Шедевр

Художник — тот, кто создает прекрасное. Раскрыть людям себя и скрыть художника — вот к чему стремится искусство. Не приписывайте художнику нездоровых тенденций: ему дозволено изображать все. © Оскар Уайлд — Великолепно, — прошептал Наруто, не отводя ярких голубых глаз от полотна картины. — Д-думаешь? — с сомнением и каким-то кроличьим страхом отозвалась Хината Хьюга, тоже всматриваясь в полотно. — Конечно! — активно закивав. — Этот художник рисует немного странные, но действительно великолепные работы! Они так и дышат чем-то таинственным, манящим… — восторженно скользя взглядом от картины к картине. Наруто улыбнулся, поправил красный галстук и быстро прошел к следующему полотну, рассматривая прорисованные на нем изгибы линий, небрежно-наигранные или, напротив, абсолютно точные мазки краски и тонкую игру света. Эта выставка открылась в городе всего неделю назад и была известна лишь небольшому кругу людей. Отец Хинаты предоставил дочери два билета, и та, в свою очередь, позвала Узумаки, являвшимся на данный момент ее безответной любовью, по глупости считающей, что они «просто хорошие друзья». — Наруто-кун, тут, наверное, можно с автором встретиться, — заправив прядь волос за ухо и стеснительно улыбнувшись, сказала Хината, стараясь лишний раз не смотреть ни на полотна, ни на Наруто и вообще уткнуться взглядом в пол. Эта выставка была известна немногим не просто так. Она проходила в центральных залах дворца искусства, однако на нее существовал не только возрастной ценз, предусматривающий просмотр картин лишь совершеннолетними, но и особые предупреждения о возможной психической нагрузке для посетителей. Все дело в том, что на картинах, какую ни возьми, были изображены человеческие тела. Вскрытые, сшитые в разных позах, изображение разорванных ртов, зашитых глаз и сшитых вместе рук, ног и губ. Все это было настолько реалистично прописано, что невольно возникали мысли, будто бы это и вовсе фотографии из какого-нибудь дела о зверском маньяке. — Да, было бы прекрасно пообщаться с ним, — чуть запоздало ответил Наруто, кивнув и не отводя взгляда от картины, на которой был изображен мужчина с зашитыми глазами, из-под век которых текли неровные бордовые струи крови, а на горле зиял разрез, через который был высунут язык. К краям разреза были аккуратно пришиты женские половые губы, а к ним, в свою очередь, по парочке век с пушистыми черными ресничками. Косые штрихи швов и неровные края раны добавляли картине какую-то манящую незавершенность происходящего. — «Джентльмен», — прочел название Узумаки, рыская безднами синих глаз по картине с глубоким черным фоном. Мужчина на картине был изображен по пояс, вздернутым вверх за руки колючей проволокой, с фаланг его пальцев была снята кожа вместе с ногтями, она свисала с белых костяных кистей, на которых местами зиждилось темно-розовое мясо с белыми жилами и синеватыми венами. Из одежды на нем был лишь белый пиджак, избрызганный кровью, а в кармашке пиджака, куда обычно вставляют розу, оказались вставлены две зубочистки, на которые нанизаны заплывшие кровью в расплющенных венах выдранные карие глаза. — Я куплю это, — глядя в эти глаза, в которых застыл невыразимо точно переданный человеческий ужас, твердо сказал Наруто. — Где автор? — озаряясь на зал и мотая головой в поисках кого-то, кто был бы похож на творца такого рода мрачных произведений. — Где-то тут должен быть… — с плохо скрываемым страхом глядя на картину, шепотом ответила Хината. — Наруто-кун, ты уверен, что… — начала было она, желая переубедить парня покупать что-то столь неприятное. — Конечно! — перебил ее Наруто, широко улыбнувшись. — Они же замечательные! — обводя взглядом помещение. Помимо немногочисленных посетителей, в конце залы стояли несколько мужчин в костюмах, судя по всему, из числа охраны, и о чем-то разговаривали. Узумаки их заметил и посчитал, что у него есть серьезный повод прервать их разговор. — Здравствуйте! — широко и открыто улыбнувшись. — Не подскажете, кто автор этих картин? — окидывая веселым взглядом мужчин. Все трое синхронно повернули головы и уставились на парня молча и тупо, будто тот разговаривал и вовсе на другом языке. Наруто моргнул и на секунду опешил от такой реакции. — Эм… я спросил, кто автор? — аккуратно повторил он. Мужчины переглянулись, и один из них, самый старший, на вид лет тридцати пяти, сухо ответил: — Автор предпочитает не появляться на своих выставках, — смерив парня пронзительным взглядом. — А, понятно, — кивнув и вновь улыбнувшись. — Тогда где его можно найти? — Наруто не смущал ни тон, ни взгляд. Он все детство наслаждался такого рода взглядами от окружающих его людей, а потому привык. — Вы хотите купить картину? — мужчина поднял брови, оценивающе вглядываясь в глаза Узумаки. — Если так, — не дожидаясь ответа, — то вам стоит оставить свой номер вон той девушке, — указывая рукой в сторону стоящей у стены девушки с ярко-красными волосами. Наруто перевел взгляд на красноволосую мадам. — Спа-си-бо, — протянул он по слогам, отворачиваясь, засовывая руки в карманы и направляясь в указанную сторону. — Хочу купить картину, — прямо заявил он, широко улыбаясь и вглядываясь в глаза девушки, скрытые за очками в круглой оправе. После этих слов ее бледные губы растянулись в натаскано-дежурной улыбке. — Конечно. Пожалуйста, оставьте здесь свой номер, имя, фамилию и название картины, которую хотели бы приобрести, — она передала в руки парня планшет. Наруто набрал все нужные данные и вернул его обратно. — Спасибо, мы свяжемся с вами, — кивнув и улыбнувшись еще раз. Наруто улыбнулся в ответ. — Скажи, почему художника здесь нет? Обычно, насколько я знаю, авторы приходят на свои собственные выставки, — с недоумением во взгляде и голосе. Девушка удивленно вытаращила красноватые глаза, поправила очки и ответила с удивлением: — А с чего вы взяли, что его здесь нет? Наруто в который раз опешил. — И как мне его найти? — склонив голову на бок, со сверкнувшим интересом в глазах. — Если вы не знаете, как он выглядит, то никак, — девушка пожала плечами. — Никто никогда не видел его. Я не могу гарантировать, что он сейчас здесь, как и не могу гарантировать его отсутствие. Наруто нахмурился и оглянулся на просторную