Sweet dreams

      Сладкие сны Мейбл сделаны из карамели. Там феи и замки, нежные розы и прекрасный принц. Ветер пахнет ванилью, а плоды на деревьях из шоколада. Почему бы и нет? Птицы из марципана, реки из ярко-оранжевой шипучки, облака из сахарной ваты. Все как в рекламе кондитерской фабрики. А посреди этого сладкого безумия — она, Мейбл. И что может быть идеальнее? Она бесконечно долго кружится в вальсе со своим принцем, топча золочеными туфельками траву мармеладного луга, а потом, когда от сладкого уже першит в горле, девочка пьет из озера ромашковый с лемонграссом чай.       Билл презрительно кривится, с отвращением, двумя пальцами, держит за крыло вафельную бабочку. Он чувствует себя чужим среди этих полян, гримаса вместо улыбки, острые грани вместо округлых, мягких черт, любимых Мейбл, но он почему-то остается.       — Тебя ещё не тошнит от такого обилия сладости? Как можно любить это мерзкое место? — спрашивает он, недоумевая.       — Как можно не любить мир, где звёзды — шоколадные конфетки, обёрнутые в фольгу? — отвечает вопросом на вопрос Мейбл. — Ты не любишь конфеты? — удивляется она.       — Из человеческой пищи мне наименее противен кофе, — Билл раздражённо отряхивает с канареечного фрака сахарную пудру. Почему бы ему просто не уйти отсюда?       — Капучино с шоколадной крошкой и много-много сахара? — радуется Мейбл.       — Крепкий чёрный кофе. И никакого сахара, — отрезает Билл.       Мейбл обиженно хмурится и отворачивается от него. Но в следующую ночь около чайного озера появляется ещё одно, кофейное. Маленькое, но около него девочка дежурит целую ночь, ожидая Билла, чтобы преподнести ему этот подарок.       — Вот, — говорит она удивлённому Биллу, — теперь в моём мире для тебя всегда будет место. Тут ни единой ложечки сахара! — гордо добавляет она.       Билл все так же презрительно смотрит на озерцо, но принимает из рук Мейбл пряничную чашку с кофе, даже соглашается съесть овсяную печенюшку, предварительно разламывая, ожидая подвоха со сладкой начинкой. Кусочки шоколада из печенья он бросает на землю, где тот час же прорастают шоколадные побеги.       — Всё равно твой мирок — мерзость, и эта кофейная лужица ничего не исправит, — говорит он и отряхивает руки, крошками от печенья создавая на траве цвета яблочной шкурки небольшой холмик.       Мейбл пробует своё голубое небо на вкус и находит его похожим на жвачку. А потом обнимает Билла липкими руками и, уткнувшись лицом в его жилет, благодарит за то, что он до сих пор не ушёл, потому что знает — без него она бы мгновенно задохнулась от приторной сладости, с которой она всё же переборщила.       От Билла ведь кружится голова как от тех конфет с ликёром, которые Мейбл пробовала в детстве, но это головокружение — приятное. А Билл пытается отцепить её от себя, содрогаясь, представляет следы маленьких ладошек на безупречно чистом фраке, с преувеличенным недовольством ворчит, грозит уйти и никогда не вернуться. Но угрозы его уносит ветер с запахом ванили, а лицо принца, с которым Мейбл танцует вальс, из туманно-неопределенного становится резким, с острыми чертами. Становится лицом Билла, любимой сладостью которого остаются овсяное печенье и губы Мейбл, которые слаще всех её карамельных снов.