Не такой

- ... Нет, не зна... Ты... Откуда? Я не... Он будет в поря?.. Обрывки фраз как сквозь вату. Даже сквозь слипшиеся намертво веки больно режется свет. Где я? Кто я? Чей это голос - низкий и обеспокоенный? На губах кислый привкус. Облизываю рефлекторно, пытаясь их смочить. Не получается - язык как наждачка. Хочу воды. При попытке поднять руку вырывается долгий стон - черт, как же больно! Лопатки ноют, как будто их битой раздробили... Хотя нет, не битой. Ногами. Одновременно с тем, как чья-то теплая ладонь накрывает мой лоб, я чувствую, как желчь поднимается по пищеводу. Преодолевая боль, склоняюсь с края кровати, и меня рвет. Господи, ну и гадко же мне... - Тише, тише... Ты со мной... Все будет хорошо... Тише... Еще одну ладонь ощущаю под грудиной - помогает мне не скатиться в лужу блевотины, наверное. Когда все заканчивается, из горла вырываются хрипы и скулеж. Да я как побитый щенок, вашу мать! Как же больно... - Во... ды... - еле-еле выдавливаю. Руки, державшие меня, на мгновение пропадают, а затем появляются снова, держа прохладный стеклянный стакан. - Ты только не торопись, Дэхён... Нечеловеческим усилием разлепляю глаза. Все расплывается, и свет слишком яркий. Но потом в нем проступают знакомые черты. - Хим...чан, - выдыхаю и припадаю губами к краю стакана. Наконец-то! Моментально становится легче. Краем уха слышу шаги и шум воды в ванной. Но Химчан рядом со мной... - Кто... там? - окончательно прихожу в себя, хотя сделать полноценный вдох еще больновато. - Ты только не сердись и не волнуйся, - Чан встревоженно смотрит на дверной проем. - Он помог мне тебя дотащить до моей квартиры. Если бы ты слышал, какими словами он матерился!.. - он хмыкает одобрительно и даже улыбается. Криво, правда, но все же. Вопросительно поднимаю брови, и тут высокая фигура моего второго спасителя возникает в дверном проеме. Это Ёнгук. Тот, по чьей вине мне больно дышать. Буквально. Тот, чьи друзья... Черт. Черт. Черт. Все становится на свои места. Ёндже - давний друг Ёнгука. Его лицо так явственно всплывает в памяти - скривленное в отвращении, жестокое. Это он первый бросился защищать бесценную ёнгукову честь. Он и тогда, под библиотечным окном, курил вместе с ним. Отвожу взгляд от потрепанных кед и смотрю на Химчана. - Пусть он уйдет. А Ёнгук просто молча смотрит. Не говорит ни слова. И не отводит взгляда от покалеченной тушки на кровати, то бишь меня. Повышаю тон и говорю уже более разборчиво: - Химчан-хён, пусть Ёнгук уйдет. Но все, чего я добился, это то, что Химчан медленно качает головой, а Ёнгук делает шаг по направлению ко мне. - Пусть он уйдет, ПУСТЬ ОН УЙДЕТ!!! - срываюсь на крик. Мне больно, и горло саднит, и слезы катятся градом. Мне невыносимо обидно! Я хочу, чтобы это кончилось!! - Я хочу, чтобы это кончилось!!! - верещу и швыряю в неподвижно стоящую фигуру своей подушкой. Химчан видит, что у меня началась истерика, и я уже рыдаю навзрыд, поднимается и провожает Ёнгука в коридор, опасливо оглядываясь. Сквозь собственные завывания мне удается лишь расслышать басовитое "прости", а потом щелкает дверной замок. Я плачу, и поэтому фигура вернувшегося Химчана кажется расплывчатой. Он садится в изголовье кровати, осторожно кладет мою голову себе на колени и принимается гладить мои волосы. Не знаю, почему, но от такого безмолвного утешения становится еще горше. - Я это так просто не оставлю... - шипит. Он зол, я чувствую. - Нет, оставишь. Я не хочу, чтобы ты из-за этого пострадал, - шепчу сквозь слезы. Он качает головой. - Нет, послушай, хён... Я буду в порядке, правда. Я обещаю, я буду в порядке... От размеренных движений его пальцев и от усталости клонит в сон, и я сдаюсь. *** Уже неделю я прихожу в себя. Не хожу в университет. Единственным местом, куда выбираюсь, является небольшой ресторанчик в самом конце студенческого квартала, подальше от толп людей, где мне уже который день подают мой любимый горячий говяжий суп. И кимчи из редьки. Посетителей здесь обычно немного, и никто не обращает внимание на меня, закутанного в длинный пуховик, с капюшоном на голове и шарфом на пол-лица. Так что и сегодня я сижу у окна, прихлебывая ложкой обжигающий белый бульон, и смотрю, как на предновогодние улицы падает крупный снег. Хорошо, что Химчан за меня договорился о переносе экзамена по зарубежной литературе на посленовогоднее время... У меня появились три свободных недели. Я смогу это пережить, я смогу, смогу... Прокручиваю в голове, как мантру. Но возвращаться в универ все же страшно. И к родителям тоже на эти каникулы заехать не получится... Да я просто заперт здесь из-за того, что случилось!.. Черт бы их побрал... Хватаю палочками кусочек редьки и раздосадованно кидаю на ложку, разбрызгивая бульон. Вдруг из-за соседнего столика поднимается какой-то парень и подсаживается ко мне. Предельно вежливо интересуюсь, стараясь звучать как можно раздраженнее: - У меня что, на лбу написано, что здесь свободно? - Нет. Удивленно поднимаю глаза и чуть не роняю палочки. На меня смотрит Бан Ёнгук. - Эммм... Тогда... В чем проблема? - пытаюсь взять себя в руки. Какого хрена он тут делает? - Проблема в тебе. Что с тобой происходит? - не отводит проницательный взгляд от меня. А меня аж подкидывает от его слов, и я шиплю, пытаясь вложить в это все возмущение, которое чувствую: - Во мне?? То есть, это я теперь проблема?? А то, что твой друг Ёндже и его дружки оттрахали меня в рот в сортире, это как - не проблема?! - поперхнувшись, закашливаюсь. Он отвечает, не меняя выражения лица: - При чем тут я? Между прочим, это я тебя там нашел, Химчан шел за мной! - такое чувство, что его низкий голос отдается во мне эхом. - Это я разбил морду Ёндже там, и это я помогал Химчану приводить тебя в порядок!.. - В порядок?.. Что это значит?.. - прищуриваюсь. Он вдруг очень неожиданно смущается, опускает глаза в пол и начинает медленно перебирать крупную вязку своего шарфа. Смотрю на него. - Ну... Обмыть там... Раны с синяками обработать... Вспыхиваю от мысли, что человек, о котором я так часто думал до случившегося, видел меня без сознания и, вероятно, обнаженным... Слова сами собой срываются с языка, прежде чем я успеваю их обдумать: - Совесть замучила? Лучше бы ты так и остался в стороне, не зная, что я... - осекаюсь на полуслове, понимая, что сморозил лишнее. Он поднимает свои глаза и всматривается в мое лицо, видя замешательство. - Что ты - что? Молчу. Если бы мог проглотить язык, сделал бы это тут же. - Ты - что, Дэхён? Собственное имя, произнесенное его голосом, отрезвляет тут же. На то, чтобы решиться, уходит полсекунды, и я выпаливаю, глядя в карие глаза напротив: - Что я гей. Тишина. Глаза в глаза. И за окном все так же падает снег.