залу, увешанную картинами. Посреди зала стояли две полукруглые стены-перегородки, на которых так же висели полотна. — Интересно, — тихо сказал он и на всякий случай обошел помещение еще раз, вглядываясь на этот раз в лица людей. Однако, он не обнаружил никого, кто, по его мнению, мог бы подходить на роль художника. Через некоторое время Хината присоединилась к другу и осторожно взяла его под руку. — Послушай, — девушка поджала губы, скользя быстрым взглядом по полотнам. — Ты правда купишь одну из этих картин? — переводя встревоженный взгляд на Наруто. — Конечно, куплю, — закивав. — Наруто-кун, не пойми меня не правильно, — тщательно подбирая слова, начала Хьюга. — Его произведения интересны и заслуживают признания, которое, впрочем, он получил, но они… — девушка привычным жестом заправила прядь волос за ухо и уперлась взглядом в одну из картин. На полотне, вставленным в черную рамку, была изображена девушка, губы, глаза и нос которой были зашиты и кровоточили. Из-под ссадин на коже лица и рук выбивались тонкие белые черви, а на шее распластались кровавые следы вкупе с чернеющими синяками, кажется, от грубых пальцев. Сами руки были заведены над головой и скреплены на манер наручников ее же отрубленными белыми пальцами, сшитыми друг с другом. Грудь была проколота двумя острыми иглами, размером и толщиной со средний карандаш. Иглы проходили через кровоточащие соски, от них по белой коже груди текли неровные густые струйки бордовой крови, монотонно капающей на распоротый живот, в котором виднелся желудок и часть сшитых разноцветных кишок. — Мрачные? — усмехнувшись, договорил за нее Наруто, замечая направление взгляда Хинаты. — Слишком реалистичные, — серьезно ответила она, вглядываясь в картину. — Разве суть картины не в том, чтобы как можно более реалистично передать видение художника? — с легким непониманием ответил Узумаки. — Может быть… — не сводя взгляда с полотнища, ответила Хьюга, не решаясь спорить. — Но знаешь, Наруто-кун, вот так просто нарисовать такое не каждый сможет, — задумчиво изрекла она, чуть понижая голос. — Тут нужен не только талант. Нет, я бы даже сказала, что нужен не столько талант, сколько умение представлять перед собой то, что хочешь передать на холст. Я не знаю, как это называется у художников, но тебе не кажется, что воображать такое и показывать это другим отдает чем-то… ненормальным? Картины художника — отражение его души, сознания, в конце концов, восприятия мира и действительности. И такое вот отражение настораживает, разве нет, Наруто-кун? — с тревогой вглядываясь в глаза парня. Наруто улыбнулся и сжал рукой ее плечо. — Это попросту интересный творческий ход. Такие картины явно выбиваются из всего того, что мы привыкли видеть на выставках. Они заметны и узнаваемы. А там, где сочетаются два этих качества, всегда есть успех, — парень довольно улыбнулся, хищно прищуриваясь. — Я не про это, — с едва уловимой грустью сказала девушка, пытаясь подобрать нужные слова, чтобы убедительно высказать свои мысли. — Наруто-кун, когда дети рисуют надгробия черными карандашами или разрисовывают белые листы в один тон, их ведут к психиатру. Понимаешь? И вот это, — она кивнула на картину. — Тоже ненормально, — ее голос дрогнул. — По-моему ты утрируешь, — улыбнувшись и похлопав девушку по спине. Хината на это лишь вздохнула, понимая, что сейчас Наруто не переубедить, он слышит лишь то, что хочет слышать. Побродив по залу еще некоторое время и выбрав те картины, которые собирается приобрести, Узумаки вместе со своей спутницей направился к выходу. Перед уходом он окинул зал взглядом еще раз, все же пытаясь отыскать художника, однако напрасно. *** Наруто проснулся от тихого жужжания вибрации на телефоне. Парень перевернулся на живот и нащупал под подушкой телефон, после чего не глядя принял вызов. — Да, — хрипло со сна и, не раскрывая глаз, ожидая услышать на том конце провода или самоубийцу, которого с утра придется грохнуть, или отца, для которого звонить в четыре часа утра было нормальной практикой. А по, на удивление точным биологическим часам Узумаки, время было разве что чуть-чуть больше, чем четыре утра. — Наруто? — хрипловатый, как будто бы слегка смеющийся голос на том конце провода. Узумаки отчего-то напрягся, по телу прошли мурашки, он раскрыл глаза и вслушался. Собственное имя прозвучало как-то странно, а после него в трубке повисла совершенно неестественная, глухая тишина. — Да. Кто это? — вглядываясь в циферблат электронных часов перед кроватью. 04:15 утра. Рассвет зиял в окне, поднимаясь из-за океана и лучами пробиваясь между небоскребами. — Прости, что так рано, — без тени сожаления. — Ты, кажется, хотел приобрести одну из моих картин? — голос приобрел какую-то толстую приглушенность, как будто его обладатель говорил из-за толщи воды. Наруто резко сел в кровати, непроизвольно сжав трубку до побеления костяшек, сердце пропустило удар и застучало быстро и гулко. — Да, — выдохнул он, разглядывая распахнутыми глазами циферблат часов перед собой. — Но не одну. Я бы хотел… много твоих картин, — слушая тишину в трубке и словно хватаясь за каждое слово, произнесенное на том конце. Некоторое время голос молчал. — Хорошо, — приглушенно, в голосе скользнуло что-то странное, что заставило чуть зашипеть на согласных и оттенить едва уловимую полуулыбку на конце слова. — Я готов заплатить любую цену, — Наруто закусил губу. — Но моя покупка будет с одним условием, — выдерживая недолгую паузу. — Я хочу лично увидеть человека, рисующего картины, которые впечатлили меня настолько, что я всерьез собираюсь выложить за них круглую сумму. В трубке вновь на несколько секунд повисло молчание, затем что-то тихо скрипнуло и голос, наконец, тихо ответил: — Хорошо. Я пришлю тебе адрес. Однако в таком случае у меня тоже будет одно условие, — Наруто будто бы увидел как чьи-то губы там, за какое-то количество километров, расплываются в хищнической улыбке. — Ты никому не расскажешь о том, куда едешь и не будешь в дальнейшем распространять мой адрес. — Идет, — быстро согласился парень, зачем-то закивав. — В таком случае, жду тебя сегодня в любое время, — толща воды под конец вдруг резко уменьшилась, и Наруто почувствовал, будто бы последние слова ему