I think to myself: "I promise"

      Когда Алеку исполняется долгожданные восемнадцать, он поднимается ни свет ни заря и тихо пробирается в ванну, в поисках заветных букв. Парень сильно волнуется и от этого почти не следит за своими конечностями, но долгие тренировки явно не прошли даром и квест под названием: «Тихо открой скрипучую дверь и прошмыгни по коридору не разбудив Иззи», был успешно выполнен. Уже находясь за закрытыми на замок дверями ванной комнаты, Александр сумел более-менее успокоится и вдохнуть полной грудью. Переведя дыхание, он начал тщательный осмотр, благодаря Разиила, что родился рано утром и, следовательно, не надо боятся того, что куча, хоть и родных, людей будет с остервенением и восторгом срывать с тебя шмотки, желая первыми увидеть кого же тебе даровала старушка Судьба. К тому же, если его детская мечта осуществиться, то будет немного неловко перед родителями. А перед совершенно бесцеремонным Джейсом, который скорее всего рванёт к нему с воплями ещё раньше любимой сестрёнки и подавно. Поэтому, юный охотник заранее решил, что лучше займётся поиском самостоятельно, и если всё же парабатай действительно его родственная Душа, он не будет на него давить и дождётся, когда и у Эрондейла появится его имя. Ждать не вечность, разница у них совсем небольшая. Как следует обдумав это в спокойной обстановке и всё для себя решив, Алеку оставалось лишь ждать.       И вот этот день настал.       Вот только ни на одном «обычном» месте, ни одной буквы не обнаружилось. Руки и ноги были совершенно чисты, без каких-либо инициалов. Он даже проверил на всякий случай шею, взглянул на спину и, даже, то ли от отчаяния, то ли ради смеха на подмышки. Пусто. Чёрт возьми, пусто. Ничего! Как это можно было понимать?       Сев на край ванны и с силой проведя руками по лицу, Александр снова начал свой осмотр. Теперь он в трёх высоких зеркалах в углу просторного помещения пытался разглядеть хоть какой-нибудь знак, спрятавшийся в одной из его рун. «Ну, с кем не бывает, Алек? Цвет имени твоего самого дорогого в мире человека необязательно должен быть очень яркий и красочный, верно? Всё равно ты будешь всем сердцем любить эти несколько букв…». На упоминании «сердца» его будто тряхнуло электрическим разрядом. Лайтвуд вгляделся в ещё свежую, относительно остальных, начертанную руну Проницательности, какая ирония, почти в центре которой, прямо под сердцем была небольшая выпуклая и чуть поблескивающая «a», и которая скорее всего находилась в середине имени, нежели являлась заглавной.       Душа Александра пела, ведь и в полном, и в кратком именах* Джейса заветная «a» имела место быть. Вот только парень в порыве счастья, конечно же закрыл глаза на то, что написана она вовсе не левой рукой**, да и Эрондейл никогда в жизни не рисовал внутри букв миниатюрные завитушки.

***

      К концу того дня, Иззи всё же, не без труда, но уговорила брата показать, какая же буква, а может и целый слог, достался ему. Радости и поздравления родных быстро умолкли, когда Ходж, который оказывается всё это время сидел в дальнем углу центральной гостиной за какой-то книгой, не подошёл и взглянул на «подарок» сам. И всё бы ничего, если бы охотник сумел удержать лицо. Отразившееся сожаление, боль и опасение были замечены ребятами, но никто не успел сказать и слова, как Старквезер покинул помещение.       Только к своему девятнадцатилетию, Александр узнал, что те «счастливчики», у которых имена расположены на шее или у сердца, редко переживают смерть своей родственной Души, а даже если и смогли, то на всю оставшуюся жизнь становятся одиноки, потому что, если остальные, через какое-то время могут получить ещё одно имя, то они никогда, ведь по своей природе эти Души являются вечными однолюбами. Но Алек не боялся своей участи, ведь он и так знал, что не сможет полюбить кого-то другого, кроме обладателя замечательной, но почему-то до сих пор одинокой «а». А чтобы его родственная Душа не пострадала, он будет тренироваться изо всех сил, пока все существующие угрозы не перестанут быть таковыми.       Я тебя непременно найду и обязательно защищу. Я обещаю…

