d a r k n e s s

Белоснежные, блестящие шары, украшавшие елку, казались в глазах Тейта еще более невинными, и тем самым раздражали парня, уже третий год подряд наблюдавшего за рождественской елкой снаружи. Эти шары напоминали ему Вайолет, слишком чистую, юную, слишком… его. За эти три года она ни разу не звала его, не вспоминала о Лэнгдоне. Ему было чертовски больно, что-то в груди неприятно застревало, не давая дышать, застывало прямо во рту, добавляя какой-то странный солоноватый привкус. - Она никогда не простит тебя, - прошипела Хэйден, с ненавистью разглядывая довольные лица семьи Хармон, - ты ждешь уже три года. - Исчезни, - ответив, парень вгляделся в хрупкое тело Вайолет, прикрытое пледом для тепла. Он хотел коснуться ее снова, словно в первый раз притронуться к бледноватой коже девушки. Тейт чувствовал, как они похожи: ее любовь к мраку, что так влекла Лэнгдона, погрузившегося во тьму, общие шутки и общие чувства. И в то же время Вайолет была чистой, слишком светлой для него, но парень не мог выбросить ее из головы. Спать с Хэйден наскучило через месяц, убивать ее, уже через несколько минут слыша недовольные возгласы нимфоманки – еще раньше. Тейт жаждал лишь одну девушку и клялся, что будет ждать ее вечность, если потребуется. Только Лэнгдон не всегда сдерживал свои клятвы. Далеко не всегда. Когда родители девушки ушли наверх, вместе с маленьким сыном, Вайолет осталась в гостиной, внимательно наблюдая за хрустальными старинными шарами, висящими на елочных ветвях. Мойра говорила, что для призраков слово «старинный» теряет смысл, но девушка не могла назвать винтажные игрушки иначе. Желтоватые, они напоминали ей волосы Тейта, огоньки гирлянд погружали в образ блестящих от слез глаз Лэнгдона в последний день их встречи. Вайолет не могла простить его, хотя всем сердцем желала отпустить парню этот грех. Но изнасиловать ее мать… Тейт действительно убивал жителей этого дома, не считая отца девушки, ведь именно из-за Лэнгдона она осталась здесь, именно из-за его ребенка умерла Вивиан Хармон. Вайолет не могла простить то, что было выше ее сил, выше понимания ее мира, осознания жалости слабой любви глупой девушки к психопату. Она корила себя, каждый день проклинала тот факт, что не может сбежать из этого дома навсегда, что стала вечной узницей мрачного гиблого места. Тьма, что всегда притягивала Вайолет, теперь казалась ей подростковой глупостью, юношеским максимализмом и показной независимостью. Вот только девушка всегда будет вечным подростком, желающим слушать одни и те же песни, запираться в ванной и курить сигареты. Последних ей не хватало, запастись пачками на целый год в Хэллоуин казалось слишком сложной, едва ли невыполнимой задачей. Вайолет выдохнула, почувствовав знакомый холод, тот, что не ощущала уже давно. Тело само отреагировало на Тейта, появившегося посреди гостиной: покрылось мурашками, мелкой дрожью, едва сравнимой с рябью воды под действием ветра. - Что ты здесь делаешь? – прошептала девушка, не оборачиваясь. Она ненавидела его до боли в ребрах, начиная с чертовски светлых волос и заканчивая столь глупой улыбкой и звонким смехом. - Принес подарок, - парень подошел ближе немного неуверенно, побаиваясь, что Хармон прогонит его, как в тот раз. А он не вытерпит. И они оба пожалеют. - Поставь на стол и уходи, - нахмурившись, девушка в очередной раз пожалела о том, что полюбила психопата. - Думаю, его лучше использовать сейчас, - справа от девушки оказалась рука Тейта, сжимающая пачку сигарет и зажигалку. Ее любимые. Резко схватив, будто бы опасаясь, что это обезболивающее у нее отберут, Вайолет быстро открыла новую пачку, доставая сигарету. - Позволь, - произносит Лэнгдон, мягко забирая зажигалку и поднося огонек к уголку сигареты. Ему нравится смотреть на то, как она курит, медленно делая затяжку и выдыхая слабые клубы дыма. Он хочет поймать очередной шар серого пара, но сдерживается, лишь наблюдая за девушкой, неловко прижавшейся к спинке дивана. Хармон не хотела разрушать тишину, опасаясь того, что может последовать после