Инквизитор и ведьма

Инквизиция во все времена работала с огоньком ©. *** Ута свою работу любил. Во-первых, та была благородной и обеспечивала ему достойное существование. Во-вторых, всегда попадались интересные случаи. Плюющий ядом ведьмак — раз. Говорящая змея, подручная какой-нибудь незаурядной ведьмы, — два. Встречи — интересные и захватывающие, — три. Пытки — кровавые и жестокие, — это четыре. Именно в такой последовательности. А да, крики — пять. Кто, как не охваченные тьмой, кричат громче всех? Мужчина вдыхает свежий морозный воздух и цепляет на очередную «находку» ручные железные кандалы. Будто малявка сбежать далеко сможет… с разбитыми-то ногами. — Покайся в грехах своих! — кричит Священнослужитель, поливая девицу святой водой. Та, что должна покаяться, отфыркивается и морщится, но кожа ее не горит, не пылает. Остается такой же белой и чистой, как прежде. Как минуту назад. На удивление. — Да, ведьма, — согласно кивает рыжая, улыбаясь. — Определенно, ведьма. И нет, я не собираюсь отрекаться от Дьявола. Знаете, он дал мне в разы больше, нежели Бог. Она лжет. Ута слышит это. Не может не слышать — правду он за версту чует. У той горьковатый привкус с оттенком неспелого яблока — кислый, что губы сводит. Отвратное сочетание двух крайностей. Стороны одной монеты. Священник только отрицательно качает головой, будто сожалеет о еще одной заблудшей овечке: — Посадите это отродье в темницу. Пусть дожидается своей смерти. Девчонка только глаза закатывает и смеется, ступая искореженными ступнями по сырой каменистой земле. Под ногами рыжей трескается льдистая корочка, покрывшая небольшие лужицы и ямки от лошадиных копыт. — Проследи за ней, сын мой, — обреченно говорит Посланник Божий, поправляя свою черную рясу. — Бесы на любые хитрости способны. Каждого вокруг пальца обведут. Ута кивает безразлично: — Да, святой отец. Инквизиторы по рангу выше обычных священников: у них больше власти, полномочий и «добро» на любое дело, связанное с нечистой силой. Мужчина не толкает девчонку в спину, поторапливая, не называет ее «тварью» и не наносит никаких увечий. Он — не отрицательный герой этой сказки. Не мучитель*. Ута — Охотник, цепной пес Церкви. Ему нравится выслеживать, догонять и настигать жертву. Но никак не запугивать обреченных на смерть девиц. Красивое белоснежное платье с порванным подолом привлекает к себе слишком много внимания. Как и сама девушка. Красивая. Будто бы благородных кровей. С длинными вьющимися волосами цвета огня. — Ведьма! — Тварь! — Сука! Раздаются низкие рычащие голоса жителей деревни, когда брюнет ведет девчонку вдоль улицы. К повозке. Подальше от чужих глаз. — А когда-то, — хмыкает рыжая, — они называли меня Спасительницей. — Все меняется, — жмет плечами Безликий. — Только не инквизиторы. Возможно, она права. Возможно, такие, как он, остаются неизменными. Верными Божьему слову. *** — Ведьму сожгут на рассвете, — говорит старик, разглядывая бумаги. Сидит за столом в своей черной рясе, пьет вино. Делает вид, что занят. А на самом деле надирается в хлам. — На улице ливень, Священник, — брюнет смотрит в окно. Небо плачет, расходится глухими рыданиями и опаляет небосвод яркими вспышками молний. — Сухие ветви горят дольше. Ведьма будет мучиться. — С болью очистится ее душа. Или душу наполнит ненависть, и родится на свет большее зло. Но Ута не спорит — зачем? Это не имеет смысла. *** — Мой добрый католик, иди помолись костру, на котором сгорела твоя сестра, — поет девчонка, вытянув ноги вперед. Царапины болят и ноют, требуют к себе внимания. Но помощи ждать не от кого. — Иди помолись той виселице по утру, на котором был вздернут твой брат! * Тонкие запястья, пригвожденные к стене тяжелыми наручами, лишены возможности двинуться. Она — скованная жертва Божьего суда. Та, кто падет во славу Церкви. Ута качает головой: — Ты не умеешь петь. Замолчи. — К досаде твоей нераскаянной я умру, у ангелов выменяв Рай на твой огненный Ад… Да, инквизитор? — улыбается она. — Ты готов гореть, друг мой? — Я не твой друг, — пожимает плечами мужчина, раскачиваясь на стуле. — А ты готова провести свою последнюю ночь в жизни со мной? Девчонка краснеет, явно не о том думая: — О чем ты? — Я готов выслушать тебя, — тянет брюнет, поднимаясь с насиженного места и подходя к клетке. — Это единичное предложение, ведьма. — Мне раскаяться стоит, так ведь? — насмешливо тянет она. — Но знаешь что? Ута усаживается на корточки, разглядывая девушку, клонит голову на бок. Он не собирается задавать наводящих вопросов. — Я не сделала ничего плохого, — печаль сквозит в ее голосе. — Ничего плохого ни одному жителю той деревушки. Не убивала, не травила скот, не ела младенцев. Я всего лишь… хотела помочь им. Она не лжет. Говорит правду с лицом настоящей мученицы. — Я отогнала хищников от их стад, лечила хвори и варила травяные настои. Спасала их жалкие жизни. Они называли меня Спасительницей, а сейчас кличут ведьмой. Подлый народ. Трусы и лгуны. Рыжая растягивает искусанные губы: — На моих руках нет и капли чужой крови, инквизитор. — Откуда же взялся твой дар? — Я родилась с ним. *** — Вода и хлеб? — Если ты не голодна, можешь не есть. Крысы будут рады твоей подачке, — Ута укладывает деревянный поднос прямо на пол. — Ха-ха, шут, — девушка смотрит на него, не моргнув ни разу. — И как мне отведать этот сказочный последний ужин? — Мм? Та закатывает глаза и бренчит кандалами: — Ты явно не самый сообразительный инквизитор, правда же? — Ты явно самая храбрая ведьма на моей памяти. — Если бы не обстоятельства, — улыбается она, — мы бы поладили. Возможно, я бы сказала «да» на твое предложение о женитьбе. — Возможно? — усмехается он. — Ты бы точно сказала «да». — Очень самонадеянно. — Как твое имя, ведьма? — Ута усаживается рядом, опирается спиной на каменную кладь. — Какая разница, инквизитор? Этим утром оно не будет иметь значения, — девушка сжимает пальцы в кулаки. — Пусть так. *** — Ты знаешь, что такое судьба? — спрашивает рыжая, когда под ее ногами складывают поленья. Она не боится, не трясется от ужаса. Будто уверена: с ней ничего не будет. — Знаю. — Ты веришь, что я твоя судьба? — Быть может, — он хмурым взглядом обводит площадь. — Я не отрицаю этого. — Тогда найди меня еще раз, ладно? — просит она. — Меня зовут Лив. И я буду ждать тебя на том краю света. Небо снова заслоняют тучи. И ведьма тает на глазах, пока Священник кричит молитву. Ута улыбается уголками губ. Мужчина всегда настигает свою добычу. Охота ему по душе.