***

      Робкие, молчаливые мечты молодого нефелима были вдребезги разрушены, когда одним ранним январским утром, почти полтора года спустя после появления первой и единственной его буквы, к нему в комнату на всех парах не прибежал чем-то жутко довольный блондин. Тот, без каких-либо объяснений лишь важно сунул прямо в нос старшему ребёнку Лайтвудов левое запястье. Спросонья Алек, конечно же, ничего не разглядел и, откровенного говоря, почти десять секунд молча тупил в пространство, но вскоре зрение восстановилось и его будто бы окатили ледяной водой, предварительно выгнав на зимнюю стужу.       На бледном запястье гордо красовалась огненно-рыжая, тонкая, высокая, ажурная «К».       Александр не мог радоваться, но и ненавидеть тоже был не в состоянии. К сожалению, но и успокоить себя он смог тоже не сразу и не без помощи дорогой Изабель. Он сумел смирится, хоть и вырывать все свои долголетние чувства было очень больно, почти нестерпимо, но в какой-то мере это всё же удалось.       Но, встреча в Пандемониуме с Фрей и её примитивным другом, изменила всё.       Ревность вылезла наружу, она отравляла его, пока не пришлось посетить вечеринку нежити.

***

      Ещё с самого утра Метка Души горела и жутко чесалась. Алек как мог игнорировал, но был крайне раздражён и ни чтение, ни тренировки, ни болтовня Из не могла его успокоить. Дошло до того, что Лайтвуд чуть ли не напал на Клэри, из-за чего потом испытывал противоречащие с остальными его чувствами, досаду и стыд. Та часть его разума, что всё ещё не была поражена негативными эмоциями, понимала, что бесится он зазря, ведь девушка ни в чём не виновата, что она является настоящей Душой его парабатая и никогда не причинит тому вреда, но конечно же, Алек все эти доводы отбрасывал в сторону не желая успокаиваться. И в таком взвинченном состоянии он и оказался в доме полном веселящейся нечисти.       Пока Кларисса искала хозяина вечера, а Джейс и Иззи то ли стерегли девчонку и её дружка, то ли просто гуляли меж стремительно сходящих с ума гостей, Александр решил спрятаться в самом тихом углу и всё же посмотреть что не так с его Меткой, которую он продолжал игнорировать весь день, списывая всё на расстроенные чувства. Не успел он как следует устроится и расстегнуть кожаную безрукавку, как его уединение нарушил какой-то парень.       Его темно-русые волосы были в полнейшем беспорядке и напоминали собой что-то среднее между иголками дикобраза и кустистой, но чахленькой пальмой, под которой скрывалось скуластое, красивое лицо с яркими изумрудными глазами, прямым носом и тонкими, чуть поджатыми губами. Но не внешность больше всего бросалась в глаза, а состояние его одежды и сияющий клинок нефелима в правой руке. Всё с ног до головы и кончика клинка в противном ихоре.       «Не знал, что в Нью-Йорк приехали нефелимы. Что тут вообще происходит?» — Привет, — незнакомец сверкнул нахальной улыбкой и стал осматривать ограду, скорее всего прикидывая, где будет удобно перелезть, не распоров что-нибудь об ветки, дерево и металлические ажурные украшения. Меч, загадочный нефелим, без какого-либо почтения воткнул в землю, пытаясь счистить зловонный ихор. Потом он, кое-как отерев с большей части ладони грязь и слизь, протянул правую руку для рукопожатия. — Мариус. Мариус Бранвел. Местный нефелим? — Алек Лайтвуд. Да. А…? — не успел парень закончить вопрос, как от попытки ответить на вежливый жест, их, он мог поклясться, что обоих, как следует шарахнуло молнией. Александр не сразу понял, что произошло, но когда странный нефелим, «Его зовут Мариус», кинулся к нему с объятиями, он не стал отстранятся. Когда они всё же отстранились, Мариус порывисто закатал, чуть его не оторвав, небольшой рукав, открывая плечо, на котором можно было различить вполне понятные: один небольшой слог «Ал» и «Л», рядом с которой находилась и «в», написанные смутно знакомым почерком. Освещения небольшого тупичка не хватало, но Алек мог сказать, что эти небольшие буквы были очень похожи на те, какие он обычно пишет.       В ответ, немного стесняясь, Александр наполовину раскрыл безрукавку показывая место, где расположена Метка. Его удивлению не было границ, когда вместо привычной, одинокой «а», там обнаружилось целое «Ма» и «Б», недалеко от которой появилась аккуратненькая «н». Сомнений больше не оставалось, Мариус его родственная Душа. — Ты же живёшь в Нью-Йоркском Институте, верно? — улыбка Мариуса, тёплая и очень красивая, осветила его лицо. Алеку хотелось смотреть на неё вечность, поэтому, не в силах оторвать взгляд, он лишь почти неслышно прошелестел короткое согласие. — А я в Сан-Франциском. Был тут по заданию. Ты простишь меня, если я покину тебя? Ненадолго, конечно. Надо хоть уведомить о моём переводе. Но как только я с этим разберусь, мы встретимся, вот увидишь. Ты веришь мне, Алек Лайтвуд? — Верю, — только и смог выдохнуть нефелим, когда парень быстро убрал в ножны меч и легко перемахнул через ограду, напоследок ещё раз блеснув улыбкой.       Когда Алек смог, наконец-то, оторваться от созерцания стены, он сел на стоящую рядом с ней скамейку, застегнул одежду и понял, что от близкого контакта с Мариусом, изрядно испачкался в ихоре. Приведя себя в порядок с помощью, прихваченных ещё в начале вечера и видимо не зря, всевозможных оттенков, рисунков и форм салфеток, Алек решил всё же найти ребят и узнать, как успехи по возвращению памяти Клэри и можно ли уже покинуть сиё заведение. Голова бедного нефелима пухла от объема впечатлений.       «Я нашёл свою родственную Душу», — он до сих пор не мог осознать своё счастье. Даже помощь Фрей уже не казалась чем-то противны, да и мимолетные мысли о том, что она Душа Джейса теперь совершенно не задевали, что тоже значительно выбивало из колеи.       Алек, как только снова оказался среди уже вяло двигающейся нежити, сразу же заметил спины Джейса и Иззи и направился к ним. Ему показалось, будто бы они кого-то слушают. Как только он подошёл, все, действительно беседующие, обратили взор к нему. Лайтвуд недоуменно огляделся и зацепился взглядом за многозначительно смотрящего на него странного человека без штанов. Нефелим залился краской и поспешно отвёл глаза, мысленно подмечая, что скорее всего этот субъект тот самый маг, который заблокировал по просьбе Джослин Фрей, память её дочери. — Что происходит? Почему вы все так странно на меня смотрите? — кратко шепнул Алек в пространство между спинами брата и сестры. — Он сказал, что ты «прекрасная бестия с потрясающими голубыми глазами», — странно недовольно прошипел Джейс, переглядываясь с Иззи подозрительными взглядами. Но долго эта идиллия не продлилась. Похитили Саймона, друга Клэри и они поспешно покинули дом мага, имени которого Алек так и не услышал и сам не мог понять, почему это было так важно.

