Стекло

Куроо смотрит на свои руки, потом — на дерево, под которым они с Кенмой стояли, и обратно. Комочек в руках Тетсуро пищит, и Козуме смотрит на него, распахнув глаза. Куроо поймал котёнка, который упал с ветки. Он и сам не ожидал, что получится, но — котёнок спасён, Кенма, срегировавший не так быстро, стоит рядом и смотрит с восхищением. — Ты настоящий герой, — невольно шепчет он. Куроо краснеет. Ему едва исполнилось семь, но похвала лучшего друга стоит многого. Кенма смотрит в землю. Он совсем не это хотел сказать. Просто Тетсуро и правда поступил, как герой — спас невинного. Кенма бы так не смог. И то, как не может (и не очень-то хочет) Козуме, — это именно геройские поступки. — Он такой милый, — улыбается Куроо. Вообще ему нравятся милые вещи, пусть и свою любовь он выражает с какой-то детской агрессией. Кенма наблюдает за старшим другом и пытается так же, но милое ему не нравится. Из всех цветов быстрее остальных Кенма находит чёрный и тянется к нему. Козуме наклоняется поближе и тянет руку, чтобы погладить котёнка. Тот вдруг шипит, вытягивает лапу и царапает Козуме. Куроо отшатывается, опускает руки; котёнок, только что спасённый, становится врагом; он приземляется на лапы и убегает куда-то в траву. — Кенма… — Куроо тянет руку к царапине, хотя не знает, что собирается сделать. Козуме должен заплакать от боли и обиды. Но Тетсуро уже знает: Кенма плакать разучился. Глаза у Кенмы будто стекленеют — замирают в одной точке и подозрительно блестят, и сам Козуме будто весь становится стеклянным тоже: полностью перестаёт шевелиться и чуть горбится, опускает плечи и сжимает руки в кулаки, словно придаёт телу больше плавных, свойственных стеклянным фигуркам линий. Куроо думает, что если Кенму толкнуть, то тот даже не дрогнет, а послушно упадёт и разобьётся вдребезги. Поэтому Тетсуро не кладёт руку на плечо и не обнимает. Он подходит ближе и смотрит, в любой момент готовый подхватить своего друга. Кенма не моргает и не шевелится, словно внутри все чувства — острые осколки — пытается превратить обратно в песок, чтобы только не было больно. Через несколько секунд разбивающей тишины Кенма вздрагивает и приходит в себя. — Это просто царапина, — выдыхает он. — Животные меня не любят. — Зато я тебя люблю, — важничает Куроо и вкладывает в свои слова абсолютно детский невинный смысл — дружеское обожание. Кенма выдавливает из себя улыбку. С Куроо даже царапины становятся нестрашными. * Козуме — богатая семья. Когда Кенме исполняется девять, родители дарят ему новый дорогой велосипед; но на улице октябрь, а Козуме лениво ехать куда-то далеко, поэтому он изредка катается недалеко от дома. Куроо уговаривает его на совместную поездку подальше от дома только весной. Велосипед Тетсуро достался ему от старшего кузена, вся рама — в наклейках, кое-где — облезлая краска. Друзья даже не думают их сравнивать, ведь самое главное — они поедут куда-то вместе. Куроо подмигивает: — Я знаю одно место, где тебе точно понравится. Кенма смотрит в землю. Он не уверен в том, что Тетсуро прав, но тот выглядит таким восторженным, что Козуме коротко кивает. Кенма любит растения. Они не делают больно, как люди, и не убегают, как животные. В будущем Козуме мечтает стать флористом, чтобы прятать себя, серого и беззащитного, за яркими цветами, чьи листья крепче, чем его кожа. Кенме всего-то девять, а ему уже здесь слишком солёно и холодно. Козуме ещё не выучил язык цветов, но уже может назвать и найти много целебных трав. Куроо восхищается этими знаниями, но Кенма отмахивается: у него просто под рукой оказался хороший справочник с картинками. Тетсуро гонит велосипед в один из парков на окраине города; он не очень далеко от их с Кенмой района, но пешком туда не пойдёшь, а метро Козуме недолюбливает. И всё-таки Куроо оказывается прав: Кенме нравится. Тетсуро прячет улыбку, когда видит восторженный взгляд