Плененные

Демоны притворяются людьми, разрушая их жизни, воруя детей, честь, счастье и будущее. Но они все еще вправе выбирать — остаться в этом аду или стать палачами, посланными преисподней. Charly.

Как я попал сюда? Как получилось, что моя жизнь пошла под откос, что я дошел до той точки, заканчивая жизнь в обнимку с трупом, что моя кровь медленно вытекала из моего тела, смешиваясь с остатками жизни? Когда я начал чувствовать отвращение ко всему миру? Когда из жертвы я превратился в охотника? Думаю, это произошло в тот момент, когда меня поместили в тот ад, когда грешные руки начали изучать мое тело, когда я так ослаб, что позволил ему умереть, лишь бы прекратить его мучения. Была пора нищеты, время, когда мы шли на крайности, лишь бы заработать пару монет на хлеб. Если говорить в двух словах — мы голодали. 1962 г, неизвестная деревня. Два года назад. Эрен и я, мы были друзьями, выросшими вместе на ранчо в Сингер. Наши родители были обычными крестьянами, которые пахали землю за несколько центов. Несмотря на то жалкое положение, в котором жили наши семьи, я любил те свободные деньки, когда мог весело гонять кур по всей деревне вместе с Эреном. Идиоты Райнер и Конни — сыновья председателя — всегда смеялись над нами и говорили, что мы должны перестать вести себя как кретины и взяться за работу, помочь родителям, из-за чего Эрен устраивал драки, а те убегали, обещая нажаловаться своему отцу. Но я всегда брал вину на себя перед нашими родителями. Отец часто бил меня прутьями деревьев и оставлял без еды на целый день за несуществующую провиность. Но мне было все равно, ведь с Эреном все было в порядке. В то время мне было тринадцать, а Эрену четырнадцать, и мы, маленькие сорванцы, не знали зла, что окружало нас за пределами стен деревни. Даже сейчас я ясно помню тот день, когда пришли несколько женщин и завели разговор с Гришей Йегером и моим отцом, а на следующее утро мы, собрав наши жалкие пожитки, отправились в путь на телеге вместе с теми женщинами и двумя мужчинами потрепанного вида. Эрен и я покинули деревню с незнакомцами. Накануне вечером, отец сказал мне, что мы отправимся в столицу, работать в садах у богатых людей и будем всегда ухоженными. Помню, до этого, я имею в виду до поездки, мужчины дали нашим родителям несколько купюр — плата за то, что они отдали нас. Но не было никаких богатых домов. Нас с Эреном привезли в какой-то старый дом, избили и оставили в влажной и сырой комнатенке, где мы провели всю холодную ночь. Когда настал день, нас вытащили на улицу за волосы и заставили мыться в ледяной воде, а на крики Эрена они ударили его по лицу. Мокрых и дрожащих от холода, нас раздели догола и избили еще раз, прежде чем мужчины изнасиловали нас, пока их компашка смеялась во весь голос над нашими страданиями, слезами, которые, смешиваясь с болью, стекали по нашим щекам, над нашим бессилием. Я сгорал изнутри, но ничего не мог поделать — лишь повиноваться, чувствуя, как в меня вбиваются раз за разом, и слыша грязные слова, въедавшиеся в мои уши, пока нас пускали по кругу. Вечером нас нарядили в яркие рубашки и разлучили, впихнув в разные комнаты. Я слышал, как за стеной Эрен умолял о пощаде, а я, словно безжизненная кукла, позволил пятерым мужчинам делать со мной все, что им вздумается, мне было больно, но еще больше я чувствовал страдания Эрена. Последующие дни мы проживали в доме, где было множество парней и девушек нашего возраста. Я помню беременных дев, которых до смерти избивали хозяева, прежде чем выкинуть их тела, вместе с зародышами в их утробах, в канаву позади дома. Мы с Эреном стали неразговорчивыми, молча прячась по углам дома в объятиях друг друга. Нам говорили, что однажды нам придется выйти, но мы сидели там, не отступая ни на шаг. Однажды пришел мужчина, толстый, уродливый и лысый, и попросил Эрена на всю ночь. Я виню его в болезни своего друга, ведь после него у Эрена начался сильный кашель, его кожа приобрела болезненно-желтый оттенок. Люди, жившие в доме, избивали его палками и пинали, как собаку, называя его болезнь "чумой". Я пытался утешить его, укладываясь с ним рядом на матрас, который заменял нам кровать, и лежал с ним, ощущая его слезы на своей рубашке. Это была ночь после года взаперти, и она изменила всю мою жизнь. На утро Эрен не смог подняться с кровати, горя в лихорадке и бредя бессвязными словами. Хозяева бросили его в канаву, словно мусор. Я кричал до хрипоты, но они избили меня и заперли в каком-то сыром подвале. Я сбежал через щель, вытащил Эрена из той ямы, спрятав его в загоне, носил ему еду и воду, пока хозяева ходили искать "чистых", как они называли, еще нетронутых детей. Но несмотря на весь мой уход, Эрену не становилось лучше — с каждым днем его страдания увеличивались, и я не мог смотреть, как он медленно умирает. Мне пришлось убить его. Я дал ему крысиного яда, что они прятали в ящике старого стола, и захлебывался в слезах, пока он в агонии умирал у меня на руках. Но я обнимал его до самого конца, был рядом до его последнего вздоха. Я спрятал его тело, уже решив, что заставлю их заплатить за тех демонов, которых они взрастили внутри нас. Мужчины продолжали пользоваться мною, а я послушно приходил к ним, каждый раз воруя то, что мне нужно. Я чувствовал, что должен заставить их всех испытать то же, через что прошли мы, заставить отплатить за страдания моего Эрена. В тот день я вырубил их на несколько часов, использовав опиум из бобов тех ведьм. Этого оказалось достаточно, чтобы успеть связать их руки и ноги, вылить спирт на деревянные полы. Они были все еще без сознания, когда пламя охватило это проклятое место. Все они проснулись, когда пожар начал разгораться, а огонь слизывать кожу с жителей этого дома. Я помню отчаянные слезы и крики тех лицемеров, помню, как я смеялся и как жители города собирались, чтобы посмотреть на яркое кострище. Помню, как они пытались потушить пламя, но им не удалось — все до единого сгорели в том костре, превратившись в пепел. Выбравшись из толпы людей, я нашел тело Эрена и пошел с ним к обрыву. Я помню, как поцеловал его в лоб, прежде чем сделать шаг вперед. И не было больше ничего, кроме ночного воздуха и чувства падения. Теперь я здесь, в его объятиях, с изогнутым телом и кровью, смешанной с грязью на моей коже. Мне удалось освободить нас обоих и отомстить всем им, став палачом.

Они отправили меня в этот ад. И я заставил их гореть.