Серенький волчок

«Все уговоры бесполезны, - монотонно читал Солас, держа книгу на отлете, - упрямо с краю ты лежал. Явился древний зверь из бездны и плоть в ночи твою пожрал». «Папа, - пискнуло трясущееся кашемировое одеяло, натянутое до двух по-совиному круглых зеленых глаз, острых ушей и гривы рыжих вьющихся волос. - Папа, а нестрашная сказка, ту, которую мама... которая для детей...» Солас оторвался от чтения и посмотрел на одеяло, задирая нос. Если бы по тевинтерской моде на нем было бы надето пенсне, он бы его поправил. Чашка с чаем пахла болотом и курилась седым дымом на краю стола, босые ступни Соласа одна стояла на нагревшемся за день деревянном полу, вторая покачивалась в воздухе — он всегда сидел нога на ногу, когда читал. «Венан, тебе уже шесть лет и ты не ребенок, - с досадой сказал Солас. - Ты наполовину богиня, наполовину Избранная. Давай не будем к этому возвращаться. Опусти одеяло, ляг ровно, и я почитаю тебе о демонах». «Папа, не надо», - взмолилось одеяло, набрасываясь на рыжие завитушки, уши и глаза и подворачиваясь под них рыхлым конвертиком. Затканная золотыми и серебряными узорами крыша шатра стрекотала, когда над верхушками деревьев проносились порывы ночного ветра, и в роще было слышно перезвон ритуальных колокольчиков. «Действительно, - согласился Солас, откладывая книгу. Он положил руку на колено и задумчиво покачал ступней. Стопка книг на изящном летнем столике на стилизованных галльских ножках ненамного уменьшилась с отъезда Элланы. - У меня есть идея получше. Мы отправимся в Тень и они сами тебе все расскажут!» «Папа, нет», - пискнуло одеяло. Солас сделал в воздухе хватающий жест, и одеяло поползло вниз, встретив на своем пути отчаянное сопротивление. Кашемир затрещал, под ним засверкало и заискрило, но темный силуэт девочки внизу не уступал. «Папа, я не хочу демонов», - завопила венан из-под одеяла, и Солас раздраженно дернул рукой вбок и вверх, сбрасывая одеяло с кровати обманным способом. Одеяло пролетело над перилами и спланировало на невысокий молодой падуб, расслабленно на нем обвисая. Под одеялом обнаружилась пухлая веснушчатая, смуглая девочка в длинной ночной рубашке на атласных завязках. Она сидела ссутулившись, упираясь в матрас ступнями и ладонями, простыни под которыми заметно почернели. «Венан, как ты собираешься хоть чему-то научиться, если ты...» - начал Солас, постукивая пальцами по столу, и оборвал сам себя на полуслове: «Ма венан?» Ничего не изменилось не считая того, что лиловая долийская ночь сильнее полиловела. В шелесте листвы послышались напевные, протяжные голоса, что-то бормочущие на забытых языках, журчание ручья далеко внизу наполнилось чарующей музыкой, свечи загорелись ярче, а тени легли глубже — но одно лишь летучее мгновение, и все вернулось на круги своя. А на затылок Соласа опустился набалдашник тяжелого посоха. «Дорогая! - воскликнул Солас негодующе, потирая затылок. - Ты же знаешь, что я не переношу бессмысленного насилия!» «Это не бессмысленное насилие, - возразила Эллана Лавеллан, прислоняя посох к креслу. Легким шагом она подошла к кровати и села, поддернув мантию. Одеяло, повторяя узоры, которые выписывали ее пальцы, вернулось на кровать и ее дочь радостно прижала его к груди. - Это воспитательный процесс». «Кого из нас двоих ты воспитываешь?» - спросил Солас, помолчав. Его рука все еще тянулась к затылку, но вместо этого он взялся за чашку чая, согревая вокруг нее ладонь. «Разве я сказала, что я воспитываю кого-то конкретного? - Эллана посмотрела на Соласа по-совиному круглыми, зелеными глазами, такими честными и простыми, что они казались сделанными из рыбачьего стекла. - Передай мне пожалуйста книжку, которую мы читали в прошлый раз. Ту, о веселых медвежатах». «О, венан», - вздохнул Солас. «Я знаю, - молчаливо ответила Эллана у него в голове. Забавно было думать, что именно он научил ее этому фокусу — и некоторым другим. - Но всему свое время».