нее. Боясь собственных криков и боли. Будь такая возможность, она бы прожгла себе сердце этой сигаретой, лишь бы перестать чувствовать эти муки. Тейт больше страшился тишины, которая сводила его с ума, делая пленником собственной головы и многочисленных мыслей, посещавших парня каждую секунду, атакующих разрушающуюся систему и пробуждающих внутри бесконтрольного психопата. Молчание губило его, замыкало Лэнгдона в себе, и, когда срабатывал переключатель, парень вновь терял рассудок. Впрочем, лишь одного взгляда в сторону Вайолет хватало, чтобы Тейт, едва способный обуздать животные инстинкты, терял самообладание. - Спасибо, - отвечает Хармон, надеясь, что это привычное слово ни к чему ее не обяжет, равно как и подарок. Она так давно не курила, что почти забыла, как растягивать удовольствие от ароматной дымки. Глаза закрывались произвольно, будто бы без них Тейта и вовсе не существовало, но девушка ощущала его горячее дыхание своей кожей. - Не за что, - смутившись, ответил Лэнгдон, не рискуя ляпнуть что-нибудь лишнее, и сел на край дивана. Вайолет почувствовала это, но промолчала, желая вовсю насладиться короткими мгновениями затяжек. Тишина превращала Тейта в монстра. Он был готов уйти, лишь подарив девушке сигареты, но предпочел остаться, пока она сама не прогонит его прочь. Ему было тепло рядом с ней, бледная кожа и хрупкое тело Хармон казались Лэнгдону самым прекрасным трофеем на свете. Порой парень спрашивал себя, почему никто до него не заметил этого юного совершенства, и в то же время льстил себе, зная, что только он обладал ее телом и ее душой. Губы Вайолет манили так сильно и невыносимо, что Тейт хотел оказаться сигаретой, которую обволакивали ее тонкие, милые губы, готов был сгореть, лишь бы вновь ощутить ее, лишь бы… Парень сглотнул, невольно осознавая, что бесконтрольно пересел еще ближе, заворожено наблюдая за клубами дыма. Он боялся вновь причинить ей боль, заставить девушку страдать, но дикое желание, охватившее его тело, больше не поддавалось уловкам разрушающегося разума. Закусив губу, болью стараясь подавить наваждение, парень все внимательнее наблюдал за паром, в то время как Вайолет не открывала глаз, доверившись своим инстинктам. Так глупо и опрометчиво верить ему, когда Тейт готов сделать все, лишь бы ощутить этот ротик и вдохнуть ее пьянящий запах. Когда до фильтра осталась пара затяжек, парень сломался. Сила воли, державшая его все эти несчастных три года, дала слабину, и вместо нее загорелось слепое желание, накопившееся за все время одиночества Лэнгдона. Мать больше не навещала его, разговоры Хэйден о мести утомляли и без того страдающее нутро Тейта. Будучи в доме, полном призраков, парень оказывался совершенно один, борясь со своими страхами в одиночку. Но теперь он сдался, не выдержав этой близости. Не удержавшись от искушения, прогнав весь свой контроль, разделявший их чертову десятку дюймов. Переключатель сработал, и Лэнгдон судорожно втянул в себя очередной клуб дыма, стараясь заглотить столь много, насколько это возможно, нависая над девушкой. Вайолет сопротивляется этому нежеланному поцелую, туша фильтр в предплечье Тейта, вызывая тем самым его злость. Они всегда были на равных, парень считал ее своей равноценной половиной, и теперь, причинив ему боль, Хармон должна была поплатиться за поступок. Лэнгдон не хотел этого. Он желал ее. Желал каждой клеточкой тела, готовой вновь почувствовать мягкую кожу девушки, всем нутром, терпеливо ожидавшим этого момента. В глазах Тейта все должно было быть так же, как раньше. В глазах Вайолет он превращался в чудовище. - Тейт, - едва оторвавшись от его губ, девушка собиралась закричать, но парень вовремя прикрыл ее очаровательный ротик ладонью, вынуждая молчать. Ее глаза, полные страха, по-настоящему прекрасны, совсем не похожи на пустой взгляд Вайолет, на ее отрешенность от внешнего мира. Они настолько завораживают Лэнгдона, что парень замирает, изучая ее бледное лицо, напоминающее ему испуганного маленького зверька. Хармон боится, вжимаясь в спинку дивана и инстинктивно