Да пребудет с вами Господь

Это произошло ночью того дня, когда было похищено око Михаэля, - cобытие, о котором Тейто Кляйн не единожды вспоминал после. Тейто шел, не обращая особого внимания на дорогу, и пел. Пел то, что запомнил: не днём, когда песню слышал только он, а давно, когда ещё путешествовал на руках у отца… Или раньше, или позже - этого Тейто пока не знал. - Это ведь реквием Раггса? - Т-ты… - Тейто ошарашено обернулся. Фрау, закрыв глаза, сидел на узорчатой кованой стене, на металлическом завитке толщиной в его тело. - Откуда ты знаешь эту песню? – напрягся Кляйн, не дождавшись ответа. - Когда-то давно её пел один мой друг, - отозвался Фрау, по-прежнему не уделяя явного внимания собеседнику. Продолжения не было, и Тейто неуверенно кивнул: - Понятно… Юноша отвернулся. Его интересовало, что же за друг мог петь Фрау такие песни, но это был определенно не лучший момент для того, чтобы спросить. - Фрау… - М? – епископ наконец-то глянул на него: взгляд ощущался теплом между лопаток. - Спасибо, что спас меня. - Было бы лучше, если бы я и Око смог спасти, - невесело усмехнулся Фрау. - Ты не виноват в том, что меня покинуло Око, - Тейто не удержался от взгляда на свою руку. Сейчас, когда Ока в нём не было, он понимал, как свыкся с ним, не осознавая даже его присутствия. – Думаю, я не подхожу на роль сосуда для него. - Слишком много думаешь об этом, - Фрау отвернулся. Тейто мог бы поклясться, что он пытается спрятать кривую полуулыбку. – Можешь считать, что я тебя утешаю, но без хозяина Око бесполезно. Вот наберешься сил и вернёшь его. Всё-таки оно давным-давно выбрало тебя хозяином. Тейто молчал, растерянно глядя на него. Не сомневался, что наставник прав, а просто растерялся, - что-то копошилось в сознании, что-то важное, что следовало бы вспомнить и сказать, но… - День давно закончился, - голос Фрау остановил попытки вспомнить, и Тейто вздрогнул от прикосновения к плечу. – Давай в койку. - Х-хорошо… - Сам-то дойдешь? – в голосе священника Тейто почудилось участие и сочувствие. - Ну, сюда же дошёл… - Всё равно провожу. «И был ли смысл спрашивать…» Фрау шёл чуть сзади, на полшага, не больше, но Тейто чувствовал себя защищённым, как никогда. И мурлыкал себе под нос ту песню, никак не в силах перестать. Замолчал он только тогда, когда Фрау прижал палец к его губам, открывая перед ним дверь. Хакурен всё равно поднялся на локте и смотрел совсем не сонно. Тейто, пробормотав извинения за задержку, добрался до своей кровати и принялся быстро переодеваться. Шаги Фрау заставили его вздрогнуть, слишком быстро натянуть ночную рубаху и выступить из сапог, забираясь на кровать. Однако епископ шёл не к нему. - Я тебе вот что рекомендую, - Фрау ткнул Оука пальцем в грудь, но, помедлив, опустил руку. – Впрочем, лучше я сам сделаю. Оттеснив Хакурена к двери и согнав Тейто с кровати, Фрау взялся за перестановку: из двух узких коек получилось довольно уютное ложе у той стены, где раньше была только кровать Кляйна. Хакурен просиял и немедленно залез на койку, потянув Тейто за собой. Тот послушно сел на простыни, поджав ноги и глядя на Фрау. Епископ, критически осмотрев комнату, потушил свет и, кивнув подопечным в качестве пожелания доброй ночи, направился к двери. Тейто зажмурился на секунду: решить для себя по пути было куда проще, чем решиться окончательно, тем более что сон вдвоём с другом – это уже большая поблажка по правилам церкви, пусть даже это необходимо обоим, а уж то, чего хотел Кляйн… - Фрау. Священник обернулся, посмотрел вопросительно, придержав готовую захлопнуться дверь. - Останься. Лицо Фрау стало совсем нечитаемым, и Тейто всерьез боялся, что наставник сейчас хмыкнет, закроет за собой дверь и уйдёт, и что тогда делать – непонятно, и… Тейто зажмурился, наклонил голову, пряча вспыхнувшие щёки. И почти что застонал бессильно, когда до него действительно долетел короткий смешок и звук закрывающейся двери. А парой мгновений позже – шорох одежды, и Фрау одним движением опрокинул его на кровать: - Чёртов малец. Тейто зажмурился ещё крепче, но на его лице явственно проступило облегчение. Тепло двух тел рядом было чертовски непривычным: в последний раз (и, скорее