Насилие за долю секунды

— Где Хината? Кагеяма отвернулся от двери, когда Танака встал рядом с ним, но потом вновь повернулся обратно, смотря через окна школьного коридора. Танака проследил за его взглядом и увидел, на что тот смотрел. — А, вот и он. Хината напрявлялся к выходу из школы на пути к спортивному залу, но на этот раз он не бежал. Он разговаривал, не останавливаясь, с девушкой, идущей рядом, с маленькой первогодкой, которую Кагеяма не знал. Может, она была из класса Хинаты. Для Кагеямы было очевидно то, что девушка восхищалась Хинатой, вслушивалась в каждое его слово, ее глаза сверкали, а рот был приоткрыт, она скрестила руки на груди. Хината много жестикулировал, принимал позы, что отдаленно напоминали блок, атаку и прием. Он рассказывал о волейболе, конечно, хотя его однокласснице, скорее всего, было все равно. Она просто хотела слушать, как он говорит. Кагеяма барабанил пальцами по дверному косяку, другой рукой сжимая волейбольный мяч на талии. «Тц». Хинате не стоило бы тратить время на не значащие ничего вещи. Но было бы грубо просто убежать от девушки, так что Хинате лучше просто вежливо объяснить все и уже идти на дневную тренировку, в конце концов. Близилась игра — у них всегда близилась игра, вообще-то — и им предстояло проделать еще много работы. Танака рассмеялся, сложив руки на груди и весело махнув рукой. — Аха-ха, у Хинаты появилась подружка! Как мило! Они очаровательно смотрятся вместе, да, Кагеяма? Он подтолкнул руку Кагеямы, угрожая выбить волейбольный мяч, и Кагеяма посмотрел на него, сузив глаза. — Нет. Заткнитесь. Танака захихикал, нисколько не напуганный, и продолжил наблюдать за двумя первогодками, которые уже появились в дверях, что вели наружу. В проходе Хината достиг какой-то кульминации в том, о чем говорил (чем бы это ни было), и продемонстрировал один из своих безумных прыжков, да так, что его растрепанные рыжие волосы были лишь в паре сантиметров от верхней части двери. «Тупица! — рука Кагеямы сжалась в кулак. — Он мог удариться головой! Он мог пораниться!» Девушка ахнула и захлопала в ладоши, даже чуть подпрыгнув от восхищения. Хината расплылся в улыбке до ушей, даже глаза зажмурил, и показал ей большой палец. Затем все произошло очень быстро. Кагеяма не обращал внимания на группу третьегодок, маячивших за Хинатой и его маленькой подружкой (она была даже ниже Нишинои, как так вообще?). Позже он спрашивал себя, изменилось бы что-нибудь, если б он заметил их, если б был внимателен достаточно, чтобы все понять, если б использовал свой знаменитый анализ ситуации вне спортивного зала… Но все было слишком быстро, слишком неожиданно. Даже если бы Кагеяма стоял рядом с Хинатой, то, скорее всего, не успел бы ничего сделать. Третьегодки были неприятными и грубыми парнями, как раз такими подростками, за какого люди принимают Асахи, прежде чем узнают его. Они были хулиганами, что могли бы заставить Хинату побыстрее спрятаться за спиной Танаки или Кагеямы, если бы они встретились на улице. Их усмешки были более откровенными, чем у Куроо, более издевательскими, чем у Ойкавы, более жестокими, чем у самой судьбы. Может, отморозки говорили между собой, но Кагеяма не слышал их через продолжающийся монолог Хинаты. Может, один из них сказал что-то другому, что было принято за вызов или стимул или нечто похожее. Может, была какая-то дурацкая причина для того, что произошло далее. Невозможно было знать наверняка. Все, что Кагеяма знал — это то, что один из третьегодок вдруг схватил Хинату за голову, погрузив грубые грязные пальцы в его рыжую шевелюру, и ударил его лицом о бетонный столб двери. Звук от этого, тошнотворно громкий стук от костей и мяса, встретившихся с покрашенной бетонной стеной на страшной скорости, застыл в воздухе. На мгновение все звуки были высосаны из атмосферы, когда голос Хинаты оборвался на полуслове. Кагеяма начал двигаться до того, как осознал, что делает, отлаженные рефлексы просто несли его по коридору. Красная дымка опустилась на его мир, поглотив все цвета. Кровь. С головы Хинаты капала кровь. За собой и чуть слева Кагеяма услышал бессловесный рык Танаки, бегущего