Drowning

Ацуши тонет. Он просто тонет, медленно погружается в ледяную воду не в силах сопротивляться. Сначала он пытается выбраться, но тело слишком быстро отказывает, пронзаемое болью от ран, полученных во время битвы с очередным злодеем, которого он должен был уложить на лопатки парой выпадов грозного тигра. Но на этот раз не получилось. Одного удара агента Портовой Мафии с силой создавать микровзрывы в воздухе своими руками хватило, чтобы отправить тигра в воду под мостом, на котором битва и проходила. И вот, Ацуши медленно погружается всё глубже и глубже, и он вспоминает о своей жалкой жизни. В памяти с неприятным зудом появляются воспоминания о приюте. Это место было адом на земле для молодого эспера, и даже нынешнее его положение казалось лучше. Нет криков, нет слёз, нет голосов что твердят тебе о собственной никчёмности. Боль утихает. Смерть уже не кажется чем-то ужасным или плохим. «Думаю как Дазай, вот докатился», - сразу проносится у него в голове. Он вспоминает Осаму. Как спас его тогда из воды, как он остановил тигра внутри Накаджимы, как подарил шанс на новую жизнь. Этот странный детектив изменил его, спас и приручил. Хоть Ацуши не контролирует тигра, он знает, что рядом с Дазаем ему не стоит бояться самого себя. Хоть Ацуши до сих пор до ужаса волнуется перед каждым заданием, когда он чувствует лёгкое, почти невесомое касание чужой ладони его беловолосого затылка, он знает, что в него верят. Хоть Ацуши и слышит в голове въевшиеся в мозг и высеченные на черепной коробке, фразы вроде «Ты никчёмный» и «Лучше бы ты сдох в какой-нибудь канаве», от тихого «Ацуши-кун» и миловидной улыбки в свою сторону, он понимает, что нужен кому-то. И этот спокойный, немного сонный голос заглушает даже самый отчаянный, душераздирающий крик. Накаджима думает о том, что так и не узнал и не узнает, что под бинтами у Дазая. Может там множественные шрамы, каждый со своей захватывающей и пугающей историей? Может там яркая, огромная татуировка, с кучей символов, что несут за собой что-то глубокое, ужасное и по-своему прекрасное? А может там вообще ничего нет, и это лишь часть образа таинственного детектива с тёмным прошлым и неясным будущим? Ацуши может лишь теряться в догадках. Он не знает. Теперь уже и не узнает. Ему даже немного жаль, и он из последних сил пытается пошевелиться и спастись, но это делает всё только хуже. Он видит, что кристально чистая мартовская вода вокруг его тела медленно окрашивается в красный. Куча ран по всему телу начинают кровоточить, каждая зудит и болит. Ледяная вода обволакивает его целиком, кончики пальцев неприятно покалывают, предвещая приближающееся обморожение. В голове, как нарезка, появляются воспоминания о Дазае, и Накаджима вновь делает попытку пошевелится. Дазай в который раз заставляет его жить дальше. Бороться. Это кажется забавным, что тот, кто так яро желает умереть является причиной жить для другого. Если бы Ацуши мог, он сейчас посмеялся. Но он только закрывает глаза и погружается в темноту. Кромешную темноту. Ацуши всегда её боялся, ведь не знал, что скрывалось в ней. Чувство, что его преследуют не покидало его с самых ранних лет. Это ужасное ощущение, что за тобой наблюдают, но каждый раз, когда ты оборачиваешься, за спиной никого нет. И сколько бы раз ты не клялся другим, что чувствуешь пронзающий взгляд своей спиной, никто не верит в монстра, про которого ты говоришь. Теперь он понимал, что монстр — это он сам. И хоть страх не прошёл, он знал кого он так боится. И что он может взять контроль над этим страхом. Над самим собой. Над монстром. Ацуши чувствует, что это конец. Ему больше не больно. Он вообще ничего не чувствует, лишь такое блаженное умиротворение. Он слышит это любимое, такое родное «Ацуши-кун, пошли домой» в последний раз и видит перед собой Дазая, с протянутой ему, забинтованной рукой. Он улыбается, и от этой улыбки до ужаса хорошо, приятно, тепло. Дазай больше чем просто старший товарищ, он больше чем друг или спаситель. Он - надежда на лучшую жизнь, он свет, он смысл, он всё для мальчика эспера. И если он умрёт протягивая руку в ответ, улыбаясь самому дорогому человеку, объятия смерти не так страшны. Ацуши теряет сознание. Но тут же его вырывает из оков вечного сна, он чувствует боль в груди, дикий холод и бьющий