Пограничье

После возвращения из десятилетнего будущего, Тсунаеши потерял покой. Ему стал снится Занзас, причем постоянно, каждую чертову ночь, и он казался настолько реальным, что просыпаясь Савада не мог понять, спит еще или уже проснулся, потому что разницы между Занзасом из сна и Занзасом из реальности, нет никакой, что там, что здесь, мужчина ему угрожает, шпыняет, называет мусором и шантажирует. Тсунаеши даже начало казаться, что у него две жизни, и каждая посчитала, что без варийца ему будет ну никак нельзя. Савада так не считал, но попробуй докажи это своему больному сознанию. После каждого такого сна мальчишка чувствовал себя разбитым, словно за ним, действительно, гонялись всю ночь… И вроде бы совсем не страшно, но отчего-то сердце пускается вскачь и норовит пробить ребра. А еще во сне он спорит с Занзасом до хрипоты, пытаясь отстоять свою точку зрения, когда как в реальности он боится произнести лишнее слово, чтобы не наткнуться на зверский презрительный взгляд. Это была единственная граница между сном и реальностью, но и она скоро исчезла, когда он и Занзас не смогли сойтись во мнениях, а Тсунаеши просто физически не смог промолчать. Они в тот день спорили и спорили, мужчина даже грозился пристрелить его, если тот не заткнется и не свалит. Но Савада даже и не подумал, все продолжая отстаивать свое мнение, пока вариец не навел на него пушку и не сказал: — Еще одно слово, Савада, и Десятым буду я, уже без вариантов! Пришлось отступить, но в следующую встречу, они снова спорили. Разница стерлась и Тсуна окончательно потерялся в пограничье. Мальчишка уже не понимал, где, что и кому говорить, где стоит промолчать, а где высказать свое мнение. В один момент из-за постоянного напряжения, непонимания и усталости он сорвался, наорал на мужчину и швырнул в него чайную чашку, что попалось под руку, а потом зарычал, падая в кресло и впиваясь пальцами в собственные волосы. Тсунаеши сходил с ума, мысли путались, кровь кипела, а эмоции рвали душу. — Савада! — с угрозой произнес Занзас, подходя ближе, — Тебе жить надоело?! Тсуна поднял голову и бессмысленным стеклянным взглядом посмотрел на Занзаса, пытаясь определить сон или реальность? Безуспешно, не помогало ничего, ни боль, ни чтение, ни счет, все это он спокойно проделывал и во сне, и разницы не было. Звучит как фантастический бред, но является правдой… Либо же, он давно перестал спать и действительно живет в двух реальностях, что звучит еще более бредово, чем умение чувствовать боль во сне и иметь еще много других навыков. — Возможно… — падая лбом на стол, сказал Тсунаеши. — Так давай, я тебе эту чашку в жопу вставлю, чтоб наверняка? — А давай, вдруг все прояснится, — легко согласился мальчишка, и поднял голову, смотря на Занзаса с веселым сумасшествием. — Ты ебанулся? — Не исключено. — Ты меня бесишь, с каждым словом все больше! У кого спиздил мешок наглости? — Ни у кого, а что? — Верни, мне не нравится, что ты такой борзый стал! — И что? — резко сказал Тсуна, — Мне вот не нравится, что ты мне снишься, но я же не возникаю! Рык Занзаса слышали во всей резиденции Вонголы: — Тебе конец, сучонок! Уже в следующее мгновение Савада чувствовал, как его шею сдавливает горячая, сильная ладонь, как полукружья ногтей вгрызаются в тонкую кожу, как начинает темнеть перед глазами и думал, что: «Возможно, это и не плохо, вот так умереть, тем более Занзас давно хотел на мое место…» С трудом подняв руку и вцепившись пальцами в воротничок рубашки, Тсуна прохрипел: — Дави сильнее, или места Десятого тебе не видать… И это отрезвило мужчину, он разжал руку и оттолкнул мелкого в кресло. Занзас конечно хотел быть боссом, но убивать из-за этого ублюдка с нулевым понятием о самосохранении он не желал, тем более, что с ним Вонгола стала сильнее, её стали боятся, как раньше, и уважать. А Занзас все продолжал нависать над Тсунаеши, наблюдая за тем, как тот потирает горло и как на нем начинают темнеть следы от его ярости… А еще он пытался понять, что же с этим мелким шкетом происходит, что он решился убить себя, его руками? — Савада, что происходит? — вполне спокойно, но все еще зло, спросил вариец. — Кажется, я схожу с ума… — Я не удивлен… — Не перебивай! Я действительно схожу с ума… Я потерялся между сном и реальностью… И кстати, ты в этом играешь не последнюю роль! — Да ладно? — сарказмом Занзаса можно было отравиться, — хоть где-то я тебя достал… — Зачем я вообще что-то начал говорить? — риторический произнес мальчишка и снова впечатался лбом в стол. — Мелочь! Продолжай! — Я не отличаю сон от реальности, а реальность от сна, мне не помогает ни боль, ни чтение, ни счет… Да и ты мне тоже не помогаешь, что во сне, что в реальности, делаешь одно и тоже! Хотя… Чем мне вообще это поможет, если ты поступишь не как обычно, а? Как я пойму, где граница? Где жизнь, а где греза? Я не могу так больше! Мне кажется, что я постоянно бодрствую, а после сна, если он у меня вообще есть, чувствую себя еще хуже, чем если бы совсем не спал… Занзас не мог на это ничего ответить, у него просто не было таких идиотских проблем. Он вообще если честно не понимал, из-за чего мелкий так грузится. — Слушай, а сделай что-нибудь такое, чего бы не сделал ни при каких обстоятельствах… Это будет что-то вроде границы, а? Тсунаеши так смотрел на него… С такой болью и отчаянием, что оставить его так просто, без помощи, не получалось, хоть и хотелось. — Что сделать? Ты вообще уверен, что я могу что-то не сделать? — кривя губы в ехидной усмешке, спросил мужчина. — Да. Например, ты никогда не согласился бы меня поцеловать, слишком ненавидишь… — Уверен? — На все сто! — Ну смотри! Занзас схватил мальчишку за грудки и запечатал его губы своими, болезненно прикусывая, а потом зализывая. Сердце Савады испуганно замерло, а потом забилось в ускоренном ритме. Губы у мужчины были жесткие, сухие и горячие, со вкусом сигарет и виски, они пили его, его боль, его страх, его скрытое желание. Трясущимися руками он обнял варийца, захлебываясь облегчением с примесью отчаяния, про себя молясь, чтобы это не было сном, что угодно, только не это… В ином случае, он заснет навечно, только ради этих губ и рук, ради этого грубого голоса с хрипотцой и горячей ярости. Чужой язык мягко протолкнулся в его рот, исследуя ровный ряд зубов, а потом проник глубже сталкиваясь с его языком и втягивая в неравную борьбу. — Если ты думаешь, что смог развести меня, то первая же пуля из обоймы твоя! — сказал вариец отстранившись. — Даже и не думал, — сказал Тсунаеши и сам втянул Занзаса в еще один поцелуй.