прошептали в самое ухо, опаляя жарким дыханием ушную раковину и заставляя по телу разойтись тысячам мурашек. После этого трубка запищала плоскими гудками. Узумаки еще некоторое время слушал гудки, затем отбросил телефон в сторону и бухнулся на кровать, во все глаза глядя в потолок. Заснуть он явно больше не сможет. Сердце в груди выбивало что-то фантастическое. Парень вновь нашарил телефон, набрал рабочий номер и сообщил, что сегодня он никуда не придет, так как заболел и собирается провести весь день в обнимку с антибиотиками. Отец все равно вряд ли заметит его отсутствие, а полноценных выходных у Наруто не было уже года два, поэтому один раз определенно можно. Должность исполнительного директора тяготила младшего сына семьи Узумаки, хотя он всеми силами пытался этого не показать. Телефон тихо зажужжал — пришла смс. Наруто прошелся глазами по тексту и оценил, что от его дома до дома художника больше двух часов езды. Не пугает. Парень встал с постели, взъерошил и так торчащие с утра волосы и, запустив руку под белую футболку, пошел в душ, на ходу раздеваясь. Его квартира представляла собой современное светлое помещение, состоящее из просторной спальни с широким окном во всю стену, ванной комнаты и удобной кухни, перетекающей в прихожую. После душа мокрый Наруто неспешно приготовил себе простой завтрак, быстро покончил с едой, надел строгий черный костюм, собираясь ехать по адресу, присланному художником. В груди разрасталось предчувствие чего-то хорошего, но в то же время, на самых задворках сознания зиждилось едва уловимое чувство какой-то почти что животной тревоги. Спускаясь в лифте со своего тридцатого этажа, Наруто вздрогнул будто бы от холода, поежился и еще раз посмотрел на экран с текстом смс. Это же чертовски странно, если подумать. Он едет куда-то в неизвестность к человеку, который даже не представился, который рисует довольно жутковатые картины и о котором никто ровным счетом ничего не знает. В голове невольно скользнули слова Хинаты о внутреннем мире и отражении личности художника… Узумаки чертыхнулся, мотнул головой, отгоняя подобную чепуху и ругая себя за излишнее утрирование. *** Художник уединенно жил за городом в частном секторе. Чтобы проехать к нему, нужно было свернуть с основного шоссе в лес и осторожно ехать некоторое время в небольшую гору. Сосновый лес вокруг постепенно сгущался, а дорога, проложенная ранее чьими-то шинами, становилась все менее заметной. Наруто на некоторое время даже подумал, что заблудился, однако вскоре перед ним замаячили тяжелые железные ворота, а за ними — двухэтажный дом из темно-красного кирпича. Окна дома, обрамленные черным камнем по периметру, зияли пустыми глазницами на стенах, темно-бордовая дверь на невысоком крыльце была чуть приоткрыта. Наруто пришлось выйти из машины и самому открыть на удивление податливые ворота, и только после этого въехать во двор дома. Во дворе стояли покачивающиеся детские качели на слегка заржавевших цепях. Повсюду в клумбах росли темно-красные и черные пионы. В некоторых местах по земле полз плющ, обвивался вокруг качелей или забирался ковром на стену дома вплоть до самой крыши. Других домов в округе видно не было, что не удивляло. Дома, скорее всего, были, но стояли на определенном расстоянии, и из-за деревьев их было не разглядеть. По крайней мере, так подумал Наруто. «Творческие люди часто предпочитают уединенность», — мелькнуло у него в голове, когда он вышел из машины и осмотрелся. Небо над головой, пронзенное верхушками острых сосен, серело тучами и грохотало где-то вдалеке раскатами грома. Воздух заполняла гулкая тишина и свежесть леса перед дождем. Парень зашел в дом без стука, так как дверь была и так открыта, и парень предположил, что его давно ждут. Обстановка дома была, как и ожидал Наруто, мрачная, можно даже сказать, гнетущая. Стены, потолок и пол из темного дерева, красные люстры, отбрасывающие приглушенный, неяркий свет. На первом этаже располагалась гостиная с мягкими кожаными диванчиками темно-коричневого цвета и аккуратным столиком в центре, на котором стояли черные пионы в длинной вазе. Справа в стене зияла арка, выходящая на кухню, а слева у стены располагалась винтовая лестница, ведущая на второй этаж. Осмотревшись, Наруто поднялся по лестнице. На втором этаже картины висели повсюду. Каждая стена — украшена полотном. На самой большой стене размещалась длинная картина, на которой была изображена белая ванная сверху. Она заполнена прозрачной жидкостью, скорее всего алкоголем, так как поверхность воды полыхала синим огнем. Под водой, глядя расширенными зелеными глазами на зрителя, лежала пышногрудая девушка. Снятая с ее челюсти кожа, кроваво-красные мышцы и зубы, удерживающие розу во рту, были прорисованы невероятно подробно. Ноги девушки широко разведены, колени торчат над водой и кожа на них тлеет от огня. В вагину вставлена железная цепь, проходящая местами под кожу живота и обматывающая безкожие руки над головой. Если присмотреться, то можно было увидеть, что звенья цепи были вставлены в мышечные волокна на руках. Сбоку от белой ванны стояла ваза с красными пионами. Узумаки почувствовал, как по спине бегут мурашки. Он долго всматривался в эту картину, в будто живые ярко-зеленые, полные гнева и ужаса глаза девушки. Дальше по коридору Наруто прошел целый ряд подобных картин — все как одна на черном фоне. Оторванные руки, оголенные черепа, сшитые сердца, букет из рук с переломанными пальцами и нанизанными на ногти глазными яблоками — каждая картина имела что-то свое, особенное. Парень остановился у одного из полотен. На нем изображалась винтажная лестница, на ступенях которой лежало женское тело по частям. Ноги — на нижних ступенях, таз — на следующей вверх, талия, грудь и так до головы, с которой было содрано лицо, — поднимались на одну ступень выше. Наруто обернулся на лестницу, по которой только что шел. На картине определенно была изображена она. По телу прошел озноб, парень поежился. — Тут есть кто-нибудь? — наконец, задал он вопрос, достаточно громко, чтобы его услышали. В конце коридора в одной из дальних комнат что-то тихо скрипнуло. Узумаки уверенно пошел дальше, по пути собирая взглядом кровавые пятна и оторванные конечности