Чужой среди своих

Декабрь 2011 год. Неделя до зимних каникул. Прошло уже полтора месяца с того дня, как ребята отказались от своего расследования. Теперь они больше внимания уделяли учёбе и подготовке к предстоящим экзаменам, всё-таки выпускной класс. За это время они стали чувствовать себя обычными школьниками, казалось, всё хорошо, но, как говорится: в каждой бочке мёда, найдется ложка дёгтя. Их дёгтем были походы к Морозову за лекарством, который не мог нарадоваться, что ему удалось усмирить этих вездесущих школьников и доказать Уварову, что он не такое уж «ничтожество», как тот думает. Что же касается Вадима, его это мало волновало, он всё думал, как наладить отношения с Настей. Конечно, он поначалу пытался себя убеждать, что не любит её, а просто испытывает некую симпатию, но пришлось признаться, что Полина, девушка брата, которая нравилась ему много лет, уже не вызывает в нём прежних чувств. Сама же Настя уделяла время лишь двум вещам: учёбе и ребятам. Она была очень рада за друзей, ведь Даша помирилась с Андреем, а Максим начал встречаться с Лизой. И всё было бы и дальше хорошо, если бы не один звонок, раздавшийся в кабинете директора. Девушки уже успели выполнить утренние процедуры, переодеться и сейчас готовились идти в столовую на завтрак. Послышался стук, а затем дверь открылась и на пороге показалась Крылова, которая явно была чем-то озадачена. — Даша, можешь выйти на минуточку? Девушка удивлённо переглянулась с подругами, а затем вышла вместе с директором. Те тоже не понимали, о чём это Крылова захотела поговорить с утра пораньше. Спустя пару минут дверь снова открылась и в комнату вернулась заплаканная Старкова. — Даша, что случилось? — девочки окружили её сразу, как только она села на свою кровать. — Мама…в реанимации, — ответила брюнетка, содрогаясь от слёз. Отправив Вику за лекарством, Настя пыталась успокоить подругу словесно, но та не желала слушать. Наконец-то вернулась Кузнецова, причём не одна, а с парнями, и протянула подруге стакан с водой и две таблетки успокоительного. Выпив, она обхватила себя руками и шептала: — Мама…я должна её увидеть. Когда она более-менее успокоилась, попросила оставить её одну, тем пришлось подчиниться. Прикрывая за собой дверь, они увидели, что Даша легла на кровать. Позавтракав в столовой, ребята взяли пару круассанов и стакан сока для подруги. Какого было удивление, когда они не застали её в комнате. — Где она может быть? — поставив завтрак на стол, Лиза удивлённо переглянулась с друзьями. — Может…вышла позвонить в больницу? — предположил Рома, плюхнувшись на пуфик, стоящий между кроватью Насти и письменным столом. Рассредоточившись по комнате, друзья стали ожидать девушку, которая, как они думали, должна была быстро вернуться. И действительно, через пару минут дверь открылась и вошла Даша, но не одна, а с Морозовым, который буквально втолкнул её в комнату. Ребята удивлённо переглянулись, заметив, что их подруга одета в куртку и с рюкзаком на спине. — Я, кажется, ясно сказал — из школы ни шагу! — Раздражённо сказал Пётр. — Пожалуйста, отпустите меня, — вытирая слёзы, просила Даша, — я хочу увидеть маму! Я только в больницу и обратно. Правда, я не пойду в полицию! — Я сказал нет! Ты останешься в школе, или больше не получишь никакого лекарства, — угрожающе предупредил Морозов и добавил: — Простишься с мамой — простишься с жизнью. Так и вижу заголовки газет: Известная актриса и её дочь умерли в один день. — Поганый урод! — зло крикнул Андрей, не выдержав морального издевательства над своей девушкой. Как только за ним закрылась дверь, Даша поправила рюкзак, заявив упрямо: — Вернусь завтра днём. Никто не заметит… — Даша, это опасно. Дороги может замести, всё что угодно случиться, а без лекарства ты и суток не продержишься, — пыталась отговорить её Настя. — Ты сильно рискуешь, — поддержал подругу Андрей. — Тем более, как только ты выйдешь за дверь, кто-нибудь тут же стуканёт Морозову! Все замерли, хмуро глядя на Авдеева, и обдумывая его слова. — Ты это о чём? — спросил Рома, отойдя от такого высказывания. — О том! — чуть повысил голос шатен. — Откуда Морозов узнал, что Дашка в больницу собралась? Она же нам об только несколько минут назад говорила. Ясно же — кто-то стуканул! Тем более Олег говорил, что один из нас — предатель! — Фигассе, Андрюх, — изумился Павленко, — не ожидал от тебя. Может, тебе комнату поменять? — предложил он ехидно и злобно прищурился. — Не западло жить с предателями? — А я согласен с Андреем, — Максим встал возле друга, положив руку на его плечо. — Вы что, не понимаете, им только того и надо — чтобы мы все перегрызлись! — вмешалась Лиза, встав между ребятами, но Даша истерично прервала ее:  — Заткнитесь все! Моя мама умирает! Как вы не понимаете! — Даш, — произнесла Вика, глядя на подругу. — Мы сами умираем… — Да мне плевать на вас! — не выдержала Старкова. — Убирайтесь отсюда! Вон! — кричала девушка, обезумев от горя и вытолкала всех за дверь. Не успела она отойти, как услышала звук поворачивающегося ключа в замочной скважине. Она начала дёргать ручку, но всё без толку. Они её заперли в комнате, дабы не сбежала к матери. Отделавшись от ребят, Настя направилась в дальнюю душевую, которой не пользовались, лишь иногда Максим ходил сюда покурить, но так как сейчас брата здесь не было, могла побыть одна. Забравшись с ногами на подоконник, устремила взгляд в окно, вспоминая события двухгодичной давности. Тогда её мама поехала по работе в другую страну и попала там в аварию, к сожаленью, травмы оказались не совместимы с жизнью. Настя об этом узнала, лишь когда тело погибшей необходимо было перевести на родину. Тогда девушка проплакала несколько дней, не подпуская к себе ни отца, ни других близких людей. Она до сих пор корила себя, что не успела попрощаться с толь близким человеком, не смогла сказать, как сильно её любит. И вот сейчас в похожей ситуации оказалась Даша. Нет уж, нельзя допустить, чтобы подруга чувствовала тоже самое. Решив, во чтобы то ни стало, устроить встречу Старковой с матерью, Настя решительно направилась к отцу. Даже не удосужившись постучать, Настя открыла дверь и прошла в комнату, ранее принадлежавшую Полякову. — Настя, ты несколько не вовремя, — терпеливо ответил мужчина, указав взглядом на сидящего напротив Уварова. Обойдя стол, она упёрлась рукой на спинку кресла, на котором сидел отец. — Пап, у меня к тебе просьба, — с взглядом, как у кота из «Шрека», проговорила девушка. Морозов попросил Вадима зайти попозже, но тот отказался, одарив «коллегу» усмехающимся взглядом. — Нет. Старкова не покинет территорию школы, — твёрдо ответил Пётр, догадавшись, о чём именно пришла просить дочь. Пожалуй, на его ответ влияло и нахождение в комнате Уварова: хотелось доказать, что даже ради дочери не нарушит приказы «INGRID». — Я могу поехать с ней и проконтролировать всё. Ну, чего вы боитесь? Думаете, она пойдёт в полицию? — Настя прислонилась к стене и, сложив руки на груди, переводила взгляд с одного на другого. — Мои друзья отчётливо понимают, что, если вашу шарашкину контору закроют, они и двух дней без лекарства не продержатся. — Похвально, что хоть что-то понимают, — посмотрев на физрука, экс-директор откинулся на спинку кресла, вертя пальцами синюю ручку, видимо очень нервничал. — Но мой ответ остаётся прежнем. — Видимо я ошиблась, — с горечью проговорила шатенка, глядя отцу в глаза — в тебе не осталось ничего человеческого. Не удивлюсь, если ты убьёшь меня или Максима только потому, что это прикажет Колчин. Вадим усмехнулся, заметив вытянутое и побледневшее лицо Морозова, а затем проводил взглядом Настю, направившеюся к выходу. Пётр резко поднялся, тем самым едва не опрокинув кресло, и твёрдо сказал: — Настя, вернись! — Хорошо, что мама не видит в кого ты превратился! — уже открыв дверь, шатенка бросила: — Мне жаль, что ты мой отец. Выйдя, она громко хлопнула дверью, а мужчина, словно онемев, неотрывно смотрел на то место, где стояла дочь. Спустя пару секунд из комнаты вышел и Уваров, посмотрев при этом на Морозова, как на ничтожество.

