Начало пути

Дождь моросил с самого утра, почти не переставая. Трир утопал в волглой зелено-золотой листве, кружащей по улицам, липнущей к обуви и к нередким зонтам прохожих. В низинах клубился туман, неожиданно промозглый ветер неприятно кидал в лицо дождевые капли. Люди втягивали голову поглубже в плечи, прикрывались зонтами и спешили как можно скорее оказаться под крышей. Лето выдалось жарким, солнце, казалось, не сходило с горизонта даже на ночь — за время, что землю освещала луна, воздух не успевал до конца остыть, а днем накалялся еще больше. Асфальт плавился, даже каменные дома едва спасали от жары: стоило только открыть окно, как приятная прохлада комнаты сменялась навязчивой душнотой теплого воздуха, и после трех недель такой невыносимой жары дождь воспринимался как манна небесная. Оберштурмфюрер Ганс Гюнше надвинул форменную фуражку ниже на глаза, спасаясь от летящих в лицо дождевых капель, и прибавил шаг. Медали, которые он впопыхах вылетая «с места собеседования» не снял, мерно качались в такт шагам. До назначенной встречи оставался еще час, которого вполне хватало и на покупку цветов, и на преодоление двух кварталов, но лучше сначала прийти на место встречи, а потом — думать над «интересным предложением, которое точно заставит задуматься о Вашем согласии». Соглашаться Гюнше, действительно, собирался, хоть и были в предложении какие-то подводные камни, о которых его не предупредили, но все равно предложение было слишком интригующим и заманчивым в случае успеха задумки. Стать вервольфом? Почему нет? Это действительно перспективно и беспрецедентно. Собственно говоря, теперь его мучил только один вопрос: почему именно он? Из маленькой кафешки с говорящим «Tasse», разбавляя шум дождя и машин, звук шагов, доносился веселый мотив какой-то неизвестной оберштурмфюреру джазовой мелодии. Люди, сидевшие внутри, пили чай или кофе, читали газеты, смотрели в окно, разговаривали друг с другом. Заметив внутри знакомую по сегодняшней встрече спину, Гюнше едва подавил в себе желание остановиться и, наоборот, прибавил шагу, стараясь пройти кафе как можно скорее. Желания сегодня хоть на секунду еще раз мелькнуть в поле зрения доктора Авондейла Напьера у него не было. Сегодняшнего разговора ему хватило с головой. И вообще, кто этот доктор вообще такой? Откуда он знает, что свой отпуск Гюнше решил провести именно в Трире? Официальное письмо с эмблемой Третьего Рейха Гюнше получил неделю назад, день в день. В нем, чуть ниже упомянутой эмблемы, было сказано, что « оберштурмфюрер СС Ганс Гюнше должен явиться 20 июня 1939 года в 11 часов 45 минут на перекресток Хохензолештрассе и Саарштрассе, где его будут ждать». Кто будет ждать и зачем, в письме не говорилось, зато в конце недвусмысленно было сказано, что не явиться на эту встречу он, мягко говоря, права не имеет. Как и распространяться на тему того, что ему вообще пришло такое письмо. Так что утром указанного дня указанному оберштурмфюреру пришлось плевать на собственный — вполне заслуженный! — отпуск и встать пораньше, отгладить и так отглаженную вечером выходную форму, еще раз начистить сапоги, надеть кресты и ордена и выйти на место указанной встречи, искренне надеясь успеть на другую, куда более желанную встречу вечером. Мимо пронеслись два мальчика в форме Юнгфолька. Затормозили, коротко обернувшись на Гюнше, уважительно кивнули и понеслись дальше по улице. Оберштурмфюрер усмехнулся: совсем еще дети, пусть им даже вот-вот выдадут пистолеты и будут учить стрелять, все равно дети. Пимпфы. На перекрестке Гюнше ждал новенький BMW 326 черного цвета, рядом с которым стоял представительный мужчина в полевой форме унтерштурмфюрера:  — Оберштурмфюрер, — окликнул он Гюнше, снимая форменную фуражку и открывая заднюю дверь автомобиля; цепкие зеленые глаза с интересом пробежали по оберштурмфюреру во весь его немалый рост, — Вам сюда.  — Спасибо. Гюнше подошел ближе и опасливо остановился — заднее сидение автомобиля, куда ему предлагали сесть, было отгороженно от остального салона и окон черной тканью, достаточно плотной, чтобы не просвечивать. «Не хотят, чтобы я видел дорогу, » — догадался оберштурмфюрер и уже сам внимательно глянул на своего встречающего. Это был мужчина истинно арийской внешности. Высокий (чуть ниже оберштурмфюрера, но все равно достаточно высокий) и стройный, густые светлые волосы были тщательно уложены в модную прическу. Узкое лицо, высокие острые скулы, тонкий нос, изогнутые брови — словно с картинки сошел. Единственное, что очень настораживало даже больше, чем полностью изолированное заднее сидение, так это отсутствие звездочек на петлице. Единственное, что указывало на звание мужчины — серебряный сутажный погон унтерштурмфюрера.  — Куда мы едем, спрашивать, как я понимаю, бессмысленно, — констатировал Гюнше, нервно сглатывая и проверяя собственные звездочки на петлице: три с одной стороны, полоска под ними, как и должно быть.  — Правильно понимаете, — улыбнулся унтерштурмфрер, — Садитесь. Вас уже ждут и, поверьте, в Ваших интересах не опаздывать. Гюнше вздохнул, успокаиваясь, и сел в автомобиль, снял форменную фуражку, нервно начал ее трясти. Спереди послышался звук закрываемой двери, черная ткань колыхнулась. — Герр Гюнше, Вам там удобно? — участливо поинтересовался невидимый теперь унтерштурмфюрер, дождался кроткого согласия и, повозившись чуток, скомандовал, — трогаем. И машина действительно тронулась. Медленно и плавно, без рывков — водитель явно был мастером своего дела. Гюшне глянул на наручные часы, засекая время и, прикрыв глаза, начал, по привычке, отсчитывать повороты в попытке понять маршрут. Минут десять вниз по, кажется, еще Сааштрассе, поворот направо — через мост. Через пару минут машина действительно легко въехала на мост, и оберштурмфюрер улыбнулся, довольный собой. После моста машина сделала резкий поворот налево, Гюнше пришлось открыть глаза и схватиться за ручку машины, чтобы не удариться лбом о переднее сидение.  — Простите, ремонт… — сухо сообщил неизвестный голос из-за черной ткани. Видимо, водитель. Оберштурмфюрер кивнул, хотя и понимал, что его не видят, и снова посмотрел на часы. 12:10. Трир не такой большой город, но за двадцать минут далеко не уедешь, и, судя по поворотам, автомобиль даже не покинул город, а что его везут за город, Гюнше был уверен. Он, мысленно восстановив в голове карту, даже прикинул, несколько вариантов своего нынешнего местоположения. Окрестности Люксенбургштрассе, если не сама она. Прошло еще десять минут, поворотов больше не было. Спереди, переговаривался шепотом на неизвестном Гюнше языке его «конвой». Автомобиль шел ровно, гладко, словно летел. Трир явно остался позади. Ну, что ж, чутье снова не подвело оберштурмфюрера, который сделал ставку на то, что они едут в город Игель, снова закрыл глаза и, откинувшись на спинку сиденья, спокойно начал ждать приезда. Полчаса прошли незаметно — Гюнше успел задремать, но стоило только автомобилю остановиться, как он мгновенно открыл глаза.  — Приехали, — жизнерадостно сообщили спереди, из-за занавеси. Два раза хлопнула дверь, колыхнулась занавесь слева от оберштурмфюрера, открылась дверь. Гюнше послушно вылез из автомобиля, расправил чуть смявшуюся за время поездки форму и надел кепку. Взору открылось небольшое двухэтажное здание с безликим фасадом, увитым бравинком, и небольшим палисадником с большим платаном в нем, несколько клумб с пряно пахнущими цветами. Все это было огорожено высоким кованым забором, а у ворот стояли двое военных в такой же форме с погонами без звезд, как и у встретившего Гюнше унтерфштурмфюрера. Но у этих не было и петлиц, что настораживало еще больше. «Секретная организация, » — с легким удивлением понял оберштурмфюрер и почувствовал, как по виску стекает капля холодного пота. Происходящее вокруг все больше заставляло Гюнше нервничать и искать пути отхода. В прочем, из этого здания так просто не сбежать. За углом, скрытая бравинком, явно есть небольшая дверца, из которой в случае нужды выскочит десяток таких же беззвездных молодцов, и уж сомневаться не приходится, что это будут профессионалы своего дела. Живым оберштурмфюрер не уйдет. По крайней мере, это маловероятно.  — Вам внутрь, герр Гюнше, — с доброжелательной улыбкой сообщил провожатый, махнул рукой в сторону открывшейся двери здания и снова сел в машину. Оберштурмфюрер недоверчивым взглядом проводил скрывшийся за углом автомобиль, на котором он сюда приехал и, еще раз поправив форму, направился ко входу. На встречу, в холле здания, на Гюнше выскочил озабоченный чем-то бригаденфюрер, даже и не заметивший автоматически вытянувшегося оберштурмфюрера, который едва успел отдернуть выпрямленную было в приветствии руку, чтобы не ударить стремительно летевшего на нее старшего по званию. Озадаченно оглянувшись вслед умчавшегося мужчины, Гюнше свернул в указанный стоящим на входе совсем еще молодым парнем коридор и остановился. Бригаденфюрер имел погоны СС. И петлицы: два дубовых листа и маленькая звездочка внизу слева. Значит, данная организация напрямую связана с военной верхушкой. И очень маловероятно, что это сверхсекретная разведка Третьего Рейха. Это что-то другое, очень другое. Коридор заканчивался одной единственной дверью, такой же белой и безликой, как и коридор, и само здание. Сведя в уме два и два, Гюнше вдохнул-выдохнул, успокаиваясь, и громко постучал в кабинет.  — Войдите. Оберштурмфюрер тревожно оглянулся назад, вспоминая, насколько хорошо вооружены стоящие у входа люди — несерьезно, смехотворно даже, — снял кепку и решительно зашел в кабинет. Гюнше тут же почувствовал ясный запах чистящих средств, какой-то стерильной чистоты, хотя на лабораторию или хотя бы кабинет врача это место никак не походило. Темная мебель — небольшой диван, два стула, шкаф и письменный стол, — темный ковер на полу и свастика на стене.  — Здравствуйте, герр Гюнше, — с доброй улыбкой поприветствовал оберштурмфюрера сидевший в кабинете человек; странные очки со множеством линз блеснули, словив внезапно пробившийся сквозь тучи солнечный лучик, — Я доктор Авондайл Напьер. Позвольте сразу спросить: Вы же знаете, где находитесь? Географически, фактически, теоретически…  — Добрый день, доктор Напьер, — официально кивнул Гюнше, — Понятия не имею.  — Сомневаюсь, что такой профессионал, да и вообще умный человек, как Вы, не следил за дорогой. Неужели совсем не представляете, где Вы находитесь? То, как разворачивалась ситуация, Гюнше пришлось не по нраву. Что еще за тесты? Оберштурмфюрер стиснул козырек кепки в левой руке, пытаясь предупредить возможную дрожь. Чем дальше, тем больше хотелось извиниться, развернуться и уйти. Но за неимением такой возможности, оставалось только внимательно следить за происходящим вокруг, своими словами и осторожно выдохнуть: — Игель? Авондайл Напьер на секунду окаменел, а потом встал, восторженно приоткрыв тонкогубый рот:  — Невероятно! Гюнше против своей воли самодовольно улыбнулся: предположение было верным. Он, внимательно наблюдая за доктором, сел в предложенное ему кресло и с вызовом закинул ногу на ногу. Вычислить местоположение по времени и поворотам, примерно зная карту местности не такой уж большой подвиг, а раз уже оберштурмфюреру удалось удивить доктора, то пусть доктор думает, что Гюнше талантлив и умен даже больше, чем, возможно, есть на самом деле. Пусть так думает и опасается лезть на рожон. На всякий случай. Судя по изменившемуся лицу Напьера, негласный посыл он понял и понял правильно. Он охнул, с головой залез куда-то в ящики стола, пробормотав что-то в стиле «Полагаю, надо сразу к делу», и выложил на стол папку с бумагами. Его личным делом, как догадался Гюнше. — Итак, герр Гюнше, что мы имеем? — доктор с каким-то восторженным энтузиазмом зашуршал страницами, на ходу, едва глядя в текст, перечисляя, — серебряный испанский крест, с мечами, конечно же; Судетская медаль, медаль «За выслугу военных лет в Вермахте» 4го класса… Да что я перечисляю, Вы и сами все знаете. Вы — наш идеальный кандидат! Чем дальше, тем большим восторгом и предвкушением чего-то загорались глаза Напьера. Гюнше собрался и приготовился впитывать и анализировать каждое сказанное этим странным ученым слово. После слов «Вы — наш идеальный кандидат!» оберштурмфюрер окончательно убедился в том, что во всей этой ситуации и в том, о чем с ним будут говорить зарыта не то, что собака — целый мамонт, но продолжил молчать. Еще неизвестно, не срикошетят ли ему его слова, но все же показательно-равнодушно переспросил:  — Кандидат?  — Мы не можем и не будем обещать вам «Мертвую голову», но мы можем предложить вам… Нечто большее, — положив подбородок на сцепленные в замок руки, мурлыкнул-сообщил доктор, — почти ничем не ограниченную физическую и психологическую силу, долголетие, прекрасную регенерацию…  — Полагаю, не за даром, — сухо прервал Напьера оберштурмфюрер, глядя тому в глаза, — где здесь подвох?  — Подвох? — оскорблено-восторженно вздохнул ученый, — никакого. Единственное, что с вас, герр Гюнше, потребуется, это порвать все личные связи, вот и все. В прочем, их у вас и так нет, я не ошибаюсь?  — Ошибаетесь, но не критично, — сквозь зубы процедил Гюнше, все существо которого уже начинало вопить о том, что нужно отсюда сматываться. И чем скорее, тем лучше. В кабинете повисло тяжелое молчание. Доктор понял, что зашел к Гюнше не с той стороны, и если продолжит в том же духе, то «идеальный кандидат» точно не согласится. Нужно было срочно искать другой путь. Такой, на котором они придут к согласию в пользу Миллениума. Напьер думал о том, как правильно завербовать оберштурмфюрера. Оберштурмфюрер же думал о том, как максимально быстро, тактично и безопасно убраться отсюда подальше, даже если до Трира придется идти пешком по дождю. Хоть ползком — главное, в противоположном этому зданию направлении.  — Герр Гюнше, кажется, я не с того начал, — прервал совсем уж затянувшееся молчание Напьер, — прошу меня за это простить. Начать надо было с того, что я главный ученый тайной организации Миллениум. Профиль нашей деятельности — изучение вампиров и им подобных существ. Изучение — и воссоздание. Доктор снова замолчал, видя крайнее недоумение и растерянность на лице оберштурмфюрера. Гюнше сидел с рассредоточенным видом, все в той же вызывающей позе, которая теперь была необычайно ярким контрастом по сравнению с его непонимающим видом и медленно, но верно, увеличивающимися глазами.  — Вампиров? — наконец хрипло выдохнул он, глядя на Напьера, как на сумасшедшего, — что еще за бред?  — Это не бред, герр Гюнше. Это реальность. Такая же осязаемая, как этот стол, я, Вы или дождь за окном. Но лучше — идите за мной. Ведь, когда видишь собственными глазами, веры куда больше. Даже в самое безумное. Ученый вышел из-за стола, не забыв взять с собой личное дело оберштурмфюрера, и быстро покинул кабинет, Гюнше едва успел поправить форму и увидеть, как за дверью кабинета Напьер повернул направо. «К выходу, » — отметил обершутрмфюрер, догоняя ждавшего его доктора. И действительно, через пару поворотов и нескольких лестничных пролетов они действительно оказались на улице. Только по другую сторону изгороди, отделяющей палисадник от всего остального.  — Здесь налево, — подсказал Напьер и пошел в указанном направлении, беря вектор на небольшое одноэтажное строение, которое чем-то напоминало по габаритам отдельный кабинет под персональной крышей. У двери этого небольшого здания, как и у главного входа, стоял военный все в той же форме без четких отличительных знаков. По крайней мере, как не пытался угадать его звание Гюнше, он так и не смог этого сделать. Внутри, как оказалось, действительно был небольшой кабинет. Стерильно чистый. Ни книг, ни бумаг, ни даже пыли. Только идеально чистая темная мебель и стяги СС на стенах. Кажется, кабинетом не пользовались от слова совсем, он был здесь только как прикрытие чего-то. Но вот что именно он прикрывал, знать оберштурмфюреру было совсем не интересно, как и находится здесь. Что чертову Рейху от него нужно? Он и так батрачит на них как может, бывает в горячих точках, работает в качестве разведчика и подстрекателя… Он делает все что может, чего еще с него взять? А потом Напьер подошел вплотную к стене, отодвинул стяг, за которым обнаружилась дверь. Гюнше пригляделся, стараясь держаться как можно отрешеннее, и с удивлением насчитал три замка, которые один за другим открывал доктор.  — Сюда, герр Гюнше, — не оборачиваясь, сообщил ученый вошел в открывшийся коридор, — дверь за собой просто захлопните. Оберштурмфюрер кивнул и пошел следом. Короткий коридор, лестница вниз, снова небольшой коридор, который закончился небольшим разветвлением на кабинеты и — Гюнше едва не ахнул, но вовремя сдержался — огромную лабораторию. По довольно большому помещению, уставленному операционными и письменными столам, тумбочками, какими-то экранами. В помещении находились двое в белых халатах, один из которых держал в руках папку с какими-то бумагами, а второй осматривал сидящую на операционном столе — оберштурмфюрер долго пытался разобрать какого именно пола пациент — женщину.  — Она в процессе становления, — просветил Гюнше доктор, — основная часть работы уже сделана, еще пара процедур, и она станет настоящим вампиром. Оберштурмфюрер сглотнул, со смесью любопытства и недоверия глядя на женщину. Смуглая кожа, мускульное телосложение, неестественно зеленые глаза, малоприятные черты острого лица… Не потеряет мир в красоте, если с этой женщиной что-нибудь случится, ой не потеряет…  — Но для Вас, герр Гюнше, у нас особое предложение. Беспрецедентное, можно сказать, — Напьер, наконец, обернулся, оторвав взгляд от происходящего в лаборатории и полностью устремив все свое внимание на обершурмфюрера, — но об этом лучше в кабинете. Идите за мной. Ученый круто развернулся на пятках и нырнул во вторую слева дверь. Оберштурмфюрер, задержавшись в коридоре и понаблюдав за действием в лаборатории еще пару секунд, пошел следом. И пропал в потоке информации на следующих три часа. Напьер оказался фанатиком своего дела — и увлеченным рассказчиком. Он долго и просто объяснял смысл работы, суть организации, его роль в ней; говорил о вампирах и упырях, об оборотнях, рассказывал о перспективах; терпеливо объяснял, если Гюнше приходил в тупик. К концу разговора обершурмфюрер начал подозревать, что начал сходить с ума. Все казалось слишком реальным и научным, а оттого еще больше пугало и заставляло задуматься о походе к психиатру. В итоге, к концу разговора, у Гюнше разболелась голова, а чувство опасности и настороженности достигло такого апогея, что вскоре перестало ощущаться. После окончания теоретической части оберштурмфюрер, которого отпустили на подумать в течение трех дней, вылетел с территории Миллениума непозволительно быстро, и чуть не прикрикнул на водителя, чтобы ехал быстрее. События сегодняшнего дня были совсем безумными, и Гюнше полмира бы отдал, чтобы оказаться как можно дальше отсюда. И теперь, шагая по древним улицам Трира, он понимал, что Напьер все же смог его заинтересовать. Причем, настолько сильно, что Гюнше готов согласиться на все условия и принять участие в эксперименте. Эксперименте на нем самом. Умереть для общества, порвать все личные связи — такую цену должен был заплатить Гюнше за участие в эксперименте, во время которого он мог умереть. Единственное, что радовало во всей этой ситуации, так это то, что у него еще было три дня для раздумий. Другое дело, что оберштурмфюрер все уже решил. И эта встреча с Шарлоттой будет последней, а завтра он позвонит по оставленному доктором телефону и сообщит о своем согласии. За поворотом, наконец, показались Порта Нигра — огромные античные ворота, сохранившиеся еще со времен Древнего Рима. Гюнше внимательно оглядел толпу около помпезного здания, но высокого и чуть худощавого силуэта девушки не увидел. «Ну конечно, еще полчаса до семи, » — посмотрел на часы обершурмфюрер и свернул в сторону ближайшего цветочного магазина. Нехорошо все же встречаться с человеком после долгой разлуки, сообщать о том, что все кончено и не иметь при себе даже какого-нибудь букета.  — Благодарю, — кивнул Гюнше, забирая из рук продавщицы, усталой женщины с проседью в каштановых волосах, мутно-зелеными глазами и миниатюрой бронзового почетного креста немецкой матери, букет ярко-синих васильков и протягивая ей пару марок. Дождь на улице прекратился. Сквозь плотную пелену дождевых облаков иногда пробивались аморантово-оранжевые лучи закатного солнца, окрашивая древние ворота и площадь перед ними в апокалиптически-красные цвета. Люди вокруг складывали зонты, смеясь, вглядывались в небо и бежали мимо, совсем не замечая Гюнше, стоявшего рядом с самыми Порта Нигра и бережно прижимая к себе букет ярко-синих васильков. А Трир все так же утопал в волглой зелено-золотой листве, кружащей по улицам и липнущей к обуви.