на чернеющих полотнах картин. Последняя дверь была чуть приоткрыта, Наруто осторожно открыл ее и замер, кажется, даже не дыша. Спиной к нему в белом мешковатом свитере сидел темноволосый паренек. В руках он держал кисть, на одном из колен на перепачканных краской растянутых джинсах примостилась палитра красок, а перед ним стояло полотно еще не завершенной картины. Парень чуть повел плечами и медленно обернулся, скользя по Наруто чернеющими безднами глаз. Узумаки вздрогнул. — Привет, — на выдохе. — Я — Наруто, ты звонил мне с утра, и вот я… — слова словно застревали в глотке, захотелось пить. Глаза художника чуть расширились, он встал и вплотную подошел к гостю, оказавшись почти на голову ниже его. — Я помню, — прищурившись, тихо сказал художник. — Мое имя Учиха Саске, — без тени улыбки, склоняя голову на бок и откровенно рассматривая парня перед собой. Наруто в ответ улыбнулся одной из своих максимально искренних улыбок. — Приятно познакомиться, Саске, — улыбаясь шире. Черные глаза, обрамленные длинными кукольными ресницами, излучали холод, зияя впадинами на белой мраморной коже. Тонкие губы, острые скулы, и выпирающие под кожей ключицы — все это придавало художнику какой-то почти нечеловечески красивый вид. Пока Наруто самозабвенно рассматривал Учиху, тот протянул руки и сжал ладонями лицо гостя. Наруто удивленно моргнул, не зная, как реагировать и ощущая прохладные мягкие пальцы на своих щеках. — Тебе говорили, что ты очень красив? — в черных глазах скользнуло что-то лукавое, тонкие губы художника растянулись в скромной улыбке. Узумаки вновь завис, вспоминая, говорили ли ему что-то подобное.  — Я не женщина, поэтому не припоминаю таких слов в свой адрес, — натянуто улыбнувшись. Саске отпустил его лицо. — Ты безумно красив, — восстановил справедливость художник, глядя на Наруто так, что по спине блондина поползли мурашки. Саске смотрел как-то странно, Узумаки не мог подобрать подходящего определения этому взгляду, но он чертовски напоминал взгляд человека, который пытается найти нечто важное, но уже очень давно отчаялся в успехе своей затеи. Взгляд художника был лишен восторга и радости, в нем читалось что-то холодное и отчужденное. — Ну, спасибо, — нервная улыбка коснулась губ Узумаки, и он поспешил перевести тему. — Пишешь что-то новое? — кивнув на полотно за спиной Учихи. Саске тоже обернулся, кинув взгляд на черный холст, на котором виднелись ровные мазки, очерчивающие худое голое тело, лежащее спиной к зрителю. Кожа со спины была куском оторвана до самых ягодиц и лежала рядом с телом, не оторванная от него. Головы не было, вместо нее — голова волка, повернутая мордой к зрителям. Наруто перевёл взгляд от полотна на стены. На каждой висело по несколько такого же рода картин. Узумаки остановил взгляд на той, где на белом фоне была изображена растерзанная грудная клетка, в которой копошились слизни. — Твои картины великолепны, — парень убрал руки в карманы брюк и перевел взгляд на Учиху. — Они специфичны и поэтому я встречаю не так много людей, которым бы нравилось то, что я пишу, — художник пожал плечами и тоже уставился на полотна. — Я не могу даже передать словами, насколько я восхищен твоим талантом, — продолжил Узумаки, жадно всматриваясь в картины и будто бы не услышав слов Саске. — Я видел много разного рода произведений искусства, и, стыдно признать, ни одно из них не подвигло меня даже на малейшее желание смотреть на него еще хотя бы раз. Учиха чуть прищурился, став от этого похожим на сову. — Что тебе нравится в них? — изучающим взглядом скользя по Наруто. Узумаки задумался, нахмурив брови, чем вызвал судорожный выдох у художника. — Не хмурься, — попросил он, утыкаясь подушечкой указательного пальца между бровей гостя. — Это портит твое лицо. Наруто в который раз во время разговора опешил, но хмуриться перестал, все же, пытаясь сообразить и ответить, ЧТО именно так притягивает его к этим картинам. — Они необычны, — наконец ответил он. — В них есть что-то, что говорит о том, что они писались с чувством. На них можно увидеть отвратительные вещи, но благодаря этому ты словно понимаешь, что автор пишет то, что хочет видеть он сам, а не то, что от него требуют, и что будет продаваться лучше всего. Они словно оголяют какую-то особую красоту человеческого тела, показывая его с, казалось бы, не самой лицеприятной стороны, — Наруто пожал плечами. — Я не критик, сказал как смог, — улыбнулся парень, явно гордясь своим скудным красноречием. Саске кивнул, кажется, тоже удовлетворившись ответом Наруто. — Давай спустимся на кухню? Я налью тебе кофе, — мягко и едва заметно улыбнувшись скорее из вежливости, чем искренне, предложил художник. Наруто ответил коротким кивком, окончательно расслабившись после этого предложения. Они спустились вниз на кухню, где перед Узумаки предстал очередной ряд картин. Они были развешаны на каждой свободной стене в просторной кухне с гарнитуром из красного дерева. Полотна были выдержаны в одинаковой стилистике, разных, преимущественно небольших размеров, они белыми пятнами фона смотрели с темно-коричневых стен. Почти на каждой были изображены искусанные человеческие органы, отрезанные головы с обглоданными лицами, языки, зубы, глаза и вспоротые животы, обнажающие темно-бордовый желудок в разрезе, в котором плескались обглоданные пальцы, на одном из которых сверкало золотое обручальное кольцо. — Садись, — Саске кивнул на деревянный темный стул рядом с точно таким же обеденным столом, на котором стояла яркая красная ваза с шестью черными пионами. — Почему ты не выставляешь их на выставках? — садясь, задал вопрос Узумаки, пораженно всматриваясь в картины, которые даже у него не вызывали никакого желания есть, хотя почему-то висели на кухне. — Это для души, — заваривая кофе, спокойно ответил Саске, заправляя тонкими пальцами прядь темных волос за ухо. Наруто скользнул взглядом по его фигуре. От художника так и сквозило чем-то неведомым и даже жутким, и блондина это действительно привлекало. Он почти что кожей ощущал это странное жгучее влечение, разливающееся в груди. Влечение, которое достало его даже через картины. Когда Саске поставил перед ним кружку кофе, а сам уселся напротив с точно такой же, Узумаки, не