Дар

      Как только главарь подошёл к своему «трону», уже изрядно пьяная толпа приветственно загалдела. Хован с довольной улыбкой сел в своё кресло, а Ларина насильно посадили к его ногам. Граф заставил себя промолчать и даже не сверкнул взглядом в сторону улыбающегося разбойника, который уже отпил из кружки. Он поставил ноги на ступеньку ниже и стал осматривать зал.       В прошлый раз он видел пещеру мельком и с другой позиции, однако сути это почти не меняло. Были всё те же пьяницы с кружками вина и рома; девки, сидящие на коленях или ходящие около столов; столы, гнувшиеся от еды и выпивки. В пещере пахло одновременно и крепким вином, и сеном, и жареным мясом, и потом, и даже чувствовались нотки запаха соития. Палитра этих запахов затуманивала разум и, казалось, что здесь можно и не пить, ты пьянел от самой атмосферы и воздуха. И Дмитрий понимал, что находясь уже внутри этого лагеря, хоть и не желая этого, но он чувствовал настроение этих людей и теперь понимал их преданность своему главарю. А ведь с того самого дня в зале действительно ничего не изменилось. Поменялось лишь количество людей и то, что во главе одного из столов сидел молодой парень, странно знакомый Ларину, но он не мог вспомнить откуда. «Да и кстати, кто это такие и что они тут делают? — спросил сам себя граф, продолжая осматривать прибывших, — «Хован говорил что-то насчёт гостей, но он же вроде на разборки ездил».       — Эй, Уткин, ты там примёрз, что ли? — раздалась невнятная речь откуда-то сверху, резко выдернувшая Дмитрия из потока мыслей.       — Если волнуешься о моём здоровье — не стоит. Лучше скажи мне, кто наши гости, — не смотря на разбойника, кивнул в сторону приезжих Ларин.       — Эти? Торговцы лошадьми. У нас с ними договор на табун лошадей.       — А парень во главе их стола?       — Соболь, их предводитель. Скользкий тип, если честно. Во всём пытается найти для себя выгоду. Вот и со мной «Союз Дружбы» хочет заключить, так как знает, что как враг он мне не соперник, а как друг — помощь в случае нападения с моей стороны, поставка скакунов — с его. Ты знаешь… есть у него какой-то своеобразный талант отличать тех, с кем можно конфликтовать и с кем лучше не стоит. Для торговца, конечно, это умение как дар Божий, однако как человек он… — Хован недвусмысленно скривил лицо, показывая своё отношения к таким людям и лишь затем понял, что рассказывает это всё своему врагу. — А тебе зачем? Ты моя шлюха, учитывай это.       — Просто интересно стало, — пожал плечами граф.       Разбойник ухмыльнулся, однако, судя по всему, ответ его не устроил. Он повернул к графу и улыбнулся ещё шире. Оба ощущали непонятную лёгкость в общении, но понять, а тем более принять, не хотели.       Дмитрий, поняв, что от него всё ещё ждут ответа, всё-таки продолжил:       — Лицо мне его знакомо. Он же не всегда был торговцем, так? Откуда он?       — Ну, он сын кого-то там из ваших. Раньше его имя было Николай, фамилия Соболев. Отсюда и кличка, и богатство.       Во время разговора, граф, сам того не поняв, пересел на ступеньку выше, а главарь бандитов склонился к пленнику.       — Соболев… знакомая фамилия. Но сейчас не вспомню откуда.       Ларин задумчиво уставился на парня и только сейчас понял, что тот тоже на него смотрит, причём очень давно. У Соболя был противный, липкий, изучающий взгляд. Такой же был у тех разбойников с площади, но этот был в разы хуже. Его хотелось стряхнуть или отмыть, хотя Дмитрий мог лишь отвернутся, краем глаза заметив, что предводитель торговцев что-то шепнул своему человеку — и тот ушёл в тени.       Быстро повернув голову обратно к разбойнику, Дмитрий вздрогнул где-то глубоко внутри. Лицо Хована было так близко, что он чувствовал запах вина и пота. Глаза разбойника потемнели и стали ещё больше напоминать грозовые тучи. Он смотрел не отрываясь, и Ларин, сам не зная почему, замер ровно на бесконечные секунды, и лишь когда главарь бандитов оторвал взгляд и, улыбнувшись, кивнул, граф смог пошевелиться. «Будто проверил на что-то» — скользнули мыслью остатки разума. Сглотнув откуда-то образовавшуюся слюну, Дмитрий вновь взял контроль над своими мыслями.       — А твоя кличка отчего образована?       — Ну, — Глава склонился ещё ниже, будто посвящая в какую-то тайну, — было одно место на моей родине и там…       Внезапно их тихий разговор оборвал подошедший Кузьма. У того был какой-то уставший вид и непривычно тихий голос:       — Хован, гости предлагают переместится на улицу к костру. Погода хорошая, а в пещере, они считают, нет места повеселиться.       — Ну хорошо, пусть идут на улицу, однако мы пойдём с ними, — разбойник улыбнулся с пьяным озорством и, будто лишь сейчас вспомнив, что Дмитрий его пленник и раб, поднял того за ворот рубахи. — Пошли, Уткин. Подышим свежим воздухом.       Ларин хотел ответить, что думает о таких способах подниматься, однако тут же напомнил себе о своём плане и послушно пошёл за главарём бандитов.       В этот раз его не связали и никто не шёл сзади… кроме огромной толпы вооружённых пьяниц, жаждущих доказать свою преданность Главе. Так что, здраво оценив свои шансы на успех, граф решил всё ещё вести себя мирно, потому спокойно дошёл до костра и сел на одно из брёвен. Хован же пошёл к своим людям и, тут же влился в разговор, выпивая очередную кружку вина. «Похоже он и не заметил, что я отстал. Оно и к лучшему» — понял Дмитрий и стал осматриваться. Он тут же заметил, что многие гости уже перемешались с разбойниками и теперь пили и выкрикивали тосты. Да и вообще, в лагере творился полнейший хаос: все пили, орали песни, гоготали над шутками, откуда-то из палаток уже доносились неприличные звуки, а кто-то и до палатки не дошёл. Казалось, что весь лес слышит это, однако, как знал сам Ларин по донесениям своих людей, этот лагерь никто ещё не нашёл, и вот это было странно.       Вдруг граф выпрыгнул из своих раздумий, наткнувшись взглядом на Юлика, быстро идущего к нему с расстроенным видом. Упав рядом, парень коротко бросил:       — Здравствуй. Как ты?       — Похоже, что лучше, чем ты, — Дмитрий посмотрел в красные глаза на фоне бледного лица. — Что случилось?       — Хуже, чем ты, быть нереально, — парень наконец слабо улыбнулся. — Случилось… да так. Просто дел было много за эти два дня. Да ещё этот пир… — Юлик смотрел куда-то в гущу разбойников около нескольких секунд, а затем, будто очнувшись, махнул рукой. — Всё великолепно. Между прочим, почему ты не с Хованом? Ты же его…       — Он меня тут забыл, — Ларин усмехнулся, выловив взглядом из толпы главаря бандитов и убедившись, что он не слышит. — У меня есть план как сбежать. Можешь не помогать, чтобы эти мрази снова на тебя не озлобились. Просто когда я попрошу — сделай так, чтобы приближённые Хована не заметили моего побега хотя бы около часа. Ладно? — граф взглянул в глаза другу.       — Попробую — неуверенно ответил Юлик, резко что-то вспомнив и поднимаясь с места. — Мне пора, Дим. Надеюсь, мы ещё увидимся перед твоим исчезновением.       — Ага, — кинул вслед Дмитрий, смотря, как Юлик уходит в компании молодых ребят где-то его возраста.       — Так значит, я не ошибся, — проговорил кто-то за спиной графа и тот резко обернулся.       Однако неизвестный сам обошёл бревно и сел рядом. Им оказался тот самый предводитель торговцев, что смотрел на него на пире. Он слащаво улыбнулся и спросил:       — Значит, ты действительно Дмитрий Ларин, граф и правитель этих земель?       — Да, это я. Что-то хотел? — Ларин подозрительно сощурил глаза, чувствую какую-то неприязнь к этому человеку. Он встречал таких людей, и от них всегда несёт кисло-сладкой слизью.       — Тогда почему же здесь ты известен, как Уткин, шлюха главаря? Как некогда великий граф опустился до такого статуса?       — Спроси у самого Хована, он тебе всё подробненько расскажет, — мужчине уже хотелось встать и уйти, но привлекать внимания не хотелось, потому он попытался избавится от надоедливого собеседника. — Кстати, ты разве не должен быть со своими людьми или договариваться насчёт торговли с Хованом?       — А ты разве не должен быть рядом со своим господином? — с лица парня не сходила приклеенная улыбка, и взгляд его туманно-зелёных глаз пытался забраться куда-то в самые сокровенные уголки дремучих болот Дмитрия Ларина. И это графу совершенно не нравилось.       — Собирать грязные сплетни — это так в духе торговцев, правда? То, что разбойники считают меня рабом и подстилкой их Главы, тебе настолько нравится, что ты решил сделать это чем-то вроде острого кинжала. Так вот, парнишка, — Дмитрий с откровенной насмешкой посмотрел в зелёный туман, плавающий в глазах торговца, — я скажу тебе одну вещь: если хочешь чем-то поддеть человека, выбери более оригинальную вещь, ибо меня мнение этих людей совершенно не задевает, а то, что орёт пьяный бандит, хвастаясь перед людьми своими достижениями — последняя вещь, интересующая меня в этом лагере. Тебе всё понятно, Соболь? Или, раз мы перешли на тайны, Николай Соболев, — мужчина, не отрывая взгляда от парня, со смешком выделил имя сына герцога, — ваш отец всё ещё ждёт сыночка домой и будет не приятно, если он узнает, чем занимается наследник рода и на что потратил все деньги семьи. Правда же?       Молодой торговец замер с защитной улыбкой, однако в его глазах на секунды растаял туман, и проявился истинно змеиный цвет души.       Вдруг над ними раздался задорный пьяный смех, и только в этот момент мужчины заметили, что около них стоит группа людей во главе с главным разбойником. Хован как-то истерично смеялся и успокоился спустя лишь минуту. Поднимая кружку с разливающимся вином, разбойник весело объявил:       — Да уж, Соболь, хорошо тебя уделал мой Уткин, ничего не скажешь! Он у меня такой! Однако хочу предупредить тебя, — главарь бандитов резко переменил улыбку и взгляд, так же как вытаскивают оружие из ножен, — он — моё. Тронешь его хоть пальцем и в том, и другом смысле — ты и твои люди завтра утром проснутся с перерезанными глотками, — Хован вновь улыбнулся привычно пьяной улыбкой и повернулся к толпе. — Но пир продолжается, друзья! Веселимся и празднуем союз с такими чудесными торговцами, как вы!       Ему весело заорали в ответ — и на землю пролилось немало вина, когда все стали чокаться кружками. А Соболь, как ни в чём не бывало поднялся с бревна и, поклонившись Ховану, ушёл к остальным. И только Ларин услышал еле слышный шёпот после слов предводителя бандой: «Я исправлю это недоразумение», но обдумать эти слова и понять, что надо остеречься, граф не успел: его рывком подняли за локоть и потащили куда-то. Лишь спустя несколько шагов, когда они быстро пробегали около Настасьи, которая спросила: «Хован, ты куда?», он понял, что разбойник тащит его в свой дом. И, кажется, Дмитрий догадывался для чего.       Когда они зашли в спальню, главарь банды бандитов толкнул Ларина, и тот почти удачно приземлился на кровать, ухватившись на столбы, чтобы не упасть. Тем временем Хован метался из угла в угол, чем-то сильно взбешенный.       — Блядь, Уткин, ты охуел?! — наконец выдал он, остановившись напротив Дмитрия — Ты какого хуя щебетал с Соболем на глазах у всех?! Нет, я понимаю с Юликом, он тут единственный, кто не хочет тебя убить или трахнуть, но с Соболем-то зачем? Я же ему чуть голову не оторвал из-за тебя, а я планировал с этим хмырём ещё торговлю вести. Он ведь хороший союзник. А из-за того, что ты решил на него тут свою желчь вылить, скопившуюся у тебя, судя по всему, за эту неделю, он завтра уедет. Не будет никакой торговли! — Хован подходил всё ближе и ближе, пока наконец не упёрся коленями в кровать, а лицом в лицо графа. — И всё из-за тебя, грязной шлюхи.       Не понятно почему, но слова разбойника одновременно смешили и злили графа. Он ядовито усмехнулся, приблизился к губам бандита и прошептал с улыбкой:       — А может, ты просто ревнуешь?       — Имею право, сука, — прошипел Хован и наконец сократил расстояние между их лицами.       Он поцеловал Ларина и тот вдруг почувствовал, что тело отзывается на поцелуй, однако разум оставался непреклонен. Началась двойная борьба: борьба за первенство в поцелуе и борьба между разумом и… сердцем. Да-да, именно так. Дмитрию впервые за эти дни нравилось целовать Хована, кусая его нижнюю губу, то углубляясь, то вновь возвращаясь к лицу, и касаясь уголков губ. Но спустя буквально секунды такой борьбы один из боёв был проигран в пользу сердца, что ещё больше раззадорило графа.       