Сегодня в Сиэтле умирают люди

Молодая девушка, живущая напротив, в маленьком доме своей семьи в Сэлмон Бэй, повесилась на крыльце прошедшей ночью. Первым её обнаружил Красный и долго-долго смотрел, словно не веря своим глазам. Она была красива. Быть может, ещё вчера. Повеситься на крыльце собственного дома, где не так много вещей, к которым можно привязать верёвку, — это нужно было уметь. Или, как минимум, всё очень хорошо рассчитать. Небольшой козырёк крыши, защищающий от дождя входную дверь, и труп девушки, даже не раскачивающийся на ветру. Она жила через дорогу от комнаты, которую снимали Красный и Синий на втором этаже чужого дома. Жила. А теперь висела, в жёлтом платье выше колена, будто бы накрашенная, но так и не сходившая в туалет перед смертью. Красный, куривший у дороги, всё продолжал на неё смотреть. Дым из его рта выходил клубами и бесформенными фигурами, когда он пытался сделать из него кольцо. Пару раз Красный тряхнул головой: этого просто не могло быть. Не то чтобы он хорошо знал эту девушку. Он даже не знал, как её зовут, вернее, как её звали. Красный просто знал, что вот она, живёт через дорогу, и иногда она здоровалась с ним, когда не пугалась его красного лица. Все остальные отчего-то пугались. Когда сигарета закончилась, к нему вышел Синий, выглядящий, впрочем, весьма неплохо. Лучше, чем некоторые в этот день. Он с минуту смотрел в ту же точку, куда смотрел Красный, с совершенно спокойным и невозмутимым лицом. Он смотрел даже с некоторым интересом. И Красного не пугала вся эта ситуация, вовсе нет, он не боялся смерти. Ему не было особо жаль эту девушку, потому что та добровольно на всё пошла, и ему не было жаль её семью. Ему едва ли было жаль хоть кого-нибудь. Стоя рядом, Синий слабо толкнул его в плечо: — Что такое? — поинтересовался он, переводя взгляд с пустого крыльца дома напротив на Красного, который стоял с видом человека, увидевшего призрака. — Всё как обычно, — выдохнул Красный и потянулся за второй сигаретой. — Может, скажем им? — Скажем что? — Чувак, у них дочь повесилась... Синий долго смотрел на пустое крыльцо соседнего дома и думал о словах Красного. Иногда тот откровенно удивлял его, а иногда казалось, что он не в себе. Или видит совершенно не то, что видит Синий. Это, кстати, нисколько не пугало. Синий смотрел на задумчивое лицо Красного, думал о том, что же он сейчас видит, а после, не дождавшись ответа, ушёл в дом. Порыв ветра покачнул тело девушки и её платье. В голове Красного закралась слабая, едва заметная мысль о том, что что-то не так. Он с силой моргнул, будто бы прогоняя иллюзию, но труп никуда не исчез. Испытывая весьма странную смесь безразличия и злости на то, что девушка столь эгоистично повесилась на виду у всех, он пересёк дорогу, ещё раз окинул взглядом чью-то дочь, позвонил в дверь её семьи и, торопясь, вернулся в дом. Пусть разбираются сами.