сзади. Этот рык говорил ему, что он может не беспокоиться о старшеклассниках. Ему не придется драться — не сейчас. Это было хорошо, ведь не туда он направлялся. Ноги несли его прямо к Хинате, как стрелу. Как волейбольный мяч, направленный асом. Ноги Хинаты подогнулись, и он сполз на землю по стене. Он опустился на колени, подняв руки к голове, но не касаясь ее. Он замер там, где опустился, будто примерз к земле, его голова была опущена, и Кагеяма не мог видеть лица Хинаты. Это было так… Это было так не похоже на него. Это было неправильно. Хината никогда не был неподвижным, он никогда не сидел на месте, даже в классе, в коридоре, на обеде или, когда они сидели, скрестив ноги, на полу спортивного зала, а тренер Укай или Такеда-сенсей говорили им что-то новое о спорте, который они любили… Кагеяма тоже опустился на колени, чувствуя, как мышцы будто отрезали снизу. «Хината…». Он подался вперед, но его руки замерли в воздухе, точно как руки Хинаты. Казалось, в мозг больше не доходил кислород. Что произошло? Когда он пытался думать, его мозг натыкался на препятствие, всегда останавливаясь на этом ужасном непостижимом моменте, когда голова Хинаты ударилась о стену. Как что-то такое могло случиться? Как что-то такое могло вообще когда-либо случиться? И с кем — с Хинатой?! Он отдаленно осознавал, что происходило за ним, вокруг него. Танака кричал, остальные товарищи по команде выбегали откуда-то сзади к месту… преступления? Катастрофы? Кошмара? Но это не имело никакого значения, ведь Хината сидел на коленях с опущенной головой, а с его лица стекала кровь, и… Как вообще такое могло произойти? Кагеяма ждал, и он это понимал. Он ждал, что кто-то засмеется и снимет напряжение, скажет, что это была лишь шутка, а он все не так понял, и все это вообще не происходило. Он ждал, что Хината покраснеет и всплеснет руками, смутившись от неожиданного внимания, и скажет, что все в порядке, а он привык получать по лицу. Но это относилось лишь к волейбольному мячу, как вежливо напомнил мозг. А то была стена. И он ждал. Но ничего из этого не проихошло. Медленно, так медленно, Хината поднял голову и посмотрел на Кагеяму. Его глаза были пустыми и безжизненными, в них совершенно не было понимания. Кровь стекала широким уродливым ручейком с раны на его лбе, вниз по щеке, и достигала подбородка. — Ка… Ге… — Хината, — руки Кагеямы завершили свое движение и опустились на плечи Хинаты нежно, очень нежно. «Сотрясение», — спокойно проинформировал его мозг. Трещина в черепе. Повреждение мозга. Кома. Смерть. — Хината, не закрывай глаза, ладно? — Л…Ладно, — согласился Хината. Его голос был таким унылым, непонимающим. Но голос Хинаты никогда не был унылым. Это неправильно. — Ты терял сознание? Терял ли ты сознание хоть на секунду? Хината моргнул: — Я… не знаю… Возня за ними. Голос Танаки. «Как ты посмел. Да как ты посмел!». Суга и Даичи, кряхтя, удерживали Танаку. «У него из носа уже течет кровь, Танака, подожди охрану». — Как ты посмел, — всхлип в голосе Танаки, резкий и сломленный. Хината вновь моргнул, немного света вернулось к нему во взгляд. — Кагеяма, мы на игре? Кагеяма покачал головой, слова застревали у него в горле. — Я… Я опять получил мячом по лицу? Поэтому все расстроены? Кагеяма опять покачал головой. И тогда некое понимание, вернувшееся к Хинате, испарилось. — Я…Я не знаю, что происходит… Кагеяма тоже не знал, так что не мог ничего сказать ему. Но он все равно заговорил: — С тобой все будет хорошо. Просто держи глаза открытыми. Конечно, в этот момент лицо Хинаты стало зеленым и его начало тошнить. Кагеяма переместился в сторону и попытался поддержать торс Хинаты, когда он согнулся и вырвал на землю. Он чувствовал, как Хината покачнулся, его конечности ослабли, когда он пытался удержать себя, чтобы не упасть лицом в свою же рвоту. Кагеяма обхватил его руками и предотвратил это. Ведь это самое меньшее, что он мог сделать. — Ух, — застонал Хината, пытаясь выпрямиться из своей изогнутой позиции. Он опустил слабую, как у новорожденного птенца, голову на Кагеяму. Как-то Кагеяма умудрился провести такой маневр, что они оба облокотились спинами