упираясь пальцами в грудь Тейта. Она не может сказать ему «нет», потому что впервые за последние три года сердце не стонет от боли, не обливается кровью. Но девушка никогда не простит его. И для призрака это слово имеет более весомый характер, нежели для человека. Он рад тому, что Вайолет в юбке: меньше забот с тем, как ее раздеть. Его пальцы дотрагиваются до ее коленки, немного резко, грубовато, не так нежно, как он делал это в первый раз. Тейту сейчас почти наплевать на ее чувства, на эти ванильные сопли, сладкие успокаивающие речи, манящие тупых девственниц. Вайолет теперь его. Навсегда его. И они оба это знают. Девушка толкает парня от себя, но не кричит, а лишь сильнее вжимается в сидение, мешкает, не зная выхода из ситуации, а предательские слезы начинают блестеть на ее глазах. Лэнгдон опускает взгляд ниже, убирая ладонь и впиваясь в ее губы, немного остервенело и жестко, управляет девушкой, словно куклой, располагая ее хрупкое тело вдоль дивана. Плевать, что она не хочет его, это ее выбор. Вот только Тейт с ним мириться не готов. Схватив запястья девушки, парень заводит их над ее головой, на секунду отстранившись от желанных губ. Вайолет молчит, не используя эту попытку спасения, и лишь учащенное дыхание выдает ее, заставляя губы парня расплыться в улыбке. Он ожидал большего сопротивления, Тейт привык к насилию со своей стороны, это даже заводило его - борьба и осознание жертвой своей беспомощности. Девушка словно знала его насквозь, лишь делая себе хуже, не позволяя Лэнгдону получать удовольствие. Такая маленькая и хитрая Вайолет. Такая... его. Парень быстро расправился с ее трусиками, быстро стянув их со стройных ножек и отбросив в сторону. Возможно, торопился и хотел не тратить на лишние прелюдии время или же желал ощутить Хармон как можно скорее, сгорая от нетерпения и сводящий с ума близости с ней. Он слишком долго ждал этого момента. Никакой нежности. Это надуманное правило, руководящее Тейтом, не делало Вайолет исключением, превращая девушку в очередную игрушку психопата. Освободив возбужденную плоть от ставшей тесной ткани, Лэнгдон резко вошел, как животное, грубо и, по его мнению, страстно, тут же начиная набирать темп. Она страдала от чувств, разрывающих ее пополам: боли, приносимой Тейтом, и странного, все еще не угасшего влечения к парню, делающего эту пытку еще более унизительной и невыносимой. Слезы стекали с ее щек, сопровождаемые тихими всхлипами, которые раздражали Лэнгдона, пытались пробить человечность внутри дикого зверя. Он ненавидел смотреть на то, как она плачет, поэтому прикрыл глаза, целуя девушку инстинктивно: в губы, шею, тонкие ключицы. Тейт наваливался на ее хрупкое тело, пронзая девушку с такой силой, что Вайолет не сдерживала хрипловатых криков, заглушаемых стенами комнаты дома, в этот раз принявшего сторону Лэнгдона. Он знал, что ей будет плохо, чувствовал нутром, но не мог остановиться, перебороть себя и свои низкие желания, слишком порочные для его чистой Вайолет. Девушка и сейчас казалась ему совершенством, настолько прекрасной она была в его пьяных глазах, в одурманенных ее запахом мыслях. Тейт не жалел ее, доводя толчки до безумного темпа, а Хармон слабо извивалась под ним, надеясь на скорое прекращение мук. Она всегда была сторонницей тьмы, мрак притягивал ее, и именно поэтому девушка и полюбила Лэнгдона, не успев осознать, сколько черных и кровавых пятен оказалось в его душе. Вайолет не могла ненавидеть его за свою слишком поздно признанную ошибку, поэтому страдала сама, медленно разрушаясь на части. - Моя милая Вайолет, - прошептал он, слегка рыча в предвкушении наслаждения. Тейт не сразу понял, что именно натворил, уже более осторожно выходя из девушки и целуя ее солоноватые щеки. Наваждение, захватившее его тело, покинуло парня, оставив вместо сладостного послевкусия горечь от причиненной Хармон боли. А в голове стояло лишь одно оправдание столь жестокому поступку, засевшее в его голове, словно пластинка, постоянно заедающая на сломанном граммофоне. Он слишком сильно любил ее и боялся потерять.