друга. В парке много нежноцветущих кустарников, и все они так прекрасны и не собираются причинять боль, так чисты в полном отсутствии намерения тебя осуждать, что Кенма не может отвести от них взгляд. Здесь очень спокойно, и он может перестать ожидать какого-либо удара. Засмотревшись на цветы, Кенма теряет управление и в какой-то момент понимает, что летит. Он слышит отдалённо крик Куроо и чувствует, как руль царапает ладони, как асфальт гладит кожу, как ещё крутящиеся педали неприятно задевают щиколотку. Он видит над собой небо будто через матовое стекло, а потом — склонившегося Куроо. И Кенма сначала думает, что второму он рад гораздо больше, а через пару секунд уже не думает ничего. Превращается в стеклянного мальчика и не выдавливает из себя ни слезы, ни звука. Даже совершенная нежность может причинить боль. Куроо не по себе от вида Кенмы. Он убирает в сторону упавший велосипед. — Кенма?.. — зовёт он на всякий случай, пытаясь понять, насколько всё плохо. Но Козуме не отвечает и смотрит своими стеклянными глазами в небо. Куроо думает, что это не так уж и плохо: если бы он что-то себе сломал, наверное, одним таким неправильным способом плакать не обошлось. Он на всякий случай взял с собой аптечку — так мальчишка гордо называл бинт и пять лейкопластырей. Поэтому Тетсуро бежит к своей сумке, достаёт пластырь и заклеивает рану Кенмы. Тот шумно вздыхает, а потом осторожно садится; вся стеклянность ушла. — Голова не кружится? — заботливо спрашивает Куроо. Он очень боится, что сейчас выяснится, что Козуме что-то себе сломал. Но его друг не настолько хрупкий. Он не получает смертельных ран; он всё время в каких-то царапинах, ему всегда больно, но это далеко от настоящей катастрофы, и Кенма с этим давно уже смирился. Козуме смотрит на нежные цветы. Они оказались предателями. Всё в реальном мире пытается причинить ему вред, и теперь Кенма твёрдо уверен: надо найти из такой реальности выход. Потом он смотрит на замершего рядом Куроо, готового в любой момент оказать какую-либо помощь, и сжимает руки в кулаки. Ему хочется закричать: «Это ты всё испортил!» — потому что без него они бы здесь не оказались и ощущение безопасности рядом с растениями никуда не исчезло бы. С другой стороны, Куроо таким образом его оградил от дальнейшего разочарования. Поэтому Кенма говорит не то, что думает: — Если на нём будет хоть одна царапина, мама меня отругает, — он кивает в сторону велосипеда. Родители Кенмы не особо интересовались состоянием сына, откупаясь от него дорогими подарками; они считали, что если он их случайно портит, то просто-напросто проявляет свою неблагодарность, которую воспитывать можно только крупной ссорой, запретом чего-нибудь или даже пощёчиной. Впрочем, до ударов дело пока не доходило, мама только замахивалась. Одного ожидания было достаточно, чтобы заставить Кенму в течение нескольких секунд смотреть на мир будто сквозь стекло. Куроо сглатывает. Козуме ни в чём не виноват, а если его накажут, это будет его вина. Он смотрит на велосипед и кусает губы: там действительно царапина. Дорогое не значит долговечное, верно? Он переводит взгляд на Кенму, который так и продолжает сидеть на земле, словно ему всё равно. Ему и правда всё равно. Если даже за девять лет ему несколько раз казалось, что жизнь очень страшная и опасная, то что будет, когда он станет старше? Сколько ещё царапин ему придётся пережить, от скольких ещё замахов увернуться и сколько ещё безопасных миров разрушится за считанные секунды? — Я нашёл выход! — поворачивается к нему Куроо и широко улыбается. И сколько подобных миров Тетсуро в состоянии будет спасти? Когда-то ведь и он сдастся, и что тогда делать Кенме с его руинами и царапинами? — Правда? — с сомнением тянет Козуме. — Мы скажем, что это я его поцарапал. Пусть ругают меня, — Куроо выглядит слишком счастливым для человека, который обрекает себя на ненависть