~=*=~

Спать совершенно не хотелось. Сиэтл светил своими огнями прямо в глаза, не щадя никого, а шум машин на улицах подбивал прогуливаться до самого утра. Красный бесцельно бродил по городу, заново исследуя знакомые улицы, и был совсем немного пьян. Из-за этой бешеной регенерации он даже не мог напиться по-человечески, так что шёл, стараясь держаться прямо, и всеми силами убеждал себя, что пьян. Он не был пьян. Бармен в баре налил ему всё, что только позволила совесть, а потом, не веря своим глазам, на всякий случай выставил Красного за дверь. Так что Красный шёл по Сиэтлу, немного раздражённый, почти трезвый, утомлённый бесконечным движением на улицах и думал о том, что в городе вдруг стало невыносимо скучно. И о том, что Синий вновь остался у своих друзей, пока он пошёл напиваться. В меру своих возможностей, конечно. Красный, повинуясь порыву любопытства, завернул в подворотню. В подворотнях всегда происходит что-то интересное: Красного пытаются ограбить, отдавая за это жизнь, или долго идут по пятам, а потом убегают, стоит Красному повернуться. Подобное вносило разнообразие в жизнь, пусть и столь скудное, что ухудшало положение. В это раз Красный, двигаясь бесшумно и с запасом дыма в теле, нашёл наркоманов. «Забавные ребята», — думал он про себя каждый раз, и каждый раз оказывался прав. Себя он одним из них не считал. Конечно, он тоже забавный. Вот только он может завязать в любой момент. Очередная партия нового наркотика, который мог в считанные дни разлететься по улицам, лёгким движением руки оказалась у Красного. Люди, как показала практика, очень боятся летящей в них ракеты. Очень. Красному совершенно не было стыдно этим пользоваться. Он нашёл чемодан из гангстерских фильмов, полный ампул с жёлтой жидкостью, и в очередной раз поразился изобретательности тех, кто изготавливает новые наркотики. Или распространяет старые — кто их знает. Недолго, но Красный смотрит на мир по-новому. «Совсем слабый, — подумал он про себя. — Здесь нужно штук семь, чтобы вставило как следует». Он вышел из подворотни, оставляя после себя три задохнувшихся тела. На следующей улице, словно в качестве продолжения прогулки, Красного едва не протаранила машина, в итоге влетевшая в большую витрину магазина с одеждой. Стекло с треском разлетелось вдребезги, манекены отлетели к стенам, искалеченные, а Красный замер в двух шагах от машины и не мог пошевелиться. С минуту он стоял в оцепенении. Вряд ли с ним бы что-то случилось, задень эта машина его, но ведь так просто, перед самым носом — с кем такое случается? Сквозь тонированные стёкла не было видно водителя и пассажиров. Не было видно, есть ли кто-то вообще внутри. Красный окинул картину скептическим взглядом, сплюнул на землю и в несколько широких шагов перепрыгнул крышу машины, едва не потеряв равновесие при приземлении. Он вспомнил, что гангстерский кейс с наркотиками всё ещё у него в руках только когда взобрался на крышу отеля, где они с Синим остановились. Синий как раз был там. Он смотрел на город с высоты седьмого этажа, и вид, открывавшийся здесь, не был полным. Иногда Красный совершенно не мог понять самого себя. Он забросил чемодан подальше, между системами вентиляции и входом на крышу, и присел рядом с Синим. Тот сидел на краю, и ноги его свисали над пустотой.