***

      Магнус с раннего детства знал, что он не такой как все и когда сначала появилась Метка Мага, а мамы не стало, он нисколько не удивился, что положенная ему заветная буква ни к восемнадцатилетию, ни намного позже, так и не появилась. Он спас Катарину, которая и познакомила его с Эльзой, самой прекрасной девушкой на свете. К сожалению, родственная Душа Эльзы умерла на её глазах раньше, чем ей самой исполнилось восемнадцать, а новая Метка у девушки даже спустя восемь лет так и не появилась. Именно поэтому, Бейна ещё сильнее потянуло к темноволосой печальной красавице с кожей, удивительно бледной для солнечной Испании и глазами ярче, чем вода у коралловых рифов. Не скоро, но она смогла полюбить его, но счастье не было долгим и итак слишком безумно короткий человеческий век оборвался раньше, чем в её, словно чёрный шелк волосах появились первые серебряные нити лет. Жадный огонь пожрал её так неумолимо стремительно, словно она была создана из воска. На следующие два столетия Магнус погрузился в траур, отправился в путешествие и окончательно отвернулся от примитивных. Потом была жадная до власти Камилла, одурманившая его всего лишь призрачным напоминанием об той, что он так беззаветно любил. И годы борьбы за друзей и их счастье, прошедшие для мага уж слишком быстро. А Камилла всё продолжала бередить его раны.       Стараясь отвлечься, Бейн решил стать детективом и пытался помочь Гуадалуп Сантьяго, которая попросила его найти и спасти ее сына, Рафаэля. Однако спасти его оказалась слишком поздно, мальчика уже успели превратить в вампира, оставив навечно в возрасте пятнадцати лет и без родственной Души. Магнус пытался помочь Рафу хотя бы освоится в новом статусе и, даже, позволил остаться у него, пока малец не будет готов вернутся к семье. Потом Бейн пытался забыться, отправившись в Перу и наделав там дел в обществе милой-милой Китти, которая к окончанию их «весёлого путешествия» с кучей краденного сбежала на все четыре стороны, явно почувствовав, что с Бейном ей лучше надолго не связываться. Маг не стал потом искать её, но периодически всё же проверял, жива и здорова его «компаньонка». И был искренне ей благодарен за побег, понимая, что даже не являясь его Душой, если бы он сильнее к ней привязался, очередная потеря убила бы.       Снова обосновавшись в Нью-Йорке, Магнус связался с Катариной и уговорил её стереть все воспоминания о Камилле, во второй половине двадцатого века решившей превратить город в кровавый ад. Лосс согласилась, хоть и далось ей это с трудом, слишком она любила друга, и хоть не одобряла даже частичное изменение памяти, но выполнила обещание, понимая, что хоть так, но ему будет легче.       И вот, когда Валентин Моргенштерн нарушив Соглашение, начинает бесчинствовать, Магнус понимает, что ему не уйти от Круга и решает надолго остаться в Нью-Йорке, став Верховным Магом Бруклина. И будто как хвала ему за почти четыреста лет страданий, в середине сентября 1989 года, ранним утром, когда солнце ещё только подумывает выходить на небосвод или не стоит, маг проснулся от ощущения обжигающих пальцев на шее. Давно, казалось бы, забытое ощущение ужаса и беспомощности вырвало из обычного сна, даже не кошмара, вот только жар на шее остался. Призвав зеркало и включив весь свет, Бейн увидел, как тёмным, приятным ультрамарином возникают несколько красивых, аккуратных букв и не смог сдержать короткий всхлип и слезинку, сбежавшую в объятия мягкой кровати. Дыхание перехватило, он был не в состоянии ни вдохнуть, ни выдохнуть, но хоть это было и больно, но эта была та боль, которую он жаждал так долго.       «А» и немного дальше, будто от другого слова «д».       Я тебя непременно найду и уже никуда не отпущу. Я обещаю…