всего, он же был первым – но за это Тейто не поручился бы, не помня многих лет своей жизни) он спал в одной постели с кем-то ещё в Академии. А точнее, с Микаге, перед их выпускным экзаменом… Микаге и сейчас был рядом: лёг на подушку у волос Фрау, пропищал что-то и смежил веки. Тейто потянулся погладить его и не очень удивился, когда на обратном пути его руку перехватил Фрау. Хакурен прижался сзади, согревая. Сон не шёл. Тейто вслушивался в отчётливое биение двух сердец рядом, пытался вычленить из мешанины полускрытых от него воспоминаний хоть что-то, но в памяти всплывали только события последних дней: разговор с Фрау посредством зайфона, Хакурен, пленённый варсфайлем, сумасшедшая гонка с солдатами… - И что тебе спокойно на месте не лежится, - проворчал Фрау, когда Тейто, пытаясь хоть немного поменять позу, в очередной раз задел его. Хакурен поднялся на локте, аккуратно коснулся плеча Тейто: - Ты в порядке? - Да, - Тейто закрыл глаза, потёр переносицу. – Просто… Не спится. - Ну, значит, давай так… - Хакурен толкнул его в плечо, опрокидывая на живот; Фрау проворчал что-то о несносных мальчишках и отодвинулся немного, чтобы не быть придавленным: ни телом Тейто, ни коленом Хакурена, когда тот оседлал бедра друга. – Тебе нужно расслабиться, - пояснил Хакурен, не давая Тейто беспокойно вскинуться, и потянул сбившуюся рубаху ещё выше, обнажая поясницу с бордовым клеймом, испещрённые шрамами лопатки, округлый «глаз» ошейника. Тейто завозился, выпутываясь из ткани, и недоумённо вскинулся, когда Фрау убрал его рубаху вовсе. Священник прищурил глаза в улыбке: - Всё нормально. Так будет удобнее. Удобнее – что?.. – хотел спросить Тейто, но не успел. Юноша вздрогнул, когда ему на плечи легли сухие горячие ладони, мозолистые от постоянного использования баклза. Краем глаза он видел, что Фрау вытянулся на боку рядом, наблюдая за обоими, но веки сами собой закрывались, а глубоко в горле зарождался не то счастливый стон, не то довольное ворчание. Хакурен мягко, осторожно разминал его плечи, стараясь не причинять уставшим мышцам ещё больше боли. Тейто положил голову на скрещенные руки, пытаясь отрешиться от воспоминаний, терзающих душу, от переживаний. Под ладонями друга это почти получалось. Лёгкие, щекочущие прикосновения к боку Тейто осознал не сразу, сочтя эту щекотку побочным эффектом от действий Хакурена. Фрау улыбнулся в ответ на его испуганный взгляд, снова пробежался пальцами по его рёбрам. Хакурен шикнул на епископа, когда Тейто машинально дёрнулся, убегая от прикосновения. - И это – взрослый человек, - проворчал Оук. – Епископ Фрау, ведите себя подобающе. - Я веду, - серьёзным голосом отозвался Фрау, обводя ладонью плечо своего ученика. Его рука была такой же горячей, как у Хакурена, но гораздо более уверенной. Хакурен совершенно по-кошачьи фыркнул, тряхнул головой, занавешиваясь чёлкой от ухмылки епископа. Ладони его медленно опускались к середине спины «пациента», и Тейто чувствовал, как уходит напряжение физическое, а вместе с ним и духовное. Он никак не отреагировал, когда Фрау почти навис над ним, кончиками пальцев обводя край ошейника. - Уснул? – негромко удивился Фрау, не прекращая, впрочем, попыток просунуть пальцы под ошейник. - Было бы неудивительно, - Хакурен тоже не сбился с ритма движений. Тейто хотел было сказать, что он ещё не спит, но получилось именно что сонное мычание. Фрау усмехнулся неожиданно близко к его уху: - Спи, Тейто. - Вот и не будите его, епископ Фрау, - беззлобно проворчал Хакурен, обводя пальцами контур клейма. - А сам то… - Продолжаю благое дело, - в голосе Оука чувствовалась улыбка. – Бедолага… На него столько свалилось. - Да, насыщенная жизнь, - голос Фрау отдалился. Тейто мог бы поклясться, что священник сидит, поджав ноги, и смотрит на него: взгляд ощущался так же, как и тогда, у узорчатой кованой стены, теплом на спине. - Я имел в виду последние дни, но Вы правы. Эти двое старались понижать голос, но это совершенно не мешало Тейто слышать их, плавая в полудрёме. Хотелось огрызнуться, как всегда, или повиснуть на шее – неясно, у кого, - но оставалось только наслаждаться прикосновениями и звуками голосов дорогих ему людей. Тейто