со стороны взрослых. — Они запретят тебе появляться в нашем доме, — неуверенно говорит Кенма. — Зато ты можешь прийти ко мне в любой момент! Они ведь не будут следить за каждым твоим шагом, — пожимает плечами Куроо. — И тогда они ни слова не скажут тебе. Тетсуро прав, Кенма это понимает. Его родители быстро отходят от гнева, как только отчитают виновника, и следят не за его шагами, а за его ошибками. Козуме очень хочется вернуть себе комфорт, поэтому он соглашается. Куроо сияет от одной возможности помочь ему, и Кенме вдруг становится очень тепло. Они возвращаются пешком, опираясь на велосипеды, хотя Тетсуро вовсе не пострадал. Козуме-сан запрещает соседскому мальчику появляться у них дома, и Кенма едва сдерживает смешок: мама очень предсказуема. Тем более, никто не запрещает самому Кенме ходить к этому соседскому мальчику. Через пару минут после ухода матери Козуме говорит: — Ты герой, я бы не смог вытерпеть столько оскорблений, если бы был невиновен. Куроо смущённо улыбается и чешет затылок. Просто у него были веские причины не заставлять друга выслушивать это всё в свою сторону. На своё десятилетие Кенма просит первую в своей жизни приставку. * Вчера у Кенмы был выпускной из средней школы, а сегодня он не берёт трубку, и это очень плохой знак, думается Куроо. Он вертит в руках телефон, надеясь, что Козуме перезвонит. Через пару часов Куроо решается пойти к ним домой. После случая пятилетней давности он, конечно, появлялся у них, но только когда родителей не было дома. И всё-таки Козуме-сан знала, что её сын общения не прекратил. Каждый раз, когда Кенму спрашивают, кто его лучший друг, он всегда с вызовом отвечает: Тетсуро. И стекло в его глазах блестит, готовое порезать обидчика. Куроо выдыхает, стоя на пороге дома соседей, и уверенно тянется к звонку. Кенма, конечно, любит поспать, но в такое время даже он уже просыпается, а им надо многое сегодня обсудить. Например, в какую старшую школу Козуме всё-таки будет поступать. На решение совсем немного времени; Куроо хочет, чтобы это была Нэкома, родители выступают за элитную академию, а сам Кенма хочет свернуться клубочком на кровати, закрыв глаза руками, и сбежать из мира проблем. Куроо знает, что его желание, возможно, немного эгоистичное. Ему просто хочется, чтобы Кенма был рядом всегда. Действительно всегда. Тетсуро не планирует создавать семью и отмахивается от разговоров о девушках. Ему хочется взять Кенму за руку и никуда не отпускать. Куроо не знает, влюблённость ли это, но его не так уж это волнует. Козуме-сан открывает дверь. Она не выглядит встревоженной, больше рассерженной, и смеряет парня презрительным взглядом. — Кенмы нет дома. Куроо тоже забывает про вежливость. — А где он? Козуме-сан поджимает губы. — Я не знаю. Мы должны были ехать в академию, чтобы оформить кое-какие документы, но он куда-то исчез. И Козуме-сан со злостью закрывает дверь. Куроо отступает. Кенма сбежал, ничего не сказав ему. Как давно они перестали доверять друг другу? Может быть, в тот момент, когда Тетсуро проглотил своё первое “я хочу тебя поцеловать”. Может быть, в тот момент, когда Козуме решил, что отнимает много времени у своего друга. Куроо пишет бесконечное количество «ты где?», «я волнуюсь», «я приду куда угодно», «ты можешь мне доверять», но в ответ ничего не приходит. И всё равно что-то подсказывает Тетсуро, что Кенма читает его сообщения, водит по экрану дрожащими пальцами и не знает, что сказать. Если с Кенмой что-то случится, значит, и с Куроо тоже что-то случится, потому что он никогда себе этого не простит и сломается очень быстро. У Тетсуро одна главная слабость, и он её даже не скрывает. — Ты так за него переживаешь, что я тоже начала, — говорит его мама. Она приносит в комнату чай. Куроо и не заметил, сколько времени прошло. Она очень хорошо относилась к Кенме и к их дружбе, впрочем, считала, что Тетсуро слишком уж