***

      Он уже видел эту ораву нефелимов. В Пандемониуме. Когда они не то демона пытались убить, не то посланных за ним убийц Круга, не то просто пытаясь привлечь внимание юной Фрей и её примитивного «отфрензоненого» друга, которые с помощью убиенного этой примечательной тройкой вампира, попали в клуб нежити. И вроде бы ничего особенного Бейн не увидел, его родные «А» и «д» молчали, вот только мелькнувшие в неясном свете глаза одного из «детей ангелов», заставили ледяное, но всё ещё живое сердце мага пропустить удар. Потом это повторилось снова, но уже скорее от неожиданности, когда стрела того самого «примечательного» нефелима, пролетела совсем рядом с его головой и вонзилась в приближающегося к Магнусу последователя Круга. Решив не благодарить «спасителя», маг ретировался раньше, чем парень поймёт кого спас и позовёт других.       Следующая встреча с оравой нефелимов и примитивным случилась, когда его любимому коту Председателю Мяо исполнялось его несколько кошачьих десятков лет, а у одной из отпрысков «уважаемой семьи Сумеречных охотников» оказалось приглашение на это великое празднование. Уму не постижимо, кого эта сумасбродная девчонка успела прижучить, но вот они у него на приеме. Кошмар!       Впрочем, Бейн сам был виноват, раз отложил последний визит Джослин с дочерью на обновление заклинания, если бы не это, может его бы и никогда не побеспокоили? «Хотя вряд ли, у чёртовых нефелимов есть их „Братья“ и „Сестры“, бр-р! Наделают делов, а мне потом разгребай. Надо будет потом Лайтвудам тройную цену заломить. Нечего своих детей куда ни попадя отпускать!»       Маг как мог до последнего прятался не желая общаться ни с «детьми англов», ни с Фрей, понимая, что если вмешается, то не оберется проблем на ближайшие полвека точно. «Как в воду глядел.»       Но долго на собственном празднике не побегаешь пришлось беседовать сначала наедине с Клэри, потом и с нефелимами, объясняя, что не пытался похитить их подругу. — Извините, детки, но ничем не могу помочь, сами справляйтесь, — отмахивался от незванных гостей маг, собираясь в очередной раз ретироваться как можно дальше. Вот только вдруг резко запахло ихором, буквально сбивая Магнуса с ног, а настроение у него было и так не слишком радужное, поэтому ничего удивительного, что он взбесился и окончательно решил отправить воинствующих нефелимов восвояси: — Кто такой невежливый…       Да так и чуть не проглотил язык, смотря на эту мечту художника-мариниста. — Как зовут эту прекрасную бестию с потрясающими голубыми глазами? — запах ихора был отодвинут на второй план, а самым важным стало всё же, наконец-то, познакомится со своим «спасителем». Казалось, будто его давняя мечта осуществилась и он нашёл свою родственную Душу, человека, которого он будет любить всю свою жизнь. И это было крайне странно, ведь он видел немало людей, как примитивных, так и нежить, которые тоже имели чёрные волосы и яркие голубые глаза, но кроме мимолетной горечи, Магнус ничего не ощущал, а тут словно он был слеп и вдруг прозрел. Он не мог справится с накатившей на него волной чувств.       Удивительное создание уверено приблизилось к нефелимам, непонимающе оглядело вокруг и что-то спросило, но Бейну будто в уши натолкали ваты и он ничего не услышал, лишь разглядывал, запоминал каждую детальку и не был в силах прикоснуться, будто тело отказывалось подчиняться. Завораживающее существо, наконец-то, обратило на него внимание и стало ещё более очаровательным, когда невинно покраснело от одного только его взгляда. Маг был покорен и приручен одним взглядом глаза в глаза. «Уму непостижимо!»       Вот только грёбанные вампиры и чёртов примитивный дружок Клариссы испортили весь вечер, а самое непостижимое и желанное создание на планете, подарив последний взгляд, исчезло. И Магнусу на миг показалось, будто в голубых глазах промелькнула печаль.