вздрогнул всем телом, ощутив чьё-то дыхание на шее, но окончательно не проснулся и даже не дёрнулся толком. Его прижали к кровати за плечи, зашептали: - Тише, тише, спи… - Какой же он всё-таки ещё мальчишка… - вздохнул Фрау. – Подвинься. Хакурен сполз со спины друга и потянул его за плечо, поворачивая на бок. Проморгавшись, Тейто без особого удивления обнаружил прямо перед собой решительное и непривычно серьёзное лицо Фрау. Хакурен зарылся лицом ему в шею, рядом с плечом (Тейто снова пожалел о том, что на нём ошейник: это явно мешало Оуку), обнял за пояс, грея лопатки. - Я с ума схожу, когда думаю, что могу тебя потерять, - пробормотал Хакурен, касаясь губами его плеча. Тейто снова пробила дрожь. – Тейто… Фрау изучал пальцами его лицо, словно слепой, и молчал, но от него вообще сложно было дождаться столь чувственных фраз, даже если Тейто вроде как спит. Преувеличенно осторожные, почти невесомые прикосновения их вполне заменяли. Это было ощущение родом из раннего детства, много старше воспоминаний о крови на руках, о нанесении клейма, и уж подавно – много старше улыбки Микаге. Ощущение любви. Не только речами и внешностью Фрау напоминал Фиа Кройца: руки его были столь же ласковы. Впрочем, руки отца никогда не ласкали его грудь, живот, а ещё папа никогда не целовал его – так. Его вообще так никто и никогда не целовал. Это не было совсем уж незнакомо Тейто, армейская Академия – не закрытый пансион для юных девиц из благородных родов, журналы вроде тех, что хранил в библиотечных книгах Фрау, ходили по рукам и там… То, что печатали в журналах, казалось грязным и даже немного неприятным, пусть изящные женские формы и привлекали внимание. Осторожные губы Фрау дарили тепло и нежность, не настаивая, а лишь приглашая, кончик языка дразняще касался середины губ подопечного. Тейто не находил в себе сил спорить: он раскрывался навстречу, не смея отвечать, чтобы не оскорбить вопиющим неумением, но с благодарностью принимая ласку. «Ты так дорог мне», - беззвучно говорили губы. Тейто не услышал бы это и не почувствовал, не прильни он к наставнику в поисках новой ласки. Тейто испуганно распахнул глаза, когда Фрау, невесомо поцеловав его в уголок губ, чуть толкнул ученика назад, но взгляд юноши наткнулся на улыбку епископа. А Хакурен, робея от собственной решимости, потянул друга ближе к себе, почти садясь, обнимая крепко: - Тейто… Хакурен целовал его далеко не так уверенно, как Фрау, но чувства его были столь же глубоки. - Я никогда тебя не брошу, - шептал он в припухшие губы, поймав лицо друга в ладони. – Слышишь? Никогда. Близко буду или далеко, но я тебя никогда не брошу… Тейто вздрагивал, желая остановить эти слова, попросить не давать клятв, которые невозможно исполнить, - слова не успевали слететь с губ, слизанные осторожным языком Фрау, а мысли замедлялись и теряли значимость, когда Хакурен целовал его шею, плечи, когда кто-то из них –непонятно, да и не важно кто, - гладил бока и грудь, спускаясь ладонями ниже и ниже, и глубоко внутри становилось жарко. - Хаку… рен… Фрау… - Тейто всхлипнул, когда сухие мозолистые пальцы забрались под бельё, но даже если желание сопротивляться и существовало когда-либо, то оно было уже давно похоронено. Фрау прихватил зубами кожу на его плече, у самой шеи, у границы ошейника, и скользнул губами ниже, когда Хакурен обхватил друга за плечи, прижал к себе, зарываясь носом в пушистые каштановые волосы. Тейто несмело прикасался к чужим рукам, плечам, волосам, поглаживая, желая хоть сколько-нибудь вернуть дарованные ему ласки. Фрау мерно гладил его шею под ошейником: чёртова полуразумная вещица смирилась с присутствием «хозяина» своего носителя и теперь подпускала его пальцы к коже под собой. Тейто млел, теряясь в слишком сильных ощущениях и не зная, как себя вести, как отвечать на то, что дарят ему те, за кого он отдал бы жизнь. Губы Фрау скользили по его телу спереди, Хакурен прижимался сзади, напряженный, горячий, давно стащивший рубашку, чтобы суметь прикоснуться кожей к коже, - слишком много, слишком полно, слишком сладко, непривычно, горячо… Хакурен поймал его подбородок, заставляя повернуть голову, целуя снова. Тейто вскрикнул