его опекает. Куроо просто пожимает плечами. Чай не успокаивает, но парень хотя бы перестаёт писать смски. Звонит он реже, но натыкается лишь на безучастные гудки. Даже это поддерживает в Тетсуро какую-то надежду: Кенма не отключил телефон. — С ним всё будет в порядке, — мама приобнимает сына за плечи. — И с тобой тоже. Тетсуро тоже знает, что так и будет, но сейчас-то они оба не в порядке, и что-то с этим нужно сделать. Он отправляет «Кенма, пожалуйста» и «ты нужен мне» и уже ни на что не надеется. Он собирается отправиться в поисковую экспедицию, один против целого города. Токио никогда раньше не был настоящим участником событий, но сейчас он пытается навредить. У Куроо, впрочем, хватило бы решительности разрушить этот город, чтобы найти Кенму. Значок входящего сообщения заставляет вздрогнуть; это может быть смс от кого угодно, даже рекламная рассылка, но пальцы Тетсуро дрожат. «Я потерялся где-то в метро, у меня садится батарейка», и сразу за ним — «Я думаю, что мне нужна помощь». Куроо в один момент успокаивается: Козуме жив, его просто надо найти. Токийское метро, конечно, ужасный лабиринт, а ещё там полно торопящихся людей, но всё-таки шансы найти парня у Тетсуро были. Он пытается на всякий случай дозвониться, но гудки сменяются механическим сообщением о недоступности абонента. И всё-таки он знает, где искать друга. Потому что Кенма любит зелёный, а Куроо любит Кенму, и это так просто, что Тетсуро не сдерживает улыбки. Любовь к зелёному, наверное, досталась от любви к растениям. В Токио две «зелёные» ветки — 9 и 10 линии — но вторая входит в тройку самых переполненных, поэтому Кенму стоит искать на первой. Это проносится в голове Куроо за считанные секунды, когда он выбегает из дома. Он много чего знает об этом городе и собирается стать учёным — медиком или экологом — чтобы ему помочь. Линия Тиёда не пустует, но Куроо людей и не боится. Он выпрыгивает из вагона на каждой станции, ждёт следующий поезд и едет до следующей остановки. Ему плевать, что о нём подумают охранники, если вообще заметят его. У Тетсуро не было проблем с тем, чтобы кого-то одурачить, поэтому он не растеряется, если к нему подойдут люди в форме. Но пока всё было спокойно. Мелькают станции — Акасака, Хибия, Отэмати, каждое название заставляет Куроо замереть — но там всё чужие люди, которые Тетсуро совсем не нужны. Куроо выходит на Нэдзу и быстро осматривает станцию. Сердце пропускает удар: он видит Кенму, который сидит на полу, прижавшись спиной к колонне. Тетсуро бросается к нему. — Кенма?.. — он опускается на колени. Козуме приподнимает голову. Глаза у него остекленевшие, поэтому он ни цвета линии разобрать не мог, ни название станции. — Насколько всё плохо, — шёпотом спрашивает Куроо, — если ты предпочёл сбежать в толпу, а не ко мне? Кенма вздрагивает и мотает головой: не сейчас. Тетсуро тянет его, и парень послушно встаёт. Куроо колеблется несколько секунд, а потом всё-таки прижимает Кенму к себе. — Я очень переживал за тебя. Но стекло не опадает. — Я знаю, — тихо откликается Козуме. — Я получил все твои сообщения. Ему сейчас не нужно тепло. Ему просто хочется выбраться из места, где душно настолько, что хочется пальцами кожу сдирать. Когда Куроо даст ему воздух, тогда они и поговорят. Тетсуро всё это понимает и осторожно придерживает его, когда они входят в вагон. Кенма дремлет у него на плече, потому что с закрытыми глазами нестрашно. Наверное, Козуме мог бы назвать Куроо героем, но он этого не делает уже несколько лет. Они бредут до дома молча. — Сообщить твоей маме, что ты нашёлся? — Куроо кивает на дом Кенмы. Парень мотает головой. Когда они приходят к Тетсуро, Козуме ложится на его кровать, зарываясь носом в подушку. — Кенма, — в голосе Куроо теперь больше настойчивости. Им надо поговорить, потому что так тоже можно заново научиться дышать. Тетсуро, конечно, может улавливать оттенки в