Сюрприз.

– Кларк? – спрашивает Эбигейл Гриффин чисто для того, чтобы хоть что-нибудь спросить. Она, в конце концов, только что увидела свою дочь совершенно голой и лежащей на кровати в обнимку с Командующей (кстати, не менее голой), а к такому ее жизнь не готовила. Вернее, готовила, но прописанная еще на Ковчеге инструкция «отшлепать гормонально неустойчивого подростка, полезшего к Кларк в штаны, а потом отправить его восвояси» почему-то не включала в себя возможное увлечение ее дочери объектами своего же пола и была абсолютно неприменима к лидеру землян, отшлепать которого («которую; господи, Кларк все-таки лесбиянка») женщина не осмелилась бы и под страхом смерти. – Эм… сюрприз? – нервно хихикает смущенная блондинка, пытаясь накинуть на себя одеяло, но затем, передумав, первым делом заворачивает в него Лексу (хотя Хеду нагота, очевидно, ни капли не смущает), награждая при этом Эбби таким подозрительным взглядом, будто ту хоть когда-нибудь интересовали обнаженные подростки. А потом вклинивается в импровизированный шерстяной кокон сама. «Это неприлично», – хочется сказать старшей Гриффин, но внутренний голос услужливо замечает, что до ее прихода девушки вряд ли делали (или собирались сделать) что-то более пристойное, и от осознания этой мысли срочно захотелось присесть, прилечь или сразу выпить. Женщина выбирает первое (параллельно на всякий случай припоминая, у кого же может заваляться бутылка – а лучше две – чего-нибудь алкогольного), аккуратно устраиваясь на краешке матраса и складывая руки на коленях: – Итак? – Итак? – переспрашивает ее Лекса, недоуменно переглядываясь с Кларк. «Итак, как вам не стыдно?», «итак, как долго это продолжается?», «итак, какого хрена моя дочь не поделилась со мной столь значительными изменениями в своей личной жизни?» – имеет в виду Эбигейл, но произнести эти слова не хватает моральных сил, и она отчаянно пытается перефразировать. – А вы уже… ну… вы уже? – на редкость бедным – для доктора – языком добрых пять минут спустя наконец-то интересуется (для разнообразия – вслух) Гриффин, в глубине души не очень желая услышать какой бы то ни было ответ. – Нет, – говорит Кларк, потому что будет весьма неловко объяснять, что их первый с Лексой секс случился по ее инициативе и с не слишком романтично-приказного «снимай штаны». – Да, – говорит Лекса, потому что она бесстрашная Командующая и, в отличии от своей девушки, обладает способностью к реинкарнации. Эбби приподнимает бровь, но, к безграничному счастью дочери, ничего не говорит о столь очевидном разногласии, вместо этого спрашивая не менее неудобное: – Кто еще знает? – Никто, – царственно качает головой свято уверенная в своей правоте и умении скрываться от посторонних глаз Хеда. – Все, – обреченно вздыхает ее возлюбленная и на всякий случай отсаживается подальше, едва не размотав при своеобразном побеге общее одеяло. – В смысле? – обманчиво-нежно произносит Лекса одновременно с возмущенно выдохнувшей «все, кроме меня?!» Эбби. – Ну, там, как бы… и вот, – выдает донельзя «логичное» Кларк, ведь, черт возьми, действительно нельзя рассказать лучше. Потому что Октавия догадалась первой, заорав едва ли не на весь лагерь «так вы все-таки потрахались, да?!», как только Гриффин впервые проигнорировала ее подколки из разряда «ну, ты уже показала ей космос?». Потому что Беллами Блейк грустно вздыхал при каждом появлении небесной в поле его зрения аж целую неделю. Потому что вовремя подслушавшая торжествующие вопли подруги Рейвен с загадочной улыбкой похлопала Кларк по плечу и сказала что-то вроде «рада, что ты не имеешь ничего против второй стороны», оставляя блондинку в полном недоумении. Потому что Линкольн и Индра – как, собственно, и все остальные воины Трикру – были уверены в наличии отношений между земной и небесной принцессами еще до битвы на горе Везер (с приказа первой во всем слушаться вторую). Потому что, блин, это все полная фигня по сравнению с тем, каким образом узнала обо всем этом ее мать. – Но я всегда думала, что тебе нравится Беллами, – несколько потерянно говорит Эбигейл. – Беллами? – синхронно кривятся девушки, и если реакция Командующей по весьма очевидным и прижимающимся к ней причинам выглядит вполне ожидаемой, то Кларк снова удается ее удивить. – А если я хотела внуков? – неожиданно («вообще-то нет, что я несу?!») для самой себя спрашивает старшая Гриффин. «Перехотела», – ясно читается на лице блондинки ответ. – Эйден… – начинает было Лекса, но замолкает от чувствительного щипка за бедро. По крайней мере, Эбби надеется, что именно это движение только что проделала под одеялом своей рукой ее дочь. А то, что эта рука так никуда и не делась с чужой ноги и даже слегка поползла выше – какие, право, пустяки. – Надеюсь, это все, что мне следует знать? – намеренно отводит глаза женщина, сожалея, что анатомически невозможно смотреть внутрь своего черепа; ей бы сейчас очень пригодилось, – больше никаких секретов друг от друга? – Никаких, – отвратительно-беззаботно улыбается Кларк, конспирация поползновений которой хромает уже на обе ноги (причем не ее собственных – Лексы), – договорились? – Договорились, – с явным облегчением заканчивает не слишком интеллектуальный и продуктивный разговор Эбигейл и вылетает из комнаты разве что не со скоростью звука. Ей срочно нужно выпить, и заначка одного очаровательного механика придется как нельзя кстати. * – Ма-ам? – недоверчиво тянет Кларк двумя днями позднее, застывая на входе в медицинский отсек, потому что происходящее в нем слабо соотносится с их недавним – «никаких больше секретов» – уговором, а некоторые, особенно компрометирующие моменты – как, скажем, местоположение руки старшей Гриффин (в штанах Рейвен Рейес, черт побери!) – выдают, что парочка здесь совсем не компьютер чинит, – что это такое? – Эм… сюрприз?