О крыльях и нимбах

"Опять она это сделала! Ну нельзя же ходить так быстро! Постоянно задевает пол, вон пёрышки внизу уже испачкались." Шерлок разглядывает Молли, пока та бегает по лаборатории. Это странно — она такая маленькая, а её крылья заканчиваются чуть выше щиколотки. Они такие ангельские, пёрышки короткие, пушистые и белоснежные, Холмсу кажется, что от них исходит сияние. Но вот она снова пробегает за очередной пробиркой, и нижние перья везутся по полу. Детективу хочется прикрикнуть на неё за это, но он ещё в детстве уяснил, что кроме него крылья никто не видит, и он снова смотрит на Хупер. Её нимб такой новенький и светится ярко. Поразительно чистое создание, казалось бы, при её работе должно быть какое-то внешнее отражение, но отнюдь. Тут ведь дело в восприятии самим человеком, а Молли в этом плане просто ангел. Маленькая, хорошенькая с пушистыми белыми крыльями. У Джона не такие. Они тяжёлые, чуть ниже колена, цвета кофе с молоком, а перья длинные и из-за этого кажется, что они свисают словно одеяло. Шерлок с Джоном выходят из Бартса и садятся в такси. Ватсон, замечая состояние друга, начинает что-то говорить, а его крылья при этом чуть расправляются и в маленькой машине начинают задевать детектива, ох как Шерлок ненавидит всё это. Слова Джона такие же тёплые и мягкие как его крылья. Хорошо, наверное, завернуться в них холодным ноябрьским вечером. Шерлоку ли знать? Он и секундные объятия лишний раз не потерпит, не то что подобное времяпрепровождение. Старенький, заржавевший нимб Джона начинает светиться чуть ярче, когда он пытается успокоить друга. Шерлок всё думает, почему таким тёплым крыльям достался такой холодный невзрачный нимб, быть может, это война виновата. Такси тормозит, и детектив спешит выйти. Он поправляет воротник и одним движением оттряхивает пальто. Джон называет это позёрством, не скажешь же ему, что ты просто стряхиваешь перья. Такое всегда бывает после разговоров с доктором, Шерлок буквально чувствует, что он пропитан всем этим тёплым и ангельским. Сказать ему об этом? Нельзя. Майкрофт так говорит, он ведь тоже их видит, только не признаётся. Шерлок так часто спрашивал его, почему другие не видят, но вопрос оставался без ответа. Холмс младший уж подумал, что и брат не видит, но один раз он всё же выдал себя. "То, что мы видим, ничего не меняет, Шерлок. Люди не видят. Ты им ничего не докажешь. Лучше просто молчи." Шерлок ненавидит молчать, особенно, когда знает больше. А люди, которые готовы верить во всякую чепуху от инопланетного сверхразума до Санта Клауса, конечно покрутят пальцем у виска и скажут, что ты фрик, если заикнёшься о том, что видишь крылья и нимбы. У миссис Хадсон нет крыльев. Странно, ей бы пошло. Холмс не думает, что она лишняя на этой стороне. От неё веет заботой и добродушием. Она хорошая женщина, и Шерлок частенько вспоминает о маме, когда смотрит на свою домохозяйку. У матери тоже нет крыльев, но зато есть у отца. Почему же их нет у братьев? Шерлок не хочет может думать об этом. Он едет в участок один, без Джона, чтобы снова не делить сиденье такси с его перьями. Холмс давно заметил, что не у всех есть крылья, и что не все, у кого их нет — плохие. Детектива, узнающего любые подробности из жизни при одном лишь взгляде на собеседника, не радует, что надо долго знакомиться с человеком, чтобы увидеть, имеет ли он крылья. Для этого надо не думать, это необходимо чувствовать, и это бесит. Лестрейд устало трёт переносицу, эта работа выматывает его, но он не уходит. И не уйдёт, ведь это дело всей его жизни. Его крылья серые и потрёпанные, где-то даже рваные, точно такой же длины, как его плащ. Можно подумать, специально подбирал. Шерлок внимательно разглядывает его нимб и прикидывает, где бы мог отколоться вот тот кусочек. Какие события или решения в жизни могут заставить нимб расколоться? Даже сломанный он всё равно светится тусклым серым светом, и от этого детективу ещё горше. Сколько раз он пытался отыскать свой? Его нет. Вернувшись на Бейкер стрит, он быстро поднимается в ванную и, поворачиваясь спиной к зеркалу, снимает пиджак и рубашку. Сотню раз обещав себе не делать этого, снова расстёгивает пуговицы и смотрит на отражение... Их нет, совсем нет, ни больших, ни маленьких, ни серых, ни чёрных. Нет выпуклостей от растущих, нет шрамов от обрезанных. Обычная мужская спина, и лопатки не перерастают во что-то большее, они такие человеческие, хоть рисуй в учебнике анатомии. Шерлок одевается и уходит. Каждый раз говорит себе, что это верх глупости. Но всё равно не может перестать.