настроении, но Кенма сейчас абсолютно бесцветен. — Она запрещает мне поступать в Нэкому, — выдыхает Козуме. Нэкома — хорошая школа, но едва ли она может соперничать с престижными академиями. Кенма прошёл тесты и туда, его бы взяли с удовольствием, но ему нужно в Нэкому, потому что там Куроо. Потому что там его хоть кто-то ждёт. — Мы можем сами всё сделать, только завтра, — спокойно говорит Тетсуро. — Если хочешь, переночуешь у меня, только сообщишь матери, что ты в порядке. После просто поставишь её перед фактом. Это очень грубо, прямо и просто — Кенма обычно действует по-другому, но сейчас он слишком напуган за своё будущее, которое он уже ненавидит, поэтому ему стоит лишь принять этот план. Парень кивает. — Почему ты сразу не пришёл ко мне? — Куроо садится на кровать рядом. — Я испугался, — честно отвечает Кенма. — И мне давно пора научиться решать свои проблемы самому, а не взваливать их на тебя. Я тебе надоедаю, — он прячет лицо в подушку, лишь бы Куроо не видел румянец на щеках. Тетсуро всё-таки видит. — Ты прекрасно знаешь, что ты мне никогда не надоешь, — он говорит абсолютно искренне. «Потому что я, чёрт возьми, тебя люблю», — думает Куроо. — Потому что ты мой лучший друг, — вместо этого говорит он, и в груди что-то щемит. Он не может ему признаться, не сейчас, когда Кенма вдруг испугался ему довериться. Что-то пошло не так, и надо это исправить, а его чувства только принесут новые царапины. Козуме слабо улыбается. Стекло исчезает. — Значит, завтра в Нэкому? Куроо тоже улыбается и кивает. Лучи солнца, проникающие в комнату сквозь закрытые занавески, освещают его лицо по-особому, и Кенма отводит взгляд. Через несколько минут он расскажет о том, как ему было тошно и страшно в этой толпе, но как он смог сосредоточиться на себе настоящем, пытающимся выжить в людском море, и больше не думать о пугающем кусающемся будущем. А пока некоторое время можно провести в тишине и делать вид, что все шрамы затянулись. * Куроо назначают капитаном волейбольной команды. Это была последняя тренировка в году, через несколько дней у третьегодок выпускной. Кенма не может не признать, что будет по ним скучать. Они возвращаются домой гораздо позднее обычного, уставшие, но довольные. Куроо чувствует, как весенний воздух делает его простым и лёгким, а жизнь — невесомой и бесконечной. Кенма ощущает, что стекло — чёрт бы его побрал, из образа, описывающего его замершие глаза, оно стало почти реальным — обвивает его запястья, готовя к новым царапинам. — Может, мне стоит уйти из команды, — выпаливает Козуме. Куроо спотыкается и замирает на месте. — Что?.. — Я думаю, что мне стоит уйти из команды, — твёрже повторяет Кенма. Тетсуро издаёт нервный смешок. — Ты сейчас серьёзно? — Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы в должности капитана из-за меня. Куроо скрещивает руки на груди. — Кенма. Козуме отворачивается, потому что догадывается, что ему скажет Куроо, а ведь он вовсе не собирался напрашиваться на комплименты. — Послушай, — быстро перебивает он, — я, может, и не худший сеттер, но я вряд ли смогу привести команду к победе. — Даже если бы ты был худшим, я бы всё равно оставил тебя в команде, — тихо говорит Куроо. Кенма не понимает, почему, и сжимает руки в кулаки, потому что ему очень не нравится не понимать. — Я люблю тебя, — продолжает Куроо, — и хочу, чтобы ты полюбил себя тоже. Это всё. Пойдём домой. И он разворачивается, впервые полностью уверенный в том, что Кенма последует за ним. Козуме несколько секунд стоит на месте, чувствуя, как царапины впервые в жизни затягиваются по-настоящему. Он догоняет Куроо и идёт рядом. Это значит — «я, наверное, тоже». Они идут по мосту и держатся за мизинцы. Куроо смотрит своим взрослым взглядом в небо, будущее теряет всякое значение, и он растворяется во времени и в невесомом прикосновении. Кенме кажется, что стекло больше не вернётся.