стесняясь, начал откровенно рассматривать художника, вглядываясь, запоминая, трогая взглядом каждый сантиметр его кожи. — Прости за вопрос, но сколько тебе лет? — делая глоток кофе, все же отводя взгляд и скользя им по кухне. Кофе Саске заваривал чертовски плохо, потому что оно, черт побери, было соленым. Несмотря на богатый аромат и различимый вкус, соль, пусть и не слишком отчетливо, но все же чувствовалась сильнее, чем надо. Однако гость предпочел не возмущаться. — Двадцать шесть. Наруто подавился, закашлялся, во все глаза глядя на художника, который выглядел максимум лет на семнадцать, а на деле был старше самого Узумаки на целых пять лет. Саске никак не среагировал, продолжая пить кофе. Гость почувствовал себя дважды неловко и тоже принялся пить кофе, устремляя взгляд на картины, рассматривая их и, к удивлению для самого себя, вдруг понимая, что на кухне нет холодильника. — Эм, — запнулся Наруто. — Снова прости за вопрос, но где твой холодильник? — на всякий случай еще раз обводя глазами кухню, вдруг холодный друг где-то спрятался или замаскировался, как солдат в окопе. Саске поднял на него непроницаемый взгляд и отставил кружку. — Я пользуюсь промышленной холодильной камерой, — размеренно, даже как-то растягивая слова, сказал художник, проводя указательным пальцем по краям кружки, очерчивая, но при этом, не сводя пронзительного взгляда с Наруто. — Она в подвале, — проводя еще одну окружность. — А, — Наруто завис, думая, зачем может понадобиться огромный промышленный холодильник. — Удобно, наверное, — вновь отпивая кофе и думая о практичности применения холодильника. — Я бы тебя нарисовал, — вместо ответа внезапно тихо произнес Учиха, продолжая обводить края кружки пальцем. Наруто понял, что мысли ускользают у него из головы, вытесняясь пустотой. — Что? — переспросил он, отставляя кружку, морщась, и потирая переносицу. — Прости за соленый кофе, — губы Учихи не растягивались в улыбке, но Наруто ясно уловил странную издевательскую насмешку в голосе. В голове зашумело, перед глазами поплыли черные пятна. Парень попытался сфокусировать взгляд на художнике, но это удалось не сразу — помещение вокруг будто бы плыло. — Оксибутират натрия, — пожав плечами и отставив свою кружку, продолжил Саске. — Чересчур соленый, — зверский оскал на тонких губах. Наруто вздрогнул, реальность внезапно раздвоилась и поплыла в разные стороны, голова закружилась и с последним вздохом, блондин провалился во тьму, теряя сознание. Саске в последнюю секунду поймал голову парня, которая стремилась не на шутку сблизиться с поверхностью стола, и мягко положил ее на стол. После чего спокойно допил свой кофе. *** Наруто очнулся от тугой боли в голове, медленно раскрыл глаза и вгляделся в помещение, где находился. — Очнулся? — бодро спросил художник, проводя пальцами по предплечью Узумаки. Тот чуть дернулся, но встать ему помешали крепкие ремни, удерживающие его руки и ноги по верхним и нижним углам двуспальной кровати с белыми простынями. Наруто инстинктивно дернулся, пытаясь освободиться. Вся одежда за исключением обуви и пиджака была на нем. — Какого хрена? — четко проговорил парень, понимая, что попытка освободиться безуспешна и впиваясь злым взглядом в художника, стоящего рядом. — Ох, как мне нравятся твои глаза! — Саске счастливо заулыбался. — Такой чистый красивый цвет, — продолжил восхищаться художник, отходя к стене, а затем со скрипом под пронзительно-настороженным взглядом Наруто подвозя к кровати железный столик и с наслаждением следя, как взгляд Узумаки меняется, заполняясь ужасом. На столике на белом полотенце лежали скальпели вперемешку с зазубренными ножами, наполненные чем-то шприцы, хирургические пилы, разного размера щипцы и еще некоторые инструменты, которые Наруто никогда не видел. — Это что еще такое? — не скрывая ужаса и шока в голосе, проговорил Узумаки, глядя то на художника, то на то, что лежало на столике. Учиха перевел на парня взгляд и довольно улыбнулся, сверкнув азартным интересом в глазах. — Я объясню, — кивнув и взяв в руки предмет, похожий на нож, только с пилой вокруг всей металлической части и небольшой ручкой сверху рукояти. — Это — остеотом, он нужен нам, чтобы резать кости, — после этих слов Наруто вздрогнул и дернулся, его глаза расширились сильнее и в них скользнул панический животный страх. Саске остался доволен реакцией. — Это, — Учиха взял в руки две заострённые железные палочки, с не острого конца напоминающие маленькие молоточки. — орбитокласты, — стукнув инструменты друг о друга. — Без них не обойдется ни одна лоботомия, — художник хохотнул. — Это… — Какого хрена тут происходит?! — почти взревел Наруто, во все глаза с ужасом, к которому сейчас примешалась ярость, глядя на Саске. — Отвяжи меня, — с силой дернувшись еще раз. — Мне по херам, что все это значит, но если ты сейчас же… — Не кричи, — положив инструменты обратно, спокойно посоветовал Саске, прервав гневную тираду парня, а затем посмотрел на Узумаки так, что тот вздрогнул. Странный бесчеловечный взгляд. По-другому Наруто его охарактеризовать не мог. Так не смотрят люди. Жесткий, спокойный, затягивающий в черноту и хищный. Хищный ни как у волка или другого дикого зверя. Хищный как у лишенного эмоций психопата, который готов резать на куски тело живого человека и испытывать от этого удовлетворение. Наруто заорал почти против воли, словно увидев что-то, что не должен был увидеть никогда — увидев глаза Учихи. Хлесткая пощечина оборвала крик. Саске зашел за изголовье кровати и нагнулся к лицу парня, глядя глаза в глаза, наслаждаясь животным страхом и заставляя смотреть в звериную чернеющую бездну жестокости, в которой так и сквозила бешеная пульсирующая жажда крови. Узумаки резко отвернулся в бок, сжимая зубы и все еще резко дергая руками в безуспешной попытке освободиться. Учиха сжал его щеки обеими руками, разворачивая к себе и заставляя вновь смотреть на себя. — Тело взрослого человека, — расплываясь в улыбке и пристально глядя в глаза, — разлагается изнутри наружу. Потому что внутри взрослого человека очень много всякой дряни и гнили, — понижая голос до шепота. — А тело мертворожденного младенца наоборот — снаружи внутрь. Потому что внутри они непревзойденно