Простые случайности

– Ларни, появились настолько серьезные вопросы, что мне нужно срочно прибыть к главнокомандующему, – начал беседу адмирал на следующий день. – Это насчет того, что омег Империи освобождать не требуется? – припомнил я сведения, что узнал накануне. – Не только. В основном, о роли землян в войне между Империей и Федерацией. – Последние события продемонстрировали, что они «друзья» только самим себе? – поинтересовался я. – Между прочим, активную пропаганду о положении омег именно земляне любят проводить, – подтвердил альфа. – У нас даже в учебных частях все инструкторы из числа землян. Они молодежи очень хорошо вбивают в головы мысли о «свободе и достоинстве всех полов». – Как будто они имперских омег лучше всех знают, – удивился я. – А сами федералы не могли давным-давно проверить информацию? – Проверяли. Не один раз нашим дипломатам предъявляли имперских омег, которые уверяли, что живут хорошо. – Вы им не верили? – Земляне обычно находили доказательства о том, что омеги подставные. – А теперь вы встретили меня и вдруг поверили. – Вообще-то, до нашей встречи на звездолете изначально была провокация, в результате которой я и мои парни угодили в плен. А потом сам вспомни, при каких обстоятельствах нам пришлось познакомиться. Я невольно поежился, припомнив моменты пыток. И еще то, как меня принуждал к сексу полковник. Думаю, что адмирал не ребенок и сообразил, что имперский командир хотел от меня получить. И получил. От этой мысли стало так тоскливо, что хоть плачь. Нужен ли я буду такой адмиралу? А потом следующая мысль посетила меня. Припомнил, что идеальным совпадением пары считается та, где оба партнера различают от восьмидесяти процентов запаха друг друга. Я без прибора не могу сказать наверняка, сколько ароматов распознал. Если процент ниже, то не факт, что мой запах понравится альфе. Плюс я на искусственном подавителе. В общем, можно об этом альфе помечтать и забыть. – На основе только моей истории вам все равно не поверят, – продолжил я беседу. – Зря вы только на Эру летали с дипломатическим визитом. – Император проживает на Эре, – возразил адмирал. – Если бы кто-то из ваших дипломатов посетил Анланту, то вопрос об ущемлении прав омег Империи отпал бы сам собой. У моего дяди сосед по дому - омега, который своего подгулявшего мужа-альфу обычно встречает ударом в челюсть. – В Академии на Анланте учатся омеги, – озвучил адмирал сведения, что получил от меня раньше. – И по всему выходит, что война между Империей и Федерацией выгодна только землянам? Почему? – А почему всегда существовали конфликты? Как в древности, так и в наше время разумные воюют за ресурсы и территории, прикрываясь лживыми лозунгами о свободах, демократии и равенстве. – Сто двадцать пятый элемент, – кивнул я сам себе, припоминая вероятную причину конфликта. – Именно. Земляне свои ресурсы исчерпали пару столетий назад. У них был выбор: сидеть без топлива для дальних полетов у себя на планете или попытаться его отобрать. – Сейчас у вас столько доказательств, что пора менять ход затянувшейся войны? – Собрано много чего. Не только по моим источникам, – подтвердил адмирал. – Оттого я обязан лететь на встречу с главнокомандующим. И вопрос, что делать с тобой? Меня эта тема самого интересовала. Причем полет фантазии иссяк сразу, как мне сообщили, что техником на звездолет не возьмут. Помечтать о том, что адмирал воспылает ко мне любовью и женится? Мы шустро настрогаем детишек и «будем жить долго и счастливо»? Кажется, это не моя сказка. Но решение по своей судьбе я ждал. – По пути оставим тебя на орбитальном комплексе. Позже подберем что-нибудь подходящее на Леде. Ты говорил, что работал инструктором. Пройдешь аттестацию и вполне сможешь преподавать у подростков. Перспектива так себе. Мало того, в этой схеме отсутствовал сам адмирал. Впрочем, было бы глупо надеяться на большее, чем благодарность, выраженная подобным образом. Но я заверил, что меня все устраивает. – Само собой, Ларни, рассказывать, что ты лейтенант, не стоит. Просто