***

      «А», «ндр», «Л» и «вуд».       Вот только смешавшись при появлении нефелима, запутавшись в ощущениях и чувствах, Магнус не почувствовал, как Метка пополнилась сразу несколькими новыми буквами…

***

      Следующая встреча, ну как встреча, скорее адово свидание, случилось когда Валентин напал на Институт, желая получить Чашу, а голубоглазый нефелим попал под раздачу демона и находился на грани жизни и смерти. Почему вдруг Магнус решил вмешаться и вообще узнал о критическом состоянии парня, даже он не знал. Просто в один момент он дома глядит в окно, задумчиво рассматривая алое зарево и пытаясь уже целый день не задохнуться, отчаяно цепляясь за горло, а в другой маг в полном облачении стоит на пороге медблока в Институте и единственная мысль, которая его посещает: «Кто-то забыл закрыть дверь. Примитивные же понабегут, идиоты».       Юный нефелим мечется в бреду, его сестра и новорожденный вампир по помещению.       Магнус бесцеремонно врывается, распахивая тяжелые двери так, будто бы они ничего не весят и отправляет свидетелей восвояси за восстанавливающими эликсирами и травами. Позже они явно ему понадобятся. Этот невозможный во всех смыслах мальчишка выпьет всего его силы до капли. Но оно того стоит и откуда эта уверенность, Бейн тоже не знает. В этот вечер Верховный Маг Бруклина ни в чём не уверен и чувствует себя тем самым беспомощным мальчишкой наедине с взбесившимся отчимом, но это никогда его не останавливало и вряд ли остановит потом.       Он спасает эту голубоглазую бестию и проваливается в глубокий целебный транс. «Я же говорил, что ты будешь моим проклятием».

***

      Как только Магнус приходит в себя, он сбегает быстрее, чем кто-то пытается ему что-то сказать, спросить или попросить. Нефелим спасён и его больше ничего тут не держит. Даже частично обезвреженный Моргенштерн, спасённая Джослин, проблемы у Клэр и отпрыска Эрондейлов, запутавшихся кто они кому. Это не важно.       Председатель Мяо привычно встречает, снова совершенно обессилевшего после перемещения, мага разлёгшись огромной пушистой тушей на большей части мягкой кровати, утопая в цветастых одеялах и подушках. Магнус ему благодарен за отсутствие укоризненных взглядов и молчание. Лучший кот на свете. Метка его больше не душит, но он этого не замечает, забираясь под тёплый бок и погружаясь в сон без сновидений.