чисты, а снаружи — грязный, полный мусора мир. Иронично, правда? — отстраняясь, по-доброму взъерошивая мягкие волосы Узумаки. Наруто ответил яростным, почти ненавидящим взглядом, не проронив ни слова в ответ. Саске вновь улыбнулся и обошел кровать сбоку, хватая со столика ножницы, продолжая идти и доходя до конца кровати, после чего залез на нее и оперся коленями между ног Наруто рядом со ступнями. И только сейчас блондин заметил, что кроме длинной белой рубашки на художнике ничего нет. Узумаки задергался сильнее, с нарастающим ужасом глядя на Саске и сжимая зубы. Судя по темным кирпичным стенам и отсутствию окон они находились в подвале, а значит кричать бесполезно. Впрочем, это и так занятие глупое, учитывая, что дом художника находится в лесу. — Знаешь, ты далеко не первый, кто хотел увидеть меня вживую, — шепотом с улыбкой проговорил Саске, захватывая ножницами ткань брюк Наруто и начиная быстро резать до самого верха. Узумаки задергал ногой. — Я никогда не появляюсь на своих выставках, зато на каждом из моих сотрудников висит небольшая скрытая камера, — дорезая ткань до конца и принимаясь за другую штанину. — Поэтому я могу видеть всех посетителей, — разрезая штаны до конца, а затем резко выдергивая их из-под Наруто и отбрасывая в сторону, оставляя парня в одних трусах. — Ты чертов психопат, — с ужасом и отвращением в глазах, почувствовав себя уязвимее без одежды. — Ты сразу меня покорил, — будто бы не услышав слов Наруто, пододвигаясь ближе и принимаясь разрезать рубашку на груди парня. — Красивый, сильный, даже диковатый, — Саске мечтательно скривился в улыбке. — Я так сильно захотел тебя себе! — воскликнул он. — Даже не смог потерпеть и позвонил ночью, — тихо рассмеявшись и принимаясь разрезать рукава рубашки, а затем точно так же как и брюки, выдергивая ее из-под парня. — И многих ты уже так?.. — Наруто не закончил фразу, нахмурившись и судорожно думая, как можно освободиться, решая оттянуть время разговорами. Саске странно улыбнулся, поймав окрашенный осуждением взгляд Узумаки. — Не все подходят мне, — положив ладони на загорелую грудь парня и проводя ими вниз до трусов и останавливаясь. — Чуть не забыл, — раздосадовано цокнув языком, садясь на грудь Наруто и протягивая тонкую руку к столику, чтобы взять с него шприц. — Тебе понравится, — улыбнувшись, выпустив из шприца струйку жидкости, а затем резко вонзив его в плечо Узумаки. Парень сжал зубы, сдерживая крик, и с вновь полыхнувшей яростью посмотрел на художника. Саске расплылся в широкой улыбке и вынул иглу, отшвыривая опустевший шприц в сторону. — Что это? — процедил Наруто, не сводя взгляда с Учихи. — Тебе обязательно понравится, — повторил художник, сползая ниже бедер парня и начиная разрезать его нижнее белье. — Не уверен, — хмуро ответил блондин, чувствуя себя совсем беззащитным. Саске сверкнул звериным взглядом и вновь забрался выше, припадая ухом к груди Узумаки слушая частое сердцебиение. — Ты прекрасен, — на выдохе, поднимая голову и упираясь подбородком в чужую грудь. — Ты — мой будущий шедевр, — протягивая руку и дотрагиваясь до волос Наруто, затем до щеки, начиная поглаживать. — Далеко не все обладают такой внешностью. Многие ужасно уродливы, — выражение лица Учихи не менялось, на нем прочно закрепилась улыбка. — Меня влечет к тебе, — выдохнув, улыбка спала. — Сильно влечет, — в глазах скользнула неприкрытая хищная угроза, рука скользнула вниз на плечо Наруто и с силой сжала его. — И что ты со мной сделаешь? — стараясь говорить ровно и четко, но голос предательски охрип и чуть дрожал. Саске отстранился, упираясь согнутыми в локтях руками по обе стороны от головы Наруто и почти касаясь его носа своим. — Я нарисую тебя, — расплываясь в зверином оскале. Наруто вздрогнул, вжимаясь в кровать, а через секунду почувствовал, как его резко обдало жаром, а внизу живота натянулось тепло. — Что ты мне вколол? — ощущая, как обострились чувства, а дыхание начало сбиваться. Саске расплылся в довольной улыбке и до конца разрезал ткань трусов Узумаки. Наруто тихо застонал от отчаяния смешанного с желанием, запрокидывая голову назад и чувствуя прохладные пальцы художника на стволе члена. Учиха сжимал, гладил и, кажется, наслаждался процессом, прощупывая пальцами набухшие вены и размазывая выступающую смазку по головке. — Не надо, — сквозь зубы процедил Наруто, ощущая сумасшедшую пульсацию внизу живота и колющее необузданное желание. — Я хочу частичку тебя, — с дольками детского каприза в голосе, наклоняясь к полу и поднимая с него, стоявший у кровати, прозрачный флакон смазки. Наруто вздрогнул, когда влажная рука прикоснулась к его члену, размазывая густую, отдающую приятным запахом жидкость. Саске, глядя в глаза блондина, медленно водил рукой по его члену, заставляя Узумаки почти что скулить и подаваться бедрами вперед, судорожно хватая воздух губами. В какой-то момент Учиха убрал руку, схватил тюбик, поднял вверх и начал лить смазку на член парня, заливая ей его бедра, низ живота и постель. Наруто громко выдохнул, выгнулся и услышал тихий стук, уже отброшенного в сторону тюбика. Саске забрался на парня сверху, приподнявшись над его членом и начиная торопливо, кусая губы расстегивать свою рубашку. Наруто смотрел на него затуманенным взглядом, подернутым навязанной похотью, и громко дышал. Мысли выбило из головы, осталось одно единственное требующее удовлетворения желание. Саске, наконец, снял с себя рубашку и, упираясь одной рукой в грудь парня, другой обхватил его член и приставил к своему анусу, тут же резко насадившись. Наруто вскрикнул от неожиданной боли, зашипел и вскинул бедрами вверх. Учиха расплылся в дрожащей улыбке, прикрывая глаза и начиная быстро рывками двигаться, специально причиняя боль самому себе и партнеру. Впрочем вскоре боль сменилась резким удовольствием, Наруто выдохнул и впился взглядом в Саске, который с каким-то звериным остервенением насаживался на его член, кусая губы до крови и проводя руками по своему телу. Саске громко стонал, насаживаясь на член и ощущая его твердость внутри себя, чувствуя, как он с хлюпаньем скользит внутри, задевая чувствительную точку. Наруто подавался бедрами вперед, пытаясь насадить худое податливое тело глубже, почти рыча и