Безмятежность

— Скажи, Проул, а ты знаешь, когда началась война? Проул сфокусировал оптику, не меняя, тем не менее, пока что своей позы. Рэтчет стоял у самого края приподнятой площадки, которую, согласно терминологии землян, следовало называть «татами», и которую Проул в течение полутора последних земных часов использовал для практики созерцания, принятой, как оказалось, не только среди кибертронских мастеров металлоката, но и здесь, на Земле. — Какая именно война, док? Вопрос звучал странно. В нём чувствовалась толика неясной пока провокации, грозившей возмутить с трудом достигнутую безмятежность искры. — Наша война, Проул. — Рэтчет стоял всё так же у края «татами», с совершенно непроницаемым выражением на лицевых пластинах — Та война, которую мы ведём против десептиконов. Когда она, по-твоему, началась? — Странный вопрос. — Проул склонил голову и, ощутив неравновесность наклоненного шлема, поспешил вернуться в прежнее абсолютно симметричное положение. — Ведь это ты сражался бок о бок с Оптимусом Праймом с самых первых дней. Ты решил устроить нам экзамен по истории? Рэтчет качнул шлемом в ответ, продолжая поединок невозмутимости: — с Праймом мы начинали сражаться против Мегатрона. Прайм получил матрицу. Мегатрон получил власть над фиолетовым знаком… Но это не начало войны. Это даже не окончание Золотого Века Кибертрона. Золотой Век закончился многими ворнами раньше. И ни я, ни Прайм, ни Мегатрон не храним в памяти тех дней. Хотя даты общеизвестны… Возникшее было противоречие исчезло, стёртое словами Рэтчета, и Проул расслабил приводы и очистил сознание, готовясь продолжить созерцание Великого Стазиса. Но док продолжал стоять у края татами, как будто ожидая чего-то. Ожидая… вопроса? — Дата окончания Золотого Века это и есть начало войны, док? — Проул только начал вокализировать фразу, а дурное предчувствие уже всколыхнуло искру: Рэтчет ведь продолжал стоять тут неспроста! И Рэтчет не обманул ожиданий, снова покачав головой: — Конец Золотого Века это возобновление войны, прервавшейся на мегациклы. Ты, Проул, да и остальная молодёжь можете этого не знать, потому что с началом восстания Мегатрона курс истории в Академии урезали… Но я-то помню, как Дядюшка Боункрашер водил нас в Сады Каона и показывал скульптуры, созданные из пушек и мечей прежних веков. Нет, Проул, война шла и до Золотого века. И гремела она по всему Кибертрону! —До Золотого Века? — это было уже не противоречие, это было маленькое открытие, всколыхнувшее Проула по-настоящему. Шансов вернуться к созерцанию в таком состоянии искры не осталось, и Проул поспешил подняться: в конце концов охота тоже был неплохой тренировкой — пусть даже это была и охота на тайну. — Да. — кивнул Рэтчет. Против ожиданий, на его лицевых пластинах отразилась не радость маленькой победы, а озабоченность с толикой печали. — Но… Я всегда думал, что причиной войны был Мегатрон. — запустил Проул наводящий вопрос. Охота на тайны тоже была разновидностью охоты и требовала своих приманок и приёмов. Признание в некомпетентности было и тем и другим одновременно: мало кто мог устоять перед желанием свысока блеснуть знаниями перед сконфуженным оппонентом. Но Рэтчет, будто не заметив подковырки, протянул задумчиво: — Да… И причины. Мы почти никогда не задумывались о причинах. О первоисточнике конфликта… Повернулся, взглянув, на Проула в упор: — Знаешь, что раньше отвечали преподаватели Академии на вопрос об автоботах и десептиконах? Что история Кибертрона начинается с Квинтессонского Ига. Что было два конвейера, две программы: мирная и военная. И что мы можем и должны сосуществовать как части одного общества, выполняя разные функции. А знаешь, что об этом думает Альфа Трион?! Да-да! — Рэтчет сверкнул оптикой в ответ, на, вероятно, заметное внешне изумление Проула — Я попросил Оптимуса заглянуть в Матрицу и задать этот вопрос! Так вот, Альфа Трион думает, что конвейеров не было. Было рабство! И его слова подтверждает Шоквейв. — Кто?! — безмятежность разлетелась бурей чувств, и Проул больше не видел нужды сдерживаться. — Кто подтверждает?! — Шоквейв. Я говорил с ним. — Рэтчет, казалось, не заметил ни метаморфозы в поведении Проула, ни самого безумия излагаемой им ситуации, продолжая погружаться в размышления, очевидно содержащие где-то в невидимой Проулу глубине повод для печали. — Я задал ему всё тот же вопрос. И заплатил за эту информацию энергоном. А Шоквейв, хранитель Кибертрона, шпион, предатель и охотник за информацией провёл поиск по архивам, оставшимся в глубине кибертронской коры. И знаешь, что он нашёл? — Что же? — Проул уже не мог удивляться сильнее. — Ничего! — неожиданно резко отрубил Рэтчет. — Понимаешь, он не нашёл ничего! Косвенные подтверждения вторжения Пятиликих извне? Да! Свидетельство существования Вектора Эпсилон и более ранних Векторов? Да! Документы эпохи титанов, подобных Омеге Суприму! Даже доказательство давнего участия в войне шестизарядников! Но ни единого слова о начале! Даже в самые тёмные века! Всё выглядит так, как будто война была всегда… Рэтчет сделал паузу, и Проул ощутил вдруг сквозь бурю противоречивых чувств ту ясность предчувствия, которой так и не сумел добиться созерцанием: разговор подходил к развязке, и Рэтчет готов был раскрыть наконец свою тайну, свою тщательно пестуемую мысль. — Знаешь, Проул — продолжал Рэтчет тем временем — Здесь, на земле, есть такая страшненькая теория… Теория о происхождении видов… Её составил человек по имени Чарльз Дарвин, наблюдая за организмами этого мира… Эта теория говорит о том, что виды живых существ постоянно приспосабливаются к новым условиям. Что только приспособившиеся способны выжить. Что каждая устойчивая популяция имеет свои механизмы, регулирующие оптимальную численность и здоровый состав… — Погоди... — Проул, приготовившийся было внимать глубокой мысли снова почувствовал себя сбитым с толку. — О чём ты? Какой Дарвин? Ты, кажется, говорил о войне? — Я и говорю о ней, Проул. — в голосе Рэтчета прорезалась теперь уже совершенно явственная горечь. — Неужели ты не видишь связи? А что, если записей о начале войны не существует потому, что война была всегда? Что, если автоботы и десептиконы всегда рвали друг друга на куски с одной-единственной настоящей целью: не допустить чрезмерного роста собственной популяции? Ведь мы не стареем, в отличие от земной органики… Что, если Золотой Век и был той самой роковой ошибкой, приведшей к Последнему Кризису и исходу с Кибертрона? Что если война — неотъемлемая часть нас… — А мечты о мире должны остаться несбыточными навсегда? — закончил Проул фразу Рэтчета, неожиданно даже для самого себя. Молчание Рэтчета подтвердило: он закончил её верно... А миг спустя, в сознание хлынуло, снося хрупкие остатки хоть какого-то спокойствия, осознание всего ужаса этой гипотезы. И где-то там, в мутной глубине ужаса и безысходности, по другую сторону хаоса чувств, Проул наконец-то познал Безмятежность — Безмятежность абсолютной безысходности.