***

— Нет, трёп и бравада, нет. Ты скучен и зауряден, а всё потому, что ты на стороне ангелов. — Мориарти смотрит так, будто знает больше остальных. На стороне ангелов. Конечно. Уж Холмсу не надо об этом напоминать. — Возможно я по виду и ангел, но не вздумай допустить хоть на одну секунду, что я ангел по существу! — припечатывает Шерлок. Он передёргивает плечами и на секунду, всего на секунду скашивает глаза наверх. Глупая привычка. Шерлок одёргивает себя, но Джеймс уже заметил. Его взгляд меняется и он шепчет что-то бессвязное. Шерлок не может разобрать, слышит только что-то вроде "не может быть" и "неужели он". Холмс пытается заглянуть Джеймсу в глаза, там смятение и… боль? Мориарти быстро отводит взгляд. Он смотрит в сторону, видимо пытаясь придумать, как бы побыстрее вернуть диалог в нужное русло, чтобы Шерлок не цеплялся за эту заминку. Он неосознанно наклоняет голову, прижимаясь подбородком к плечу. Шерлок прослеживает это движение и переводит взгляд за спину консультирующего преступника. Он видит. Вот же чёрт! Почему только сейчас? Как он не заметил этого раньше? Это хуже, чем всё то, что он когда-либо видел или мог бы себе представить. Обожжённые, разодранные с запёкшейся кровью на тех немногих оставшихся перьях. У него они тоже есть. На таких нельзя взлететь! Но, наверное, надо было долго падать. "Дьявол тоже был ангелом" — думает Шерлок. Так некстати в голове всплывает вся та религиозная чушь, которая так часто нужна для расследований. Его лицо в этот момент, должно быть, довольно выразительно, потому как Джим перестаёт шептать и прятать взгляд. Он смотрит прямо на Шерлока и говорит тихо, но отчётливо. — Ты тоже их видишь, — это не вопрос. Время Холмса отводить глаза. Он настолько привык делать вид, что это не так, что теперь не знает, что сказать. Впрочем, Мориарти не ждёт ответа. Он смотрит затравленно, что-то прикидывая в голове, принимая последнее решение. Он выдаёт себя микро-движениями: чуть поворачивает голову, дёргает плечом, пальцы левой руки подрагивают. Шерлок реагирует быстрее, чем успевает обработать эту информацию. Срывается с места и перехватывает руку Джеймса как раз в тот момент, когда она выныривает из кармана пальто с пистолетом. Он собирался выстрелить. Не в Шерлока, нет. И Холмс это прекрасно осознаёт. Пистолет выпадает из ослабевших пальцев. Джим дёргается, уж лучше сейчас просто сбежать, не больше позора, чем уже есть. Но ничего не выходит. Шерлок и не думал ослаблять хватку, пальцы только крепче сжались на чужом запястье. Холмс тянет его на себя, несильно, но Джим и не сопротивляется, делает шаг навстречу, взгляд не поднимает. Шерлок осторожно кладёт вторую руку ему на плечо, снова смотрит на крылья, запоздало соображает, что это, должно быть, очень больно. Он аккуратно прижимает Джеймса к себе. Так непривычно и ужасно странно, но как будто бы правильно. Приходит осознание того, что это, как и у мисс Адлер — проигрыш. Но проигрыш очевидно обоюдный. Они так и стоят. Шерлок рассматривает израненные крылья. Оценивает размер, о они действительно большие. Прикидывает длину целых перьев, мысленно выстраивает образ. Большие и очень мощные, скорее всего белые. И, наверное, очень тёплые. Он обязательно проверит. "Не у всех есть крылья. Но у каждого есть ангел. Когда найдёшь своего, ни за что не отпускай." Миссис Холмс говорила эти слова своему пятилетнему сыну. Это было так давно, что затерялось в памяти. Но вот теперь всплыло само. — Никуда не отпущу, — тихо говорит Шерлок. Джим вздрагивает от неожиданности и вдруг резко поднимает голову. Смотрит на Шерлока секунду и тянет левую руку. Холмс снова сжимает крепче. — Подожди, — говорит Мориарти и добавляет тише, — никуда не уйду. Детектив неохотно, но всё же отпускает. Джим лезет в карман, достаёт телефон, что-то быстро печатает. Отменяет приказ, доходит до Шерлока. Мориарти хмурится недолго и снова что-то печатает. — Идём, — тянет он детектива за рукав пальто. Они спускаются с крыши и выходят через запасной выход. — Расскажешь, куда собрался не отпускать. — Успевает сказать Мориарти, прежде чем к ним подъезжает тонированный Рендж Ровер.

***

[Полгода спустя] Осень, поздний вечер, дождь барабанит по окнам. Шерлок устроился в огромном кресле перед разожжённым камином. Джим уснул на его плече, уткнувшись носом куда-то в шею. Его крылья расслабленно укрывают Холмса словно плед. Срослись переломы, зажили кровоточащие раны. Шерлок легонько поглаживает отрастающие перья, они такие мягкие и пушистые, белоснежные. На столике рядом аккуратно разложены осколки. Детектив пока не знает, что делать с расколовшимся нимбом. Справедливости ради, он думает над этой проблемой всего тридцать минут. Что делать с крыльями он поначалу тоже не знал, и тем не менее, результат его стараний налицо. Джон довольно тяжело переживал его уход. Нимб Ватсона даже погас на какое-то время. Но сейчас уже лучше, он больше не один. Мэри здорово ему помогает. Шерлок видел её. Нимба нет, но крылья крепкие, перья средней длины и чёрного цвета. Это внушает доверие. Персона совсем не простая, но зато надёжная. Джон вероятно будет в ярости, когда узнает всю правду, но примерная жизнь с идеальной женой его бы добила. Шерлок уверен — с Мэри Морстен Ватсон не пропадёт. Эти ангелы нашли друг друга. У Шерлока теперь есть свой. Холмса больше не тянет скинуть рубашку и безнадёжно пялиться в зеркало. У него теперь тоже есть крылья, просто не на своей спине.