***

Максим нервно расхаживал по коридору, то и дело набирая номер сестры. Но в ответ лишь слышал: абонент временно недоступен, перезвоните позже. — Наконец-то! — Воскликнул брюнет, увидев сестру в конце коридора. — Где ты была? — Макс, у меня не получилось, — еле сдерживая слёзы, девушка обняла брата. Он успокаивающе гладил её по спине, пока та рассказывала о случившемся. Парень сказал, что ему тоже очень жаль Дашу, но они ничего не смогут сделать, кроме как сохранить жизнь самой девушки, пусть и таким методом. Когда они возвращались к остальным ребятам, встретили Уварова, который попросил Настю на минутку. Максим окинул его недовольным взглядом, всем своим видом показывая, что не собирается уходить и оставлять сестру наедине с ним, но шатенка убедила его, что всё в порядке. Бросив ещё один ненавидящий взгляд на учителя, он всё-таки вошёл в комнату. Морозова выжидающе смотрела на Вадима, не понимая, о чём он хочет поговорить. — Я отвезу вас с Дашей в больницу, — ответил парень, прислонившись спиной к стене. В её глазах появилось удивление и непонимание. Он что, решил поиздеваться? Пошутить? Но тот заверил, что говорит абсолютно серьёзно и, сказав, что будет ждать их внизу, направился по коридору в сторону холла. Улыбнувшись, девушка забежала в комнату парне, дабы взять ключ и, получив желаемое, отправилась к подруге. Друзья, конечно, пошли за ней, не понимая, как она добилась желаемого для Старковой. Но Морозова и сама этого не знала, поэтому не могла ответить. Когда ребята вошли в комнату, брюнетка сидела на кровати и, обняв рюкзак руками, медленно качалась взад-вперед. Услышав, как дверь открылась, она встала и упрямо сказала: — Я всё равно поеду к маме. — Поедешь, но не одна, а со мной, — проговорила Настя и, достав сапоги, стала обуваться под удивленным взглядом. — Морозов отпустил? — Давай, я потом всё расскажу. Одевшись, подруги вышли из комнаты, оставляя задумчивых друзей. Спускаясь по лестнице, они увидели одетого в куртку Уварова, который крутил в руке пачку сигарет. Даша перевела на шатенку непонимающий взгляд, но та отмахнулась, пообещав, что объяснит всё позже. Поравнявшись с учителем, Старкова поздоровалась и поблагодарила за помощь, тот же ответил, что не стоит благодарностей. Открыв дверь, он пропустил девушек, следом вышел сам. Пётр Алексеевич, наблюдавший за этим с «балкона», рассержено ударил кулаком по перилам. Теперь в глазах дочери: этот «щенок» — добродетель, а отец родной — враг.