Возможно, всё изменила та самая ночь или же это было из-за долгого отсутствия Главы разбойников, но на эти мгновения Дмитрий Ларин забыл обо всём: о своём плане; о том, что ненавидит разбойника и готов вспороть ему глотку; о том, что тот каждый день пытается унизить его на потеху своим людям; о том, что он поклялся сбежать отсюда, а затем вернуться и сжечь это место вместе со всеми обитателями. В бешеном, задыхающемся поцелуе существовали только они и их тела. И, когда Хован оставлял метки, целуя и прикусывая кожу на шее, ключице и плечах, граф слышал, как главарь еле слышным шёпотом повторял после каждого прикосновения: «Моё… моё… моё…».       Внезапно в дверь постучали и, не дождавшись ответа, влетели в спальню. Хован и Ларин рефлекторно оторвались друг от друга и перешли в вертикальное положение, хотя рука разбойника всё ещё оставалась на животе Дмитрия. Неожиданным гостем оказался какой-то парень, который уже хотел что-то выпалить, однако замер с открытым ртом, смотря на мужчин.       — Тебе чего? — раздражённо спросил Глава бандитов.       — Я… я… пришёл сообщить вам, что Соболь объявил о том, что уезжает завтра утром и хочет поговорить с вами. Прямо сейчас.       — Твою мать! — выругался разбойник и, нехотя, встал с кровати, направившись к верхней одежде, что бросил на стол. — Хорошо, я сейчас буду. Иди.       Парнишка кивнул и быстро убежал, зная, что их главаря, когда он зол, лучше обходить стороной и ни в коем случае не подходить ближе.       — Уткин, ты, как верная шлюха, будешь сидеть тут. Я приду, и мы продолжим. — Хован бросил это, выходя, а затем быстро ушёл, захлопнув дверь.       — Ага, как же, мразь, — Ларин зло сверкнул глазами на дверь и сел за стол, думая, как это положение можно обернуть выгодно для себя.       Теперь его разум охладел и вновь был на месте, готовый изводить и попрекать своего хозяина. «Я снова забыл о своей цели. Это очень-очень плохо!» — Дмитрий ударил по столу, вскочил на ноги и начал ходить по спальне, опуская брови ещё сильнее, так что глаз не стало видно. — «Сейчас весь лагерь пьяный, и никто не заметит, что я пропал. Да и Хован ушёл. Всё складывается просто идеально. Даже слишком идеально» — граф остановился посреди комнаты, поняв свою последнюю мысль. — «Это ловушка или проверка от этого жирного пьяницы. Однако другого шанса может не быть. И Юлика предупреждать не надо, он сейчас в общей компании. Так что…».       Дверь в очередной раз за эту ночь распахнулась, и в неё кто-то зашёл. Это был один из приспешников Соболя, и стоял он с видом самой важной особы Мира.       — Ты Дмитрий Ларин, известный как «Дима Уткин»?       — Я. А ты кто?       — Меня прислали за тобой. Ты должен идти с нами, хочешь ты этого или нет, — за спиной парня появились двое конюхов, которые угрожающе приближались. — Так каков твой выбор?       Дмитрий думал ровно секунду и тут же вспомнил о ноже, что накрыл случайно старой рубашкой, когда одевался. Он состроил мирное лицо и даже улыбнулся самой смирной улыбкой, что мог изобразить:       — Да, хорошо. Только рубашку возьму, а то там холодно.       Посланник великодушно кивнул и Ларин, пытаясь вести себя естественней, подошёл к столу и, смахнув ненужную тряпку, схватил нож и направил его на мужчин.       — Ещё шаг — и на ваших смазливых мордочках останутся шрамы. Уж ножом я пользоваться умею, — он угрожающе усмехнулся, выставив нож перед собой и действительно держа его так, что любой, кто нападёт на него, встретится с ножом.       Парни подняли руки в сдающемся жесте, и Дмитрий медленно обошёл их так, что оказался спиной к дверям, а они около кровати. И когда граф уже хотел развернуться и бежать, что есть сил, чей-то кисло-сладкий голос прошептал:       — Плохой из тебя воин, раз ты оставляешь такую слепую зону. Хорошая из тебя получится шлюха и товар.       Дальше Ларина ударили чем-то сзади — и он провалился в мягкую засасывающую тьму, успев подумать: «Я знаю этот голос. Это…».