Не твоя вина

      — На её месте должен был быть ты.       Слова бьют, словно пощёчина, но Стайлз знает, что это правда. Он должен был умереть, не Эллисон.       Стайлз опускает голову, позволяя подбородку удариться о грудь. Он не хочет смотреть на эти обвиняющие лица, уставившиеся на него.       — Айзек, — голос Скотта тихий, полный эмоций, но в то же время полный силы. Силы Альфы. — Хватит.       Стайлз сглатывает и, наконец, поднимает взгляд. Лидия, Скотт и Айзек собрались около дивана, на который уложили его бессознательного прошлой ночью. Они в доме МакКолла. Стайлз бросает взгляд на окно и понимает, что сейчас раннее утро. На улице серо, солнце только поднимается.       — Где мой отец? — наконец спрашивает Стилински, просто потому что не знает, что ещё сказать, и потому что чувствует внезапный приступ страха за отца.       — Он был здесь, — говорит Скотт. — И ушёл десять минут назад… Мистер Арджент…— он замолкает, давясь словами. Скотт дотрагивается до лица и опускает на секунду голову.       Стайлз не может выносить того, что Скотт испытывает боль из-за него. Это его вина.       Он переводит взгляд на Лидию, на её заплаканное лицо. И не может вытерпеть этого взгляда на её лице, пустого и холодного. Как смерть. Это его вина.       Наконец, Стайлз смотрит на Айзека, который глядит на него с давящей яростью, и снова сглатывает.       — Прости, — тихим голосом произносит Стилински.       Айзек бросается к нему, хватает и рывком поднимает на ноги. Он швыряет Стайлза к стене, его руки крепко сжимают куртку парня.       — Прости?! — рычит Айзек. — Твоё «прости» не вернёт её! Она мертва. И это твоя вина!       Стайлз спокойно висит в хватке Айзека, не пытаясь сопротивляться.       — Я знаю, — тихо говорит он.       Айзек грубо его трясёт и, наконец, даёт волю слезам, каплями скатывающимся по щекам.       — Я знаю! — громче говорит Стайлз. — Я знаю, что это моя вина. Моя вина, что Эллисон… мертва, — он запнулся, слова комом застряли в горле.       — Ты должен был быть на её месте! — кричит Айзек.       — Я знаю, — повторяет Стайлз. Он вырывается из хватки Айзека и отступает. — Я должен был умереть. Не она, — он смотрит на Скотта и Лидию, которые подошли немного ближе, чтобы помочь парню, когда Айзек схватил его.       — И знаешь, что? — уже твёрдым голосом говорит Стилински. — Возможно, это скоро случится.       С этими словами он разворачивается на пятках и выходит из комнаты. Стайлз распахивает москитную дверь, и та ударяется о стену. Выйдя на крыльцо, парень обнимает себя дрожащими руками.       Стайлз пристально смотрит на зарождающийся рассвет, он чувствует себя беспомощным. Парень старается не думать о том, что сказал Скотт, когда он очнулся у него на диване. О том, что Эллисон мертва. Или о том, каким бесполезным он был в Оук-Крик. Пока остальные пытались спасти Лидию, он был тем самым, кто еле передвигал ногами и останавливался, тяжело дыша, а в итоге ещё и потерял сознание. Бесполезен. Он был бесполезен.       — Стайлз? — раздался нерешительный голос Скотта позади.       Стайлз смотрит через плечо, но ничего не говорит. Скотт воспринимает это как приглашение и становится рядом с другом.       — Это не твоя вина,.. — начинает он прежде, чем друг прерывает его.       — Нет, моя.       — Нет, — настаивает Скотт, — это не так. Ты не хотел быть одержимым ногицуне. Ты ничего из этого не хотел. Мы пытались спасти тебя, потому что ты наш друг. По этой же причине мы пошли в Оук-Крик, чтобы спасти Лидию. Она наш друг.       Стайлз слушает безучастно. Он смотрит прямо перед собой, а не на друга.       — Эллисон… Эллисон была там, потому что сама этого хотела. Она делала то, что у неё получалось лучше всего, — «защищала тех, кто не мог защитить себя сам», — Скотт хмурит брови, пытаясь держать эмоции под контролем, но некоторые из них проскакивают в его речи. — Она умерла, спасая Айзека. Она умерла героем.       Стилински тяжело дышит, стараясь не выражать никаких эмоций, но у него не получается. Он поворачивает голову к Скотту, в его глазах блестят слёзы.       — Но ты обещал мне, что больше никто не пострадает… не умрёт из-за меня! Ты обещал!       — Я знаю, — говорит Скотт, в его голосе сейчас ощущается вина. — И я не сдержал обещание. Всё из-за меня, Стайлз, не тебя.       Стилински отрицательно качает головой, но больше ничего не говорит.       — Стайлз, — снова пытается Скотт. — Ты мой лучший друг… и я бы никогда не соврал тебе. Поэтому верь мне, когда я говорю, что это не твоя вина.       На мгновение воцаряется тишина.       — Скотт… — наконец говорит Стайлз, из-за слёз его голос хриплый и глухой. Он поворачивается лицом к Скотту и неожиданно кладёт голову ему на плечо, обнимая лучшего друга. Он чувствует, как руки Скотта обхватывают его дрожащее тело.       Они больше ничего не говорят. Оба цепляются друг за друга, как умирающие. Каждый из них словно якорь друг для друга. Братья до конца.