о стену, его руки все еще держали Хинату, рыжая голова лежала на его плече. Он не мог видеть лицо Хинаты таким, он не мог следить за тем, чтобы тот следовал инструкциям и не закрывал глаза. Но Хината мгновенно успокоился рядом с ним, он тихо дышал, и на время этого было достаточно. Рука опустилась на плечо Кагеямы, и он поднял голову, обеспокоенный тем, что вообще-то вокруг них все еще есть мир. Это оказался Суга. Его доброе, ободряющее лицо не скрывало страха. — Тсукишима и Ямагучи ушли, чтобы привести охрану и найти Такеду-сенсея, который отвезет Хинату в больницу. Они скоро вернутся. Все будет хорошо. — Да, — они оба знали, что это было совсем не точно, но Кагеяме нравилось слышать это от Сугавары. — Поговорите с ним? Ну, чтобы держать его в сознании. — Конечно. Суга аккуратно обошел их вытянутые ноги, чтобы опуститься на колени рядом Хинатой, сразу же увлекая его в одностороннюю беседу, которую Кагеяма не смог бы вынести. Его взгляд переместился в сторону, в мир, который он пытался игнорировать. Отморозки, совершившие это, были прижаты к стене напротив Кагеямы, зажатые Нишиноей и Асахи. Ужас на лице Асахи был бы ошибочно принят за гнев любым человеком, который не знал его. Выражение лица Нишинои… Кагеяма никогда не видел его таким. Это не его лицо во время игры. Сейчас все реально. Капитан Даичи все еще удерживал Танаку, двумя руками обхватив его. Но он больше не сдерживал его. Он просто старался держаться. Убийственный гнев Танаки теперь превратился в злые, беспомощные слезы. В любое другое время это было бы стыдно, но сейчас… Он просто выражал то, что остальные выразить не могли. — Как ты мог? — повторял он. — Как ты мог сделать такое? Кагеяма не видел, что случилось с маленькой одноклассницей Хинаты. Часть его надеялась, что Шимидзу и Ячи присмотрят за ней. Но большей его части было все равно. Его взгляд двигался сам по себе, то поднимаясь вверх, то возвращаясь, возвращаясь к этим отвратительным третьегодкам. Он сразу нашел виновного, из его носа все еще сочилась кровь от удара Танаки, его щека и рука были покрыты красными пятнами от попыток стереть ее. Усмешка застыла на его лице, пока он смотрел, как Танака трясется в руках капитана. Кагеяма хотел бы стереть эту ухмылку самостоятельно, но ему стоило оставаться на месте. Кагеяма сузил глаза, посмотрев на этого ублюдка. Его жирные волосы, его рваная форма, его грязные пальцы со слишком большими костяшками и сломанными ногтями. Кагеяма сжал зубы, вспомнив, как эти уродливые штуки зарылись в рыжие локоны Хинаты. Неправильно. Зло. Не должно было случиться. Никогда не должно было случиться. — Ты, — выпалил Кагеяма, каждое слово было похоже на рык собаки. Или на крик вороны. Урод посмотрел на него, и что-то в глазах Кагеямы заставило его дрогнуть на секунду и попятиться назад к стене. Затем он взял себя в руки и взглянул обратно уже скорее угрюмо, чем дерзко. Хмурый взгляд Кагеямы стал еще глубже. Руками он прижал Хинату к себе, заставив маленького парня захрипеть. Он пытался ослабить хватку, но не мог. Хината поднял руки и схватился за руку Кагеямы, которой тот обхватил его грудную клетку, и только после этого напряжение в теле Кагеямы хоть немного ушло. Но лишь часть от него, правда. — Ты, — сказал он вновь грубо, будто это оскорбление. Сотни вопросов метались у него в голове, но слова только застревали в горле. Лишь одно он смог сказать. — Почему? «Почему? Почему ты совершил что-то столь непростительное? Почему ты использовал насилие по отношению к парню ниже тебя в два раза? Почему сила и мощь в твоих конечностях была использована для зла, а не для чего-то другого, хоть чего-нибудь? Почему мой друг пострадал из-за тебя? — пальцы Кагеямы сжали футболку Хинаты. — Мой друг». Эта отвратительная усмешка вернулась на лицо ублюдка. Он снова был холоден и уверен в себе, его больше не страшил гнев всей волейбольной команды, направленный исключительно на него. — Почему? — он поднял подбородок так, чтобы смотреть на сидящих Кагеяму и Хинату сверху вниз. Кровь у него на лице придавала его выражению ужасный, демонический оттенок. — Потому что меня раздражал его голос.