~=*=~

В туалете кафе Красный обнаружил застрелившегося мужчину средних лет в дорогом костюме. Красный тяжело вздохнул: «Снова». Поблизости оружия не нашлось, и Красный решил не тратить на это время. Его, откровенно говоря, уже ничего не удивляло. Всего лишь очередной труп и очередное тело, которое вскоре окажется с биркой на ноге. Мужчина лежал посреди туалета, а минутами раньше, быть может, стоял лицом к зеркалу с пушкой у виска. Красный никак не мог понять, зачем мужчине это. Он справил малую нужду, но каждые десять секунд оборачивался назад, словно проверяя, на месте ли неизвестный. Неизвестный труп. Всего лишь ещё один. Вымыв руки, Красный стряхнул воду на него. «Что ему будет?» — подумал он, чуть улыбаясь своим мыслям, и потянулся к сушилке. В это самое время в туалет зашёл парень, возрастом примерно как Красный, обошёл труп, не глянув на него, и закрылся в самой дальней кабинке, оставляя после себя кровавые следы. Красный проводил взглядом и его. — Чувак, там происходит какое-то дерьмо, — шепнул он Синему, который дожидался его у столика с меню в руках. Красный выглядел обеспокоенным. — Мужик вынес себе мозги в туалете, а какой-то чувак прошёл мимо и даже не глянул на него. Знаешь, обошёл так, типа: «Я не буду ему мешать, хотя вряд ли ему уже кто-то помешает». Синий оторвал взгляд от меню. Перед ним сидел он сам, точно такой же, в такой же шапке, под которой они прятали волосы, и в такой же рубашке в красную клетку, потому что в Сиэтле становилось всё теплее. Иногда Красный заставлял беспокоиться о себе. Когда пропадал, когда не отвечал на звонки, когда не хотел разговаривать, когда говорил о трупах, которые видит только он. Синий ещё ни разу ничего не видел. Может, карма? Но после каждого подобного раза Красный смотрел всё безумнее, и казалось, что маленькие зрачки вот-вот начнут вращаться в его глазах. Красный резко встал, едва не опрокинув стол, будто не в себе, схватил Синего за руку и повёл, не слушая слабых возгласов и протестов, за собой, обратно в мужской туалет. Он торжественно откинул дверь в сторону, едва не сняв её с петель, затащил уже не сопротивляющегося Синего внутрь и, не отпуская руки, кивнул в сторону мужчины, что так и лежал в луже крови на полу: — Видишь?! Им же тут уже всё провонялось! — почти закричал Красный. Опомнившись, он мягко разжал хватку на чужом запястье. — Эм... Ничего не хочу сказать... Но, мужик, здесь же никого нет. В этот момент Красный едва его не ударил.

~=*=~

Была поздняя ночь. В клубе поблизости гремела музыка, а её отголоски слабо звучали на улице. Возле чёрного входа в клуб было пусто: весь персонал, похоже, был занят обслуживанием посетителей, а никто из слишком пьяных людей так и не смог найти дверь, за которой можно было бы от души проблеваться из-за количества выпитого алкоголя. Красный этой ночью что-то принял. Синий — нет. И они всё ещё не слишком пьянели, довольствуясь тем, чего смогли добиться. Красный выцеловывал его шею, старательно, прижимая к стене, проводил языком по кадыку и поднимался до самого подбородка. Слушал, как тяжело дышал Синий, пока никто их не видел. Он всем сердцем любил такие моменты: когда Синий оказывался перед ним, абсолютно такой же, как и он сам, только добрый и чуть более здравомыслящий. Как ему иногда этого не хватало... Синий впивался нестриженными ногтями в чужие плечи даже через рубашку, оставлял борозды на шее, пока Красный оставлял на нём засосы, и прижимал к себе как можно ближе, пока был шанс, пока с Красным ещё можно было целоваться. Он любил Красного, быть может, всем сердцем. Даже если тот всегда был рядом, даже если тот никогда не отпускал его от себя, даже если Красный не был вменяем и находился в месте, далёком от этого мира. Синий тихо ругался сквозь зубы, когда Красный кусал его поверх засосов, расстегнув верхние пуговицы рубашки, и когда из чёрного входа клуба вывалилась девушка и замертво упала. Синий не слышал хлопка, не слышал открывающейся двери, но слышал ругань Красного, повернувшего голову на звуки, которые были доступны ему одному. Отчего-то Синий сразу понял, что ничем хорошим это не закончится.