дергая ремни на руках в попытке встать. Хотелось схватить Саске, прижать к кровати и жестко отыметь, почти насилуя и разрывая тугое кровоточащее отверстие. Саске запрокинул голову назад, всхлипывая, закусывая губу и продолжая насаживаться сильнее, шепотом повторять имя парня и получая коктейль из сладкой боли и пьянящего удовольствия. Наруто с силой подавался вперед, вбиваясь в хлюпающее от смазки и крови отверстие со звериной жадностью. Учиха громко вскрикнул, и резко опустился вниз, прижавшись к груди парня, продолжая двигать бедрами и выдыхая его имя ему в губы. — Сильнее-сильнее-сильнее… — беспорядочно шептал художник, прикрыв глаза и не сбавляя темпа, упираясь руками во влажную от пота грудь и облизывая тонкие губы. Наруто задержал взгляд на этих губах и рывком подался вперед, больше кусая, нежели целуя их. Учиха тут же ответил на поцелуй, углубляя его, буквально начиная вылизывать рот Узумаки, хватаясь руками за его лицо. Узумаки кусался и пытался втянуть в себя юркий язык художника. В какой-то момент, когда кислорода стало не хватать, Саске резко отпрянул, выпрямился и, продолжая жестко насаживаться на член, с громким полустоном-полукриком кончил на грудь и живот парня, тем не менее, продолжая двигаться рывками, до конца принимая в себя член и дрожа всем телом от боли и удовольствия, волнами расходящегося внутри. — Я хочу, чтобы ты кончил в меня, — задыхаясь, прошептал он, глядя на Наруто и не сбавляя темпа. — Пожалуйста, — выкрикивая это слово и в ту же секунду чувствуя, как с последним рывком чужих бедер, в него изливается горячая сперма, заполняя собой все внутри. Саске вновь застонал и упал на грудь тяжело дышащего Наруто, пустым отчужденным взглядом смотрящего в потолок. На простыне красовались пятна крови, смазки и спермы, стекающие от бедер художника. Саске пролежал так минуты две, после чего слез с Наруто, ложась рядом с ним, поджимая колени и прижимаясь щекой к его груди, мягко целуя и прикрывая глаза. Узумаки быстро пришел в себя, но восстановить дыхание сразу не получалось. — И что теперь? — сглатывая, хрипло произнес он, глядя на темную макушку художника. Саске тут же задрал голову, отвечая парню искрящимся звериным взглядом и жесткой хищной усмешкой. Наруто вздрогнул, по телу вновь разлился липкий страх, пальцами схватившийся за горло и забравшийся под кожу. — Теперь, время написать мой шедевр, — резко встав с постели и уходя за изголовье кровати. Наруто проследил за ним взглядом, невольно задерживая его на подтянутой заднице художника, из которой по худым ногам продолжала вытекать окрашенная кровью сперма. От самого себя затошнило. Это был, черт возьми, первый его опыт секса с мужчиной. И однозначно последний. Саске ненадолго скрылся из поля зрения Узумаки, а затем, что-то тихо и счастливо напевая, выкатил перед ним огромный мольберт, на котором располагалось полотно размером не меньше чем в три метра высотой — оно чуть-чуть не доходило до потолка, а шириной метра два с половиной, как минимум. Художник поставил его в метре от кровати, развернув по касательной так, чтобы видеть и Наруто, и то, что рисует. На полу уже были разложены всевозможные краски. Узумаки в какой-то момент даже подумал, что не все так плохо, что возможно Саске и чокнутый на всю голову, но эти инструменты, показанные ранее, использовать не будет. Мало ли, вдруг это просто, так сказать, декорации? — Приступим? — Саске вышел из-за мольберта и подобрал с пола белый кожаный фартук, доходивший ему до колен. Напевая всю ту же песню, художник повязал фартук прямо поверх голого тела, глядя на Наруто так, что все сомнения у парня отпали. Учиха улыбнулся и наклонился вниз к блондину, с разгоревшимся диким азартом и предвкушением глядя ему в глаза и нашаривая под подушкой скотч. — Послушай, Саске, — сглотнув, начал Наруто, с нарастающим ужасом наблюдая, как художник отклеивает широкую длинную полоску серой липкой ленты. — Я никому ничего не расскажу, хорошо? — доверительным и одновременно нервным голосом, глядя в глаза Учихи. — Пожалуйста, отпусти меня, я… — рот резко заклеили почти от уха до уха, после чего провели по скотчу рукой, нажимая. — Я не могу, — улыбнулся Саске, откидывая ставший не нужным скотч в сторону. — Если я отпущу тебя сейчас, — томным взглядом глядя на Наруто, упираясь одной рукой в кровать, а другой нежно касаясь его щеки. — Твоя красота завянет, — склонив голову на бок к плечу и изобразив грусть на лице. — А это преступно, — губы расплылись в веселом оскале. Учиха взял в руки тонкий скальпель, оценивающе глянул на него, о чем-то подумал, положил обратно и, улыбнувшись совсем дико, со звериным блеском в глазах взял нож с длинным частично зазубренным лезвием. После чего рывком запустил его в грудь Наруто. Узумаки бешено задергался, зажмуриваясь, чувствуя внезапно острую раздирающую боль. В ушах зазвенел ужас и шок. Саске надавил, лезвие с характерным чавкающе-скользким звуком прошло по костям грудной клетки. Саске заулыбался, с восторженным блеском в глазах, забрался на Наруто, садясь ему на живот, и поднял руку, удерживая нож острием вниз, после чего ударил в кость грудины. Острие вошло с тихим хрустом, разламывая кость. Наруто беззвучно закричал, не переставая дергаться, расширенными глазами глядя в потолок, мотая головой и иногда цепляясь взглядом за черные бездны расширенных глаз Учихи, на его осклабившийся рот и крупные капли крови на щеках. Саске отбросил в сторону нож и рывком, не отрывая взгляда от раны, небрежно схватил со столика остеотом, быстро завертел ручку, приводя в движение жужжащую пилу, и запустил его в грудь Наруто, дробя кости. Узумаки почувствовал запах будто бы жженых костей, заметался сильнее, чувствуя полыхающую дикую боль в груди. Саске размеренно водил пилой по грудине, подрезая рёберные хрящи. В темных глазах плескался восторг. Кость вскоре клацнула, и художник отложил в сторону остеотом, после чего вытащил кость из развороченной грудной клетки Наруто. Стало видно краснеющие, залитые кровью, легкие. Узумаки задышал чаще, начиная задыхаться. Саске вновь взял в руки нож и «очистил» вид, отрезая ненужную кожу и срезая мышечную ткань, полностью раскрывая грудь парня, чтобы видеть его трепещущие легкие и испуганно