Твоими глазами

На второй день этой черной тюрьмы к ней подселили еще одного. Его звали Бэйли, блондин, но не в рыжизну, худой, обаятельный, упал с велосипеда, кровищи было море, но он сам вызвал себе скорую, швы наложили, теперь будет тут, хочешь швы-то потрогать, а ты правда ничего не видишь, а если рукой помахать, привет-привет, Земля вызывает… как тебя там? — а, понятно, а я Бэйли, — и все это быстро, без шанса на ответ. Голова у Дэст болела еще с аварии, а от этого Бэйли не помогали даже таблетки. — Я с тобой водиться тут не собираюсь, — заявил он. — Мне это ни к чему. Дэст тоже не собиралась. Но выбора этот парень ей не оставил. *** — И у меня так теперь голова болит, аж вздулась, серьезно, посмотри! А, ты ж не видишь, ну пофиг, просто поверь, и реально, боль просто адская, будто изнутри выдавливают, прям вот так, — сухая ладонь бесцеремонно легла Дэст на макушку и начала давить. Девушка с силой дернулась и слепо замахнулась на него. Бэйли засмеялся. — Ты чего, недотрога? — У меня было сотрясение. Я ничего не вижу. У меня болит голова, а ты лезешь своими руками, как…! — Да ладно, уж и потрогать нельзя! — усмехнулся наглец, фамильярно тыкнув ее в плечо. Дэст промолчала. Закрыла глаза — чтобы хоть как-то держать слезы. Спустила ноги с кровати, встала и шатко побрела вперед, выставив руки. Наткнулась на стену, слезы хлынули по щекам. Дрожащими руками нашла дверную ручку и вышла из палаты. Хотя было запрещено. Бэйли молчал, не смеялся, и не побежал за ней. *** Санитар привел ее обратно уже к вечеру. Обед она бездумно пропустила, просидев на лавочке целую вечность, размазывая слезы по лицу, ослепшая и обсмеянная. — Ты где была? — грубо донеслось с соседней кровати, стоило санитару, грозящемуся позвать медсестру, уйти. — Катись к черту. — Эй! Знакомая уже рука схватила ее за запястье. Бэйли оказался выше, но гораздо уже, чем она. Хотя держал крепко. — Я кричать буду, — кричать не было сил, нет. Были бы — Дэст так бы и поступила, но ее хватило лишь на тихую угрозу. — Ну хочешь, — потерянно начал Бэйли, ослабив хватку, — хочешь… я буду твоими глазами, а? Давай, ну? — Что? Санитар оказался резвым — медсестра вошла, не постучавшись, и курицей-наседкой накинулась на нее, оттесняя Бэйли, замаскировавшего свой захват в дружеский жест, и отчитывая обоих за беспечность. — Доложу главврачу, милочка, если еще раз повторится такая вольность! — тяжелая ладонь легла Дэст на плечо и повела к кровати. — А вы, молодой человек, следите за соседкой, поняли? Бэйли, наверное, кивнул, Дэст не видела. — Ложись, милочка. И больше чтобы без похождений. Через полчаса — на ужин. Сказав это, она ушла, тихо притворив дверь. Дэст легла, неловко закутавшись в одеяло. — Твоими глазами, слышишь? Слышишь? — Слышу, — глухо ответила Дэст, глубже ныряя под одеяло. Ей надо было ответить — не отстал ведь бы. *** На ужин они так и не пошли — Дэст уснула, а Бэйли притворился спящим. Когда медсестра, поохав на пороге, опять их покинула, Бэйли вскочил с кровати, педантично сунул ноги в тапки, прошел до кровати Дэст и положил на тумбочку яблоко. — Мои извинения. Больше он ничего не говорил, Дэст знала. Благо, медсестра ее разбудила. *** Ходить без помощи, одной, ей запретили. Трость не выдали. «Поправишься в кроватке, милая, со следующей недели запишем тебя на процедуры, зрение восстановится к следующему месяцу» — так было сказано. А еще — «не ходи». …А Дэст ходит, размашисто, как привыкла, ходит, сбивает ноги о тумбы и углы, ходит, и проклинает всех про себя. А Бэйли — вслух. — Черт, да отвлекись ты! — рявкает она, натыкаясь на спинку больничной койки — который раз за день. А что Бэйли, Бэйли ударился головой, лежит на этой самой койке, апельсин кушает, и читает свой журнал. Потому что он читать может. — Отвлекся. Иди влево, — снисхождением летит от него. — Прямо. Стоп. Иди. Дэст идет и врезается в дверь. — Ручку на ручку, и вперед, дорогая. Шагай. — Бэйли! — Шучу, — смешок проскальзывает в его голосе, он, судя по звукам, встает и идет к ней. Ну надо же. Это дурацкое «буду твоими глазами» каким-то образом претворилось в жизнь — Бэйли оставил свои закидоны (некоторую их часть), забыл то обидное «я с тобой водиться не собираюсь», чаще стал говорить «извини». И действительно сумел стать ее глазами. — Хватайся, — он протягивает ей руку, Дэст берется за нее. Они идут к двери. И это странно. — Ты куда? — упирается она. — Мне же нельзя… — Самой — нельзя. Зато со мной — можно. Пошли давай, не тормози. Бэйли водит ее по больничным коридорам, долго и непонятно. Кажется, что он издевается, как в лицо бьет ветер — сразу же, как только со скрипом отворяется очередная дверь. — На улицу? Ты серьезно? — Ну да, — пожимает плечами парень. — Ты скоро плесенью покроешься в этой палате. Так хоть на небо глянешь. А, черт… — Шутки для слепых? — Дэст отнимает руку и мнется у входа. — Бэйли. — Ну извини, я же контуженный. Забываю все. — Да какой ты контуженный, — устало смеется Дэст. — И как ты живешь с такой мнительностью… — Ты идешь? — хмуро кидает он, очевидно, начав сердиться. — Там ведь… Слушай, я ведь точно там на что-то… обязательно на что-нибудь наткнусь, и… — Глупая, — тихо обрывает Бэйли. — На улице нет стен. Почему-то это становится очень важными словами. Дэст покорно дает ему руку и с улыбкой выходит наружу. Наконец-то. *** — Я тебя никогда не видела. — Научись заменять слово «никогда» на «еще». Жить легче станет…

the end.