Это взаимно

Прохладная ладонь ложится на тонкую кожу, слегка надавливает, покручивает пальцами и начинает свое движение. Плавно вверх и немного резко вниз. Плавно вверх и снова вниз. Чуя сжимает зубы, стараясь подавить рвущиеся наружу эмоции, но уже не выдерживает. Отпираться не хватает сил, руки безвольно поникли, пытаясь хоть как-то зацепиться за чужую рубашку, комкая ткань дрожащими пальцами. Слабый полустон все же слетает с его губ, и мучитель расплывается в довольной ухмылке, не предвещающей ничего хорошего. - Столько страсти и в таком маленьком тельце, – нараспев произносит Дазай, чуть сильнее сжимая пальцы. - Иди… к черту! – задыхаясь, выдавливает из себя Чуя, стараясь хоть как-то отстоять свое достоинство. - Я уже по адресу, – улыбка старого напарника становится еще шире, и Накахара окончательно понимает, что отступать ему некуда, когда тот опускает голову ниже. Чужой язык касается чувствительного места, и воздух словно вышибает из легких. Чуя запрокидывает голову назад, резко вдыхает. Другая рука гладит по обнаженному бедру, поднимается на талию и скрывается под рубашкой, движется вдоль позвоночника от поясницы вверх почти до самой шеи, а после снова опускается, мягко и ненавязчиво подбираясь к своей цели. - Даже не ду…! – Чуя проглатывает конец фразы, охает и выгибается, ощутив внутри себя тонкие пальцы, которые уже давно прекрасно знают свой путь и конечную точку, а потому уверенно двигаются прямиком к ней. Прокручиваются, растягивают, поглаживают подушечками нутро. Голова идет кругом, мысли путаются, чувства затмевают разум, нахлынув свежей волной. Сколько раз это уже происходило? Сколько раз он проклинал себя за то, что позволяет делать этой эгоистичной скотине с собой практически все, что взбредет в его дурную голову? Сколько раз он обещал себе, что именно вот этот, да, этот раз будет последним? А после вновь и вновь отдавался целиком и полностью в эти извечно холодные руки. Изгибался до хруста в позвонках, шипел, безуспешно рвался прочь, запутывался пальцами в каштановых волосах, отводил взгляд от хищных янтарных глаз, искусывал в кровь губы, оставлял на бледной коже любовника контрастно яркие узоры собственными ногтями, старался держаться, давил в себе всхлипы и стоны, но все равно срывался почти на крик. А потом все так же резко закончилось, как и началось. Его отправили на запад, а Дазай исчез. Пропал, просто испарился. Поставил на уши всю мафию, и оставил ему, Накахаре, лишь воспоминания о тех ночах, которые тот так яростно ненавидел, и пустоту где-то там внутри, в солнечном сплетении. Так много сил и времени потребовалось, чтобы привести себя после этого в сознание, так много самой грязной и паршивой работы пришлось взять на себя, дабы подавить это разъедающее чувство утраты. И вот теперь, по прошествии нескольких лет, бывший напарник вновь предстает перед ним, будучи уже по другую сторону баррикады. Продался детективным шавкам. Так отвратительно, так низко, так непростительно. И так унизительно по отношению к нему. Хочется раздавить и уничтожить, размазать по стене, лишь бы освободиться от мерзкого ощущения предательства, грызущего изнутри. Просто избавить этот мир от человека, так беззастенчиво растоптавшего все его доверие. Почему он не убил его в темнице при встрече, наплевав на все проблемы, что вылились бы позже? Предостерег возможные последствия, да? Почему не отдал на растерзание Лавкрафту, когда мог бы? Выполнял поручение, хорошо, пусть так. Он мог это понять, или хотя бы попытаться оправдать себя этим. А вот зачем Чуя открыл дверь собственного дома, услышав характерные лишь для одного человека на этой земле два коротких стука, признаться он себе так и не смог. Дазай зажимает ладонь у самого основания, слегка надавливает зубами и резко вворачивает пальцы второй руки до самого упора. Чуя дергается, подается вперед, делает рваный вдох и замирает, широко распахнув лазурные глаза. Осаму же отстраняется, приподнимается на уровень лица старого напарника и показательно проглатывает. - Так быстро? Как же ты скучал по мне, – и снова эта отвратительная интонация, заставляющая все внутри кипеть и переворачиваться. - Ублюдок, – пытаясь отдышаться, сипит мафиози в ответ и отворачивается в сторону, лишь бы не видеть его сейчас. – Удавись ты уже наконец. - Прости, но у меня уже есть куда более интересные планы. - Вот и займись ими. Дазай не отвечает, только снова ухмыляется, кладет ладонь на затылок старого любовника, зарываясь пальцами в огненные пряди, поворачивает его лицом к себе и мягко целует. Накахара ошарашено смотрит на него, но все же отвечает взаимностью. Неожиданно даже для самого себя обвивает изящными руками перебинтованную шею и прижимается ближе. Чуя мысленно усмехается: так вот какой он – первый поцелуй. Никогда еще ранее до сего момента его не удостаивали подобной чести, и полуприкрытые глаза начинает пощипывать от предательски скапливающейся в уголках влаги. - Ненавижу, – практически выплевывает он в лицо Дазаю. - Это взаимно, – уже совсем иным тоном шепчет ему в ухо тот и наваливается сверху, осторожно опуская обоих на тонкие темные простыни.