бьющееся сердце. Окровавленные куски кожи и мышц с чавканьем отбрасывались художником на пол. Лицо, обезображенное оскалом, немигающий взгляд расширенных звериных глаз и руки, раздирающие плоть на части, окровавленные пальцы, кисти и предплечья — Саске внушал настоящий животный ужас. Слезы тонкими струйками текли из голубых глаз, Наруто чувствовал удушье, но не задыхался. Чувствовал, как с него срезают куски мяса, как со скота, как разрывается его плоть и как холод проникает в прямом смысле внутрь его тела, цепляясь за легкие и сердце. Учиха, наконец, закончил и, довольный собой, выдохнул и стер пот со лба тыльной стороной ладони. Прохладные пальцы коснулись влажных податливых легких у самого основания, там, где за ними спрятано сердце, а затем сжались, раздвигая их. Саске улыбнулся шире, почувствовав, как мягкая плоть вытекает между пальцев из кулаков. Наруто захрипел, из носа полилась темная кровь. Вены на его шее и лбу вздулись от напряжения и боли. Весь мир резко сомкнулся на одном — на невыносимо болезненных ощущениях и четком, кричащем, осознании того, что-то, что происходит сейчас — происходит с твоим телом. Страх почти что выбивал остатки здравомыслия, заполнял собой все вокруг, смешивался с болью и давал неповторимый коктейль. Коктейль эмоций жертвы. Саске скользнул руками под легкие и взял в ладони горячее, бьющееся сердце. — Прекрасно, — резко прижавшись к нему губами, и чувствуя отзывчивое биение, а в следующее мгновение высовывая язык и начиная вылизывать живой бьющийся орган. Наруто захрипел громче. Боль переполнила все мысленные пределы, сорвала планку и хлынула новой волной с ударной силой. Секунду назад Узумаки думал, что ничего хуже быть не может, как мироздание в лице Саске громко посмеялось над ним. Учиха отстранился, продолжая улыбаться, и приподнял сердце, высовывая его поверх легких и тут же убирая руки. — Идеально! — ловя взглядом редкие сокращения сердечной мышцы. Саске поднял взгляд на Наруто, резко содрал с него скотч и впился в его губы страстным, диким поцелуем, пачкая их кровью и даря медный терпкий вкус. Наруто закашлялся, пытаясь дышать, но вдохи приносили чудовищную боль. Легкие раскрывались, постепенно заполняясь кровью, заставляя их обладателя буквально захлебываться. Учиха отстранился и нашарил на столике, не замеченный Наруто ранее, небольшой пульт. Быстро слез с кровати, торопливо отходя к мольберту и нажимая что-то на пульте. Кровать дернулась и начала подниматься у изголовья, постепенно принимая наклонное, примерно под углом в сорок пять градусов, положение. Саске схватил краски и уверенными, точными мазками начал рисовать свой шедевр, сосредотачивая все свое внимание и концентрацию на процессе. Он то и дело поглядывал на Наруто, у которого все еще тихо билось измученное сердце, и, упиваясь его страданиями в качестве вдохновения, рисовал. Узумаки вновь закашлялся, брызгая кровью и ощущая как сползает вниз, удерживаемый лишь натянушимися на запястьях ремнями. Он медленно поднял голову, пытаясь отыскать взглядом художника, и прошелся угасающими взглядом полузакрытых глаз по огромному мольберту. — Да! — Саске вскрикнул от восторга, на лице его читалась абсолютная серьезность. — Замри так! Именно этот взгляд я и хотел! — громко выкрикнул он, начиная с жадностью остервенело перерисовывать увиденное. Вскоре голова Наруто опустилась и безвольно повисла, а сердце, сделав последний удар, остановилось. Но Саске не остановился, продолжая срисовывать, то и дело кусая губы и шумно выдыхая. Через шесть часов Учиха закончил. Он отошел от картины на два шага, рассматривая ее. Обнаженный, прикованный к кровати блондин, смотрящий пронзительными, полными предсмертного смирения яркими глазами. В центре его распоротой груди, с отломанными ребрами и развороченными легкими кровавым пятном багровело сердце. Насыщенные и в то же время мягкие цвета притягивали взгляд. Кожа парня была словно настоящей — смуглая с красивым оттенком. Хорошо прорисованные линии так и пылали необузданным талантом художника. Саске смотрел широко раскрытыми глазами, восхищаясь и почти боготворя, на его губах играла едва заметная улыбка человека, который нашел то, что искал всю свою жизнь. Эта картина, бесспорно, шедевр. Шедевр, в который сам Учиха оказался моментально влюблен с первого взгляда. Саске упал на колени, обнимая себя за плечи и дрожа всем телом. Из глаз полились крупные слезы счастья. С постели с трупом на пол, капая, натекала широкая лужа крови. Резкий звонок телефона, заставил Учиху вздрогнуть. Из разрезанных, валяющихся на полу штанов Наруто, раздавалась громкая, веселая мелодия звонка. Художник встал и медленно пошел к телефону, шлепая босыми ногами по полу. — Да? — принимая вызов. — Н-наруто-кун? — тонкий девичий голосок. — Ох, нет, — Саске улыбнулся. — Наруто отошел, — бросив взгляд на постель. — Ему что-то передать? — Нет-нет, не надо, — заторопилась девушка. — Просто скажите, чтобы он перезвонил, как придет, — голос стал тише, словно девушка смутилась. — Я думаю, он еще не скоро сможет прийти, — оскалившись. — Понимаете, он… — трагично вздохнув. — Пьян. Сильно пьян, — изображая грусть. — Возможно, вас не затруднит приехать и забрать его? — Да-да, конечно! — быстро затараторила Хината. — Вы только скажите, куда мне подъехать? — Я пришлю вам адрес в сообщении. Только вот у меня к вам одна просьба, — губы вновь расплылись в хищной улыбке. — Приезжайте, пожалуйста, одна. Я думаю, не за чем кому-то еще видеть Наруто в таком состоянии, — подходя к постели и садясь на край, рассматривая лицо блондина. — Д-да, хорошо, — не уверенно согласилась девушка. — Нет, если вы хотите, — заметив скользнувшую настороженность в голосе. — То, конечно, можете приехать с кем-то, но я, честно сказать, не знаю, как на это отреагирует Наруто, — грустно вздохнув и ложась рядом с холодным телом парня. — Я приеду одна, — тихо пообещала Хината. — Пожалуйста, пришлите адрес. — Сию секунду, — сбрасывая звонок и тут же отправляя девушке нужное сообщение. Саске отбросил телефон в сторону, положил голову на грудь Наруто, и истерично рассмеялся. Очень скоро он сможет написать еще одну прекрасную картину. Возможно, она не станет шедевром, но все же попытаться стоит…