Узник Бога

Звук открывающейся двери, на который юноша не обращает совершенно никакого внимания, перелистывая страницу какой-то книги, которая сейчас не особо интересовала его. Тексты всех прочитанных им книг, казалось, давно перемешались в его голове, превратившись в непонятное месиво, состоящее из безумных видений и цитат авторов. Канеки никогда не думал, что ему станет тошно при прочтении новой книги. Настолько тошно, что захочется разорвать страницы в клочья и пустить по ветру. Четыре шага по каменной плитке, которой была устлана вся тюрьма, противный лязг ножек стула, скользящих по полу. Его личный смотритель садится на стул бесшумно, что казалось слишком контрастным по сравнению с остальными звуками, витающим в воздухе и бьющим по барабанным перепонкам. Из соседней камеры раздался страшный вопль одного из заключенных, на которого Кен не обратил никакого внимания. Уже привык за несколько недель. А может, с момента его заточения прошло гораздо больше времени? Кен уже давно знает, кто к нему пришел. Ровно, как и знает, что этот человек вряд ли проронит хоть слово. Он не разговаривает с гулями. Так почему же Он постоянно приходит сюда и лишь действует юноше, для которого стены Кокурии стали до омерзения родными, на нервы? За все это время, пока Канеки здесь находился, он чувствовал, как что-то внутри него неумолимо меняется. Чувствует, как медленно, но верно он теряет над собой контроль, становится куда более жестоким даже в собственных мыслях. Именно так влияет тюрьма на гулей, которые здесь находятся? Или же он один такой особенный? Шорох одежды за спиной. Будто бы смотритель поменял позу. Наверняка закинул ногу на ногу, продолжая сидеть на неудобном стуле с идеально прямой осанкой. Кен уже настолько хорошо изучил Ариму за это время, что, даже не смотря на него, мог определить, что именно тот делает. Шелест переворачиваемой страницы, глаза продолжают бегать по тексту, даже не вчитываясь в него. С каких пор он перестал вникать в написанный текст? Как только попал в Кокурию? Или же еще раньше? — Тебе назначили дату утилизации, — слова прозвучали настолько спокойно и естественно, что в первые мгновения Кен даже не уловил их смысл. Рука чуть вздрогнула, а сам юноша невольно повернул голову в сторону Бога Смерти CCG, едва удерживая в ослабевших пальцах книгу. Почему он смотрит на него так спокойно, прожигая своим взглядом зияющую дыру в груди Канеки ? Будто бы ничего из ряда вон выходящего не происходит... Ах да, точно, для Кишо это просто работа. Одним гулем больше, одним гулем меньше. Жизнь таких существ не играет никакой роли для следователя особого класса. Парень отворачивается, занавешиваясь белоснежными волосами и незаметно закусывая губу, чувствуя на языке привкус крови. Хотел ли он умирать? Разумеется, нет. Ни одно живое существо, даже находясь в отчаянии и заточении, далеко не сразу решится расстаться с жизнью. — Когда? — краткий вопрос, подразумевающий не менее краткий ответ. Гнетущая пауза, заставившая парня заметно напрячься, пальцами сжимая книгу, сминая тонкие страницы. — Ты поверил? — жестокая шутка. Арима Кишо, у Вас нет совершенно никакого чувства юмора. — Мы пока даже не пытались узнать от тебя какую-то информацию. Не вижу смысла выбрасывать ценный и неиспользованный источник. Если бы он мог разбить стекло, что ограждало его от Бога Смерти, он бы накинулся на следователя подобно взбешенному зверю, вгрызаясь зубами в глотку и ногтями разрывая плоть, наслаждаясь чужими воплями. Слишком жестоко шутить так над отчаявшимся человеком, собственноручно загнанным в пучину безумия. Верно, он же и не человек вовсе... Однако помимо злости к юноше приходит и некоторая толика облегчения. Он сможет пожить еще какое-то время. Даже стены осточертелой тюрьмы на миг стали выглядеть куда приятнее, нежели прежде. — Зачем Вы со мной разговариваете? — на памяти Кена это был первый случай, когда Кишо вел диалог, заговорив первым. Мужчина поправляет жестом, который давно стал привычным, очки и поднимает все такой же пустой взгляд на Кена, сгорбившегося над несчастной измятой книгой. Однако ответ так и не прозвучал. На что он надеялся? Что Арима все же продолжит беседу с одним из существ, вызывающих у Него отвращение? Тихое постукивание по стеклу, незримо разделяющее двух мужчин, привлекло внимание Канеки вновь, заставляя того поднять светлые глаза. Большая ладонь слегка касалась прозрачной поверхности. Будто хочет докоснуться до человека, сидящего по ту сторону. Кен невольно замирает, ощущая, как какая-то непонятая и неизвестная ему доселе магия окутывает его, обнимая за хрупкие плечи. Дыхание невольно замирает, и парень, подбираясь ближе к стеклу, становится на колени, неуверенно протягивая собственную ладонь. По сравнению с рукой Кишо она значительно меньше. Только сейчас полугуль заметил, что черные ногти слишком сильно контрастируют с болезненно бледной кожей. Он и сам выглядит так же паршиво из-за недостатка еды? Ладонь ложится на прохладную поверхность стекла. Сердце пропускает один удар, а сам Канеки поднимает взгляд на Ариму, замирая от восторга — природу которого он совершенно не знал — когда в глазах следователя проскальзывает какая-то эмоция. Что-то... Что-то теплое. Двери клетки приоткрываются, выпуская из заточения того Канеки, каким он был прежде. Что на них обоих нашло? Юноша пытался найти ответ на этот вопрос, вглядываясь в стальной омут глаз Бога Смерти, однако даже Он не был в состоянии дать ответа на него, поддаваясь человеческим страстям и желаниям. Его личный смотритель. Личный палач и личный Бог. Сейчас парень был согласен на любую роль для этого человека, был готов простить ему все, что угодно, лишь бы Он не исчезал во тьме коридоров, оставляя его в полном одиночестве и кромешной тьме.