техник. Техник-имперец. С этим я тоже согласился. И даже федеральную форму технического персонала вскоре получил. Комбинезон был великоват. Но другой одежды для омеги на борту все равно не было. Хорошо, что обувь осталась родная. Еще раз оговорили с адмиралом, что стоит упоминать в своей биографии, а что - нет. Глава службы безопасности звездолета лично сопровождал меня на орбитальный комплекс. Звездолет улетел, а альфа продолжил сопровождение по всем инстанциям. Безусловно, на всеобщую симпатию и любовь к имперцу я не рассчитывал. Но все равно не ожидал, что снова окажусь в заключении. Просидеть в неизвестности пришлось несколько дней. Именно отсутствие информации и было самым тягостным для моей деятельной натуры. Оттого я очень обрадовался, когда, наконец, что-то решилось. – Имперец Ларни Иска, – начал беседу со мной чиновник, что не удосужился представиться. – Согласно тем данным, что передал нам глава службы безопасности адмиральского звездолета, ты волею случая оказался на федеральном корабле. Про подробности побега адмирал рекомендовал не рассказывать, так что пока я слушал альфу и не вклинивался с пояснениями. – У нас в Федерации омеги ведут себя достойно. Но если случается такая ситуация, что омега опорочил себя тем или иным действием, то его переправляют в один из Работных Домов южного материка Леды. Слушал я альфу и еле сдерживался, чтобы не начать истерить. Меня водворяют в специальный приют для омег-преступников! Посоветоваться и что-то разузнать было не у кого. Если упомяну, что лейтенант имперского десанта, вдруг будет еще хуже? Что делают с пленными имперцами? Попадалась мне раньше информация о том, как обменивают пленников федерации на имперских. В общем, разумных мыслей в голове не возникло, а меня уже куда-то отправили. Кроме общего перечня прегрешений, что озвучил чиновник, было и использование подавителя. В Федерации омегам строго запрещено скрывать собственный запах. И тот факт, что я имперец, роли не играло. Когда-то давно был принят закон, и я под него попадал. Впрочем, на срок содержания это не особо влияло. «Двадцать пять лет исправительных работ в Работном Доме омег» – звучал мой приговор. Потом были полеты, посадки, перемещение по тоннелям. Меня везли до места в течение месяца. И, наконец, переодев в ярко-красный комбинезон, передали последнему сопровождающему. Пожилой омега зачитывал мне правила Работного Дома в течение часа (как будто я все мог запомнить). Потом, правда, пообещал, что правила эти заставят вызубрить наизусть, и передал меня медикам. Те долго не возились. Вкололи необходимые прививки, капсулу с лекарством, помогающим пережить течку, чуть подстригли, обработали в камере дезинфекции и отпустили. Снова и снова я радовался, что имею уникальную обувь. Вдруг пригодится? Это единственное «богатство», что осталось у меня. В свои ботинки я вцепился мертвой хваткой. Впрочем, никто их отбирать и не собирался. Главное, что комбинезон красный. Уже в самом Работном Доме я понял, как удобно, что заключенные омеги имеют такую яркую одежду: от персонала их легко отличить. В первый же день пребывания у меня появилось множество вопросов, но спрашивать у осужденных я не рискнул. Зато персонал охотно показывал все места общего пользования. Больше всего меня потрясла спальня на сто коек. – Убираются омеги сами, – просвещал меня сопровождающий. – Два раза в месяц у вас выходные дни. Воспитанники делят дежурства. И в какой-то выходной поочередно убирают спальню. Не менее огромными были туалет и душевые. А столовой как таковой не оказалось. Лотки с едой выдавались специальным аппаратом. И где ты будешь поглощать закуски, никого не волновало. На второй день у меня начиналась работа на фабрике переработки вторсырья. Я по глупости с тем закусочным лотком на работу и пошёл. Потом просто не было времени позавтракать. Когда же объявили перерыв, то своего лотка я не обнаружил. Зато с обедом поступил более разумно. Понаблюдал, как и где едят омеги, и сделал так же. В смысле, встал у стены на входе в