Пери. Дополнения.

Ильхам, повидавшей всякое экономке, новый наложник не нравился. Он был порождением пустынных дэвов, по ночам пожирающих души правоверных, в этом она не сомневалась ни минуты. Практически с первого момента, как увидела мальчишку, с деланой скромностью завернувшегося в женское покрывало. Только что едва не по стеночке выбравшегося из господского кабинета - с зацелованными, непристойно алыми губами и цепочкой засосов на шее. Не может быть у рожденного женщиной таких волос - красных, как кровь на песке. И глаз таких не может быть. Хотя, нужно было признать, он оказался куда проще, чем многие из любовниц господина. Не требовал, не ссорился, не скандалил, пытаясь навязать свое мнение. Первые две недели выбирался из своих комнат только поесть и в господскую спальню. Молчал, когда его взялся изводить рыжий гяур. Шульдиха Ильхам тоже недолюбливала. За цвет волос, непрошибаемую наглость, и попытки отбить у нее руководство кухней. И обычно даже сочувствовала его жертвам. Особенно искренне потому, что нападки означали - очередная любовница господину наскучила и скоро уберется восвояси, перестав своим присутствием разрушать их тихий, уютный мирок. Новый наложник отмалчивался. Бледнел, жался к стенам, даже перестал посещать хаммам. И не жаловался. Вот это, пожалуй, почти заслуживало уважения. Или, по крайней мере, какого-то минимального дружелюбия. Но он был дэвом. Дэвом - пустынной, дикой тварью, так и ждущей момента, чтобы вцепиться в глотку и напиться крови приютившего. Дэвы не заслуживают жалости. Даже если они бывают похожи на потерявшихся детей. Даже если они плохо спят по ночам и плачут во сне. Как любая бедуинка, Ильхам твердо знала - пустыня жестока и скупа. За любой ее дар приходится платить сторицей, а господин и так слишком долго вглядывался в смерть.