~=*=~

Смех Красного, громкий и чудаковатый, оборвался, когда Синий сделал с крыши шаг назад. Выражение лица, счастливое и совершенно беззаботное, застыло вместе со всей фигурой Красного. Он бросился вперёд, глупо веря в то, что успеет поймать Синего, совершенно не думая о том, для чего тот вдруг сбросился с двенадцатого этажа. В голове, когда Красный остановился у самого края крыши, родилась вполне логичная мысль: «Синий просто развлекается. Именно так. Затормозил по пути, залез в чужое окно, напугал прохожих внезапным приземлением, как будто на них Иисус свалился». Внизу прозвучала череда криков, и Красный, с облегчением выдохнув, опустил взгляд на землю. Синий лежал и не шевелился. Ни о чём не думая, он выровнялся, поддавшись урагану мыслей, спустился вниз, цепляясь за балконы и карнизы, и пролетел последние четыре этажа, оттолкнувшись от фасада здания. Синий не шевелился, и кровь вытекала из его головы. Он стоял, затаив дыхание. Всё ведь не могло так закончиться. Красный вспомнил о наркотиках, которые, должно быть, ещё просто не отпустили его, и которые всегда вызывали галлюцинации, связанные со смертями незнакомцев. Он с силой тряхнул головой. Достал из кармана мобильный, набрал Синего, потому что всё, что происходило, было нереально, а Синий должен был оказаться где-то поблизости, как и всегда, потому что... Потому что всё не могло закончиться вот так. Красный ещё не был готов его отпустить. Вокруг толпились люди. И в кармане распластавшегося перед ними и на удивление почти не пострадавшего внешне Синего зазвонил мобильный. Красный опустился на колени, понял, что тот не дышит, и не нашёл ничего лучше, чем взвалить тело на плечо. Истории о героях и злодеях так не заканчиваются. Кольцо людей расступилось перед ними, и после Красный ещё долго отстирывал свою футболку в раковине под холодной водой в номере мотеля. Когда стемнело, Красный в последний раз взглянул на тело, которое оставил в ванне, и вышел на улицу, подышать свежим воздухом. Тот совершенно не помогал. Он закурил, едва удерживая сигарету пальцами, поднял взгляд на небо. У него кружилась голова, и на душе было так погано, как не было ещё никогда. Синий ведь ничего ему не сказал. Так что Красный надеялся, что сейчас появится хотя бы галлюцинация, и она сможет всё ему объяснить. Синий появился. Он шёл со стороны парковки, выплывший будто бы из ниоткуда, но он шёл прямо к Красному, и выглядел вполне... Живым. — Ну и нахрена? — спросил Красный, но не был уверен в том, что сказал хоть что-то. — Что? — переспросил Синий. — Что за претензии с порога? Я только вернулся. — Откуда? — он странно ухмыльнулся. — С того света? Синий подошёл к нему вплотную, настойчивым и проедающим взглядом посмотрел в глаза, дотронулся холодной (как у мёртвого) ладонью до чужого лба, а потом чмокнул Красного в то место, которого перед этим коснулся. И по-доброму, насколько был способен, улыбнулся. — Опять словил приход? — снисходительно спросил у него Синий, как у маленького ребёнка, который намочил штаны, и зашёл в их номер, не закрыв за собой дверь. — Так ты глюк или нет?! — крикнул вдогонку Красный, опасаясь заглянуть внутрь и не обнаружить никого. — Совсем с катушек слетел? Нет, конечно! Красный затушил сигарету об стену и сполз вниз. Обхватил колени руками. Зажмурился. Шорохи в номере не стихли. Синий ещё был внутри. Или не Синий. Кто-то из них. Лучше, наверное, его галлюцинации не заходить в ванную, чтобы не найти там себя. И Красного. Слишком много людей, живых, мёртвых и воображаемых, с одинаковым лицом. Спустя время к нему, по-прежнему сидящему у порога и сжавшемуся, вышел Синий. Сел на землю напротив, поднял за подбородок чужую голову и опять заглянул в глаза. Красный знал, о чём он думал в этот момент. И о чём думал почти всегда. Но совершенно не знал, о чём думал, когда прыгнул с крыши. Красный подался вперёд и упал в объятья Синего. Родные руки обхватили его, прижали к себе, пока Красный дрожал, как котёнок под дождём, и не мог ни о чём думать. Синий водил ладонями по чужой спине. — Я видел, как ты умер, — сказал Красный почти твёрдым голосом, обнимая в ответ. — В жизни ничего хуже не видел. — Ну, как же? — отозвался он сам себе. — Как же я смогу умереть без тебя? — И улыбнулся.