цех, быстро съел и выкинул в утилизатор лоток. А потом снова был тот ужас, что здесь назывался прессовкой мелких элементов из металла. Работа была тяжелой в физическом плане и тупой одновременно. Меня прикрепили к бригаде из пяти омег. Мы должны были тележками возить вторсырье от большой кучи до специального резервуара. Заполнялся этот резервуар практически вручную. Потом старший в нашей бригаде нажимал пресс. Полученную прессованную фигуру отправляли дальше на конвейер. Если бы все мое детство не прошло рядом с заводской свалкой, то я, может, и не имел бы претензий. А так понимал, как глупо и нерационально все то, что мы делаем. К вечернему ужину я еле добрался. Забрал из аппарата закуску и с трудом побрел к спальному корпусу. С непривычки к физической работе мне было неимоверно тяжело. Так я не выматывался даже при частичной разборке двигателя. Дрожали руки, ныла поясница, и в целом я очень устал. Оттого даже не среагировал на вопросы, что начали задавать мне соседи. Хотя те омеги, с кем я работал в одной бригаде, сообщили любопытным, что сослали меня сюда скорее потому, что запаха нет. Подобное объяснение вполне подошло. Любопытные отстали. А я побрел в душевую. Очередь в кабинки отстоял с трудом. Но помылся. И, почти засыпая, упал на кровать. Утренняя побудка меня не порадовала. Я совершенно не выспался. Плюс болело все тело и очень хотелось кушать. Лишнего веса я тут точно не наберу. Эти пищевые брикеты сбалансированы медиками, но голод почему-то не утоляли. И снова был длинный день настоящей каторги. А потом следующий, и следующий. Сближаться и предлагать дружбу никто из омег мне не спешил. А я не знал, как подойти к федералам. Так что всю информацию я подслушивал случайно. Узнал, что в выходной можно отдохнуть и где-то на чердаке поспать. Отчего не в спальне, я сразу не понял. Зато с утра в выходной мой бригадир сообщил, что новички убирают спальню первые полгода, или пока не привозят кого-то на замену. На мое робкое замечание о том, что слышал о дежурствах, мне отвесили подзатыльник и велели работать. Отмывал я только полы почти до обеда. Потом чистил решетки вентиляции, натирал противопыльной мастикой изголовья кроватей и делал еще много чего. Кажется, таская вторсырье, так не уставал, как в свой выходной день. И понадеялся, что после ужина смогу найти тихий уголок и отдохнуть. Как бы не так! Оказалось, что по выходным у всех заключенных омег занятия в малых группах с психологом. В небольшом классе нас рассадили на стульях, что стояли по кругу. Десять осужденных и один психолог начали занятие. Молоденький омега с радостью и каким-то восторгом оглядел нас. Заставил каждого представиться. И потом начал с меня. – Ларни, расскажи, какие твои ощущения были, когда ты предлагал себя стольким альфам? – начал «работу» со мной психолог. – Испытывал ли ты душевный дискомфорт? – Альфам? – не понял я множественного числа. – Для тех, кто не в курсе, я сообщу, что Ларни имперец и работал в борделе на звездолете, обслуживая альф, – с трепетом в голосе начал повествование психолог. – Эмм... – не смог я сразу подобрать достойного ответа. – Не стоит волноваться, здесь ты все поймешь и осудишь сам себя. – Уже осуждаю, – вполне искренне заверил я омегу. Ох, как я себя осуждаю! И новая версия моего положения на звездолете совсем не понравилась. Оттого я попытался сообщить, что шлюхой не был. – Хорошо, наш друг еще не готов к подобным признаниям, – не стал настаивать психолог. – Мы пока расспросим Риччи. Расскажи нам о своих переживаниях, после того как ты столкнул со смотровой площадки своего друга. Омега начал повествование. А я все еще никак не мог отойти от шока. О себе и своем статусе я никому не рассказывал. В этот Работный Дом попал с уже сформированной биографией. Даже на орбите чиновник огласил другой вариант моего осуждения. И все сведения обо мне могли получить только со слов адмирала. Получается, это такая благодарность? Кажется, я окончательно разочаровался в альфах. Двадцать пять лет такой каторги за то, что помог?