***

      Алек очнулся на третьи сутки после нападения Валентина. Ходж, по словам Изабель, предал их и исчез из Института, предварительно вызвав Верховного Мага Бруклина, чтобы вылечить его. Парень был благодарен за спасение, к тому же бесплатное. Ещё от родителей он знал, что этот маг тот ещё жук и за свои услуги цены выставляет будь здоров. Поэтому ему скорее всего стоит хотя бы сказать «спасибо» и узнать, что же теперь он ему должен. Народ Нижнего Мира так просто что-то не делает, не важно насколько благие их намерения.       Ещё Иззи сказала, что нечего ему разлёживаться и притворяться умирающим, к тому же его уже второй час ждёт какой-то парень-нефилим. И милая примитивная девушка. Что она взяла на себя ответственность, пока никого из старших нет, впустить его «милых новых друзей» и не стоит заставлять их и дальше ждать. Александр знает, что сестра не желает причинять ему хоть какую-то боль, но иногда у неё это получается совершенно не осознано, но он её не винит. Она же ничего не знает.

***

      Они встретились во дворе. Воздух был наполнен озоном и запахом сухих листьев. Александр понимал, что ничего не получилось, но ни горечи, ни ревности не испытывал. Они знали друг друга слишком мало, чтобы успеть притереться так, чтобы разрыв причинял настоящую боль.       Мариус сам подошёл и одарил той самой тёплой улыбкой, что когда-то была Лайтвуду дороже всех драгоценностей мира. Нефелим не был уверен, что когда-нибудь ещё раз её увидит и снова прочувствует, что такое иметь родственную Душу. Или очень близкого к ней. — Прости. — Мариус неловко улыбнулся и обернулся с мягкой улыбкой к стоящей неподалеку примитивной с восхищением рассматривающей истинный вид нью-йоркского Института. На его оголённом плече тёмно-синим, как ночное небо, цветом были выведены, очень похожим на Алеков почерком, всего два полных слова: «Алексия Линдвул», — Уверен, ты ещё найдёшь свою Душу.       Алеку не нужны были эти слова, но он всё равно был благодарен за честность и отсутствие жалости.       Его Метка горела адским огнём.

***

      Изабель была так добра, что на следующий день, смотря на глубокую хандру в рядах их дружной шайки, взяла на себя бразды правления и выкинула всех гулять. Джейс и Клэри пытались возразить, но делали это настолько некачественно, будто бы на деле пытались уговорить друг друга «от противного». Алек заранее сочувствовал их детям и всем живым существам, когда они возьмут себя в руки и создадут новую ячейку общества.       Зная характер сестры и вспоминая, как сегодня ночью Саймон от греха подальше заранее сбежал в Дюморт к ещё одной своей новой семье ради кормёжки и убежища от слишком неугомонной, даже для него, Иззи, Алек не стал испытывать судьбу и сделал ноги раньше, чем и его успели в очередной раз затащить на какую-нибудь «Страшно Важную Вечеринку! Ничего ты не понимаешь, Алек Лайтвуд!».       Нефелим бесцельно слонялся по городу, но всё чаще замечал, что его мысли скатывались к ещё так и неназванному Верховному Магу Бруклина и жуткой необходимости выразить свою благодарность. Ну и, конечно, узнать, что он теперь ему должен. Проблема заключалась лишь в том, что Алек не знал, не помнил, куда ему идти, где именно живёт его «спаситель». И только он об этом крепко задумался, как до него дошло, что уже который раз он идёт кругом мимо одного и тоже здания. «Ну не может всё быть настолько очевидно. Это же абсурд».       Вот только обычно думаем мы об одном, а делаем совершенно другое.       Юный нефелим поднялся на крыльцо и без каких-либо сомнений постучал в дверной молоток.       Дверь открылась и на пороге стоял человек, маг, существо с самыми завораживающими глазами и самой безмерно красивой улыбкой.

***

— Магнус Бейн. Чем я могу помочь, столь совершенному созданию? — Я Алек… Гхм. Александр Лайтвуд. Ты спас меня, недавно. Я хотел сказать, эм… Спасибо? Метка впервые приятно отдавала теплом по всему телу, а руки сами потянулись обнять, защитить и никогда не отпускать. В конце-концов, такого было Их Обещание.

Теперь, всё будет хорошо