в поцелуй, когда губы Фрау добрались до его паха, вобрали напряженную плоть. Сладко и тянуще. Тейто, позабыв о стеснении и робости, путался пальцами в волосах Фрау, находя на ощупь участки открытой кожи за ушами, на шее, поглаживая и царапая слегка. После первой попытки друга ответить на поцелуй Хакурен едва не остановился сам, но только с шумом вдохнул, принимая неловкую, неумелую ласку с той же благодарностью, что и сам Тейто недавно. Этот отклик, умелые, сильные ласки губ внизу, невесомые прикосновения языка к его собственным губам, и напряженная плоть Хакурена, оказавшаяся под ладонью, когда он попытался хоть немного повернуться, - все это сводило Тейто с ума, вырывая протяжные стоны и судорожные толчки в ласкающие губы. …Это было похоже на маленькую смерть и перерождение. Символично для Храма Божьего. Фрау сглотнул пару раз, заставив Тейто залиться краской. Кляйн предпочёл не заметить нескольких быстрых движений рукой: сердце и так грозило выпрыгнуть через уши и поскакать дальше. Хакурен со стоном, менее всего похожим на знакомый Тейто стон боли, выдохнул его имя. Руки юноши легко поглаживали поджимающийся живот друга. Ткань под пальцами Тейто была влажной. Выбор между муками совести и остатками пережитого удовольствия, безумного, доселе незнакомого, оказался неожиданно лёгким. - Я вас люблю… - прошептал Тейто, расслабленно вытягиваясь между двумя горячими телами. Хакурен подышал ему в шею, прижимая к себе сначала только его но, чуть погодя, положив ладонь и на бедро Фрау. Священник, чуть помедлив в раздумьях, лёг рядом, обнимая обоих, и Тейто умиротворённо закрыл глаза. - И мы тебя. Он не был уверен, что это сказал Фрау. Не был уверен, что услышал это, а не додумал сам, проваливаясь, наконец, в сон. Но на границе сна и яви воспоминания обрели необыкновенную чёткость, выбрасывая Тейто обратно в реальный мир, заставляя настороженно замереть, принять то, что видишь перед мысленным взором, как данность, - то, что существовало в подсознании, и только расслабленности не хватало, чтобы выпустить *это* наружу. - …Фрау, ты спишь? - Нет, - едва слышно отозвался епископ. - Я тут кое-что вспомнил, - Тейто потянул его ближе, опасаясь разбудить задремавшего, вроде, Хакурена голосом или неаккуратным движением. Фрау сполз немного, глянул вопросительно. – В детстве… Я пользовался Оком Михаэля. - Правда? – взгляд священника посерьезнел. - Да, - Тейто прикрыл глаза. – Кажется, я мог использовать его по своей воле. Я вспомнил. Тогда я путешествовал с папой. Кляйн помолчал немного, собираясь с мыслями и решимостью. - Я ещё многое должен узнать, - проговорил он наконец. – Об Оке. О моих воспоминаниях. Я верну и то, и другое. - Шш, - Фрау коснулся пальцем его губ, улыбнулся коротко. – Ты ничего и не терял. - Возьмёшь меня с собой на поиски? – пробормотал Хакурен сзади, щекоча дыханием шею. Тейто вздрогнул, попытался повернуться, извиниться, но друг удержал его на месте. – Я не спал. Когда я научусь… Чтобы не быть тебе обузой… Возьмёшь? - Да… - А теперь точно - спать, - Фрау щелкнул ученика по носу, строго посмотрел на Хакурена. – У вас завтра экзамен. Несчастные абитуриенты хором попросили Фрау не напоминать. Микаге, лишь чудом не разбуженный раньше, сердито пискнул: пора, мол, уже наконец-то успокоиться. *** Утром они встретили Фрау уже у входа в церковь, - в давнишней траурной одежде. Но и Тейто долго носил траур по Микаге, лишь по особому случаю... - Тебе идёт эта одежда, - вторглась в размышления Кляйна беззлобная усмешка епископа. - Не думай, что я забыл о Микаге, - ровно ответил Тейто. Для себя он решил всё ещё ночью, засыпая под стук двух больших сердец и одного маленького, звериного, и теперь решение осталось только озвучить. – Просто сейчас я буду сдавать экзамен вместе с другом. Хакурен вскинулся изумлённо, заливаясь краской. - Я потерял Око Михаэля, - Тейто заставил себя закончить. – Но, благодаря вашей поддержке, - на этих словах он едва не покраснел сам, - смогу сдать экзамен. Спасибо. Я пойду! От улыбки Фрау становилось легче на душе. Расстояние, разделяющее их, епископ преодолел в два шага и поднял ладони в жесте благословления: - Да пребудет с вами Господь.