбрать неправильно. Если она задумчиво крутила серебряное кольцо, больше похожее на деталь какого-то двигателя, на пальце, значит, всё было как нельзя правильно. Сара не верит, что Снарт всё ещё жив, да и Мик ужа давным-давно перестал искать возможности, пути. Они просто живут вместе, не зная, что однажды всё изменится, когда в темноте ночи на крыльце их дома Сара услышит тягучий, вкрадчивый голос: — Привет, пташка. У Сары застынет кровь в жилах, а старые шрамы заболят, словно вскроются все разом, обнажая её душу, заставляя струны души завопить, словно кто-то совершенно бессовестно, грубо ударил по ним. — Я вернулся и чертовски хочу увидеть своего сына. Сара (не) сентиментальна, но она прижмётся к Снарту так сильно, как только сможет; им больше не потерять друг друга никогда.