озноб. Его трясёт, вокруг также темно, но теперь в дали слышен голос. Он не может разобрать слов, он лишь кидается ему на встречу, в попытках найти выход. Почему-то его щекам больно, и теперь боль ещё и в затылке. Ему кажется, что он один большой комок нервов, все ощущения острые до невозможности. Но при этом как будто он чувствует это через пелену сна. Сон. Может это всё - плохой сон? Один из тех кошмаров, что преследуют, каждую ночь и заставляют просыпаться в холодном поту? Если это так, то Ацуши хочется проснуться поскорее. Он пытается шевелиться, но с трудом чувствует даже свои пальцы. После, как ему кажется, вечности бессмысленных попыток, всего лишь мизинец чуть дёргается, да и то отдаваясь пронзающей болью. Голос всё ближе и ближе. Он нарастает, приближается, кажется, что вот-вот, и можно будет достичь источника. Ацуши в последний раз делает рывок вперёд, навстречу спасительным словам, которые ему даже не разобрать. Ещё чуть-чуть. Ещё немного, и… -…Ацуши! Ацуши! Чёрт тебя побери, Ацуши, Очнись! — Дазай бил по щекам мальчика, пытаясь привести его в чувства. Ему не составило труда обезвредить агента Мафии, и он тут же ринулся в воду за этим глупым мальчишкой. Сердце сжалось от осознания, что он виноват, что тигр сейчас лежит мертвенно бледный и всё не просыпается. Он должен был быть осторожнее, и не позволять этому подрывнику подбираться к нему из-за спины. Он должен был остановить его, до того, как Ацуши кинулся между ними, принимая взрыв на себя в попытке защитить Осаму. Он должен был поймать тигра до того, как он полетел с моста, прямо в ледяную воду реки. Дазай как можно быстрее вытянул тело из воды, наплевав, что сам весь промокнет, оттянул его на твёрдый асфальт, теперь кинулся проверять дыхание и делать массаж сердца, хаотично метаясь из стороны в сторону и вспоминая всё, что знал о технике безопасности. Осаму пытался докричаться до Ацуши, он тряс его за плечи игнорируя что его самого бьёт озноб после ледяной воды. Ему было страшно, до ужаса страшно. Бездыханное холодное тело в его руках пугало его до дрожи в ногах, он быстро стянул с себя плащ, путаясь в рукавах, и укутал в него мальчика. — Ацу… Ацуши… Прошу, Ацуши…- дрожащими пальцами он хватается за бледное лицо мальчишки, проводит ими по холодным щекам, цепляет синие губы. Даже мысль о том, что он потерял этого немного наивного, милого, до одури смелого и ставшего таким родным мальчишку казалась равносильной собственной смерти. Дазай не привык бояться. Чаще всего боялись именно его, но теперь он был готов на всё, что угодно, чтобы Ацуши открыл глаза, сказал что-нибудь, улыбнулся своей до ужаса милой улыбкой. Над ними нависла мёртвая тишина, но сейчас для детектива это прилагательное было страшнее всего на свете. Момент тянулся словно вечность, все звуки доносились до ушей как сквозь вату. И среди тишины раздался глухой хрип и кашель. Дазай замер на месте, затаив дыхание наблюдая за тем как кошачьи жёлтые глаза медленно приоткрываются. Он смотрит сначала просто в пустоту. Потом он цепляет взглядом широко раскрытые карие глаза с застывшими в них слезами. Ацуши не понимает, что происходит, отчего ему так холодно, куда делась вся вода и почему Дазай нависает прямо над ним. Всё тело ломит, отдаётся болью, и то, что Осаму наклоняется и сжимает его в объятиях не помогает. Дазай, не веря, прижимает Накаджиму к себе и утыкается ему куда-то в плечо, обжигая горячими слезами, что уже нет сил сдерживать. Ацуши еле-еле поднимает руку и кладёт её на спину Дазаю, в попытке приобнять. К нему начинают возвращаться воспоминания, и единственная мысль в его голове — это то, что он ужасно глупый. И что ему точно нельзя уходить, пока у него есть Дазай. Ацуши пытается прохрипеть что-то в попытке привлечь внимание детектива, и Осаму отстраняется, только чтобы встретиться с тёплым взглядом и лёгкой, немного вымученной улыбкой. С его уст не срывается ни звука, он лишь открывает рот в попытках говорить. Дазай улыбается в ответ, дрожащим пальцем проводя по губам Накаджимы. — Х-хорошая р-работа, Тигрёнок… Ацуши закрывает глаза и, превозмогая боль, широко улыбается. Он чувствует лёгкий поцелуй в лоб, такой эфемерный и мимолётный, что кажется совершенно нереальным. И от этого провалиться в сон в родных объятиях казалось чем-то волшебным.