бумажные птицы

- и это всё твоя вина, - Лула вглядывается ему внутрь, пускает ядовитых змеек собственных слов ему по витиеватому узору серповидных ключиц. его дыхание продолговато и прерывисто; он смеётся ей ртутью в солнечное сплетение. Луле давно пора бежать от, но она по-прежнему к - панически, одиозно, до выломанного его электрическими прикосновениями позвоночника. у Атласа по радужке глаз симбиоз васильковой нежности, искрящегося топаза и рвуще-тянущего холода Северного Ледовитого. Лула трётся тёплым носом о его айсберговые скулы; они напоминают декабрь. Атлас уезжает в кругосветное по выжженным пустошам в её грудной клетке, когда жадно впивается в губы и рычит внутрь "моя". её личная Антарктида с треском проваливается в пламя его страсти. безумием шиты его приходы, и Лула до хруста костей вжимается в его тело; от него пахнет космосом и шиповником, а в поцелуях его полощется акролеиновый океан. он дробит ей хрящи; суставы выкорчевывает и в поцелуях поднебесно-глубинных сцеловывает с бледных щёк серебряные звёзды слёз. она не любит при нём плакать; смотрит на ветер и расправляет крылья на встречу дуновениям, но он хватает запястья, и она чувствует себя птицей, которую заперли в клетке. - глупая птица только этого и хотела. Лула сопротивляется; отталкивает его, пытается уйти, но: - фарфоровые птицы разбиваются вдребезги. душит поцелуями; Лула кричит от насущного саднящего желания вырвать ему рёбра. жарким дыханием оставляет ей туманности и созвездия по тонкой шее. у Лулы стылые гематомы его прикосновений по белоснежной коже; Атлас видит в ней кислород. кислород до кашля режет лёгкие. Лула держит его за руку и прыгает. у бумажных птиц нет крыльев; бумажные птицы сгорают в сумасшествии.