Кошмарный макнэ-лайн

- Фу, блять, что за хуета, блять, сука.... Мелкий! Усталый, сонный и утративший всякий энтузиазм вставать завтра в 6 утра на утреннюю пробежку Хосок приходит из студии около полуночи. Он запинывает кроссовки под тумбу в прихожей, потирая глаза и прикусывая щёки, чтобы совсем не ёбнуться от полусна где-нибудь у дверей чужой спальни и не поднять дикий крик Джин-хёна, что, видите ли, "ебанат танцевальный, где тебя носит, все уже спят, даже Юнги лёг, завтра тренировка, и вообще, сука, ужинать не будешь, пиздуй в душ, а потом спать". Ноги несут парня прямиком на кухню, потому что не жрать 8 часов - это, конечно, талант для вскормленных заботливой поварёшкой мамки-Сокджина семерых долбоёбов, имеющих стройные тела только благодаря мучительным часам в танцевальных залах БигХит, но молодое тело требует подпитки, так что перед сном нажраться - самое оно. Бросив ветровку на пол где-то в проходе между ванной и кухней, Хосок не включает свет и сразу подходит к двухкамерному. Из живота доносятся звуки, отдалённо напоминающие пение сирен из стрёмных фэнтези-игр вперемешку с зеванием вонючих уличных собак, что ютятся у мусорных баков. Хосок думает об этом и удивительно крепко держит и не отпускает от себя аппетит. Когда танцор видит на маленькой тарелочке три кусочка политых красным соусом золотистой курочки, он думает, что решение присоединиться к этим прекрасным, заботливым, любящим и просто охуенным шестерым ребятам было определённо удачным. Желание спать как-то спокойно, понимающе, по-английски отходит на второй план и длинные костлявые, к тому же немытые пальцы, что уже захапали одну из лежалых, но не потерявших свой вкус и притягательность куриных ножек, уже кладут еду на язык. И Хосокки тут же машинально делает шаг назад, умоляющими глазами ищёт салфетки и наконец выплевывает почти не задетый зубами кусочек мяса прямо в ладонь. Во рту просто неебически жжёт, Хосок злыми глазами ищёт в холодильнике бутылку воды, параллельно жмурясь от жара на языке и обмахивая его ладонью, матерится сквозь остроту и жжение, мысленно скармливая это облитое уксусом и сдобренное кусочками перца чили говно Чонгуку.

***

Чонгук не спит. Чонгук тыкает какой-то длинной указкой с пластмассовым пальцем в чужую гладкую, будто бережно выбритую ногу, что свесилась с кровати и в темноте выглядит как голова полтергейста. Вообще в этом доме есть только один полтергейст - и имя ему Мин Юнги - он почти не спит по ночам, пугает людей внезапным появлением в проходе, около плеч, гремит посудой, говорит тихим, но убедительным хриплым голосом, от которого бегают мурашки. Особенно это страшно, когда счастливая семья в составе пяти человек плюс один домашний барабашка-шалун плюс один полтергейст садятся смотреть вечером фильм, и Юнги нарочно уходит на кухню и в самый напряжённый момент фильма говорит оттуда низким голосом: "Хотите чаю?" Даже Намджун предпочитает не выходить из комнаты поздно вечером, чтобы не толкнуть случайно грудью чью-то лохматую голову и не отхватить пиздюлей по поводу слишком большого роста и слишком слепошарой натуры. Владелец ноги лежит где-то там, на верхнем ярусе кровати и тихо посапывает. Жара. Джин достал зимние одеяла, аргументировав это десятью градусами по Цельсию, раздал всем и не принял никаких "Хён, мне под летним-то жарко, ну". Тэхён спит уже с 8 вечера. Ребят отпустили пораньше, так что вокалист по приходу домой просто залез на свою кровать и уже не слезал оттуда. Чонгук лежит и думает о всякой хуйне. Например, о том, что если Тэ сдох от переутомления, можно потыкать в него палочкой безнаказанно. Он стягивает с себя ночную рубашку, обмахивает ею около вспотевшего лица и опять тыкает в расслабленную пятку. Где-то сверху ворочается и пыхтит сонное тело, нога исчезает из поля зрения. И тут же в этом поле появляется силуэт растрёпанной головы. Чонгук шарахается. - Блять, ты заебал. - Тэхён недовольно шепчет в темноту и чешет затылок. Чонгук пугается и не видит пару узких щёлочек чужих сонных глаз. - Можно мне поспать сегодня, нет? - Ты что, не спишь?.. Ой. - отвечает макнэ и тут же запихивает указку под подушку. - Сорян. - Сорян. Сорян блять. - голова исчезает и уже не предоставляет никакую часть тела заместо себя. Чонгук улыбается. Этот хён смешной, странный, но такой ахуенный. - Кстати. - доносится низкий шёпот сверху. - Там Хосок ещё не пришёл? Чонгук удивляется. Тэ ещё помнит и может думать о чём, то кроме сна. Не ответить нельзя, но макнэ теряется: он реально не знает. - Э.. Я не слышал, хён. - тихонько говорит Тэхёну Чонгук и сминает в пальцах рубашку. - А. - исчерпывающий ответ с верхней кровати. - Ага. - ещё более исчерпывающий ответ с нижней. Некоторое время Чонгук лежит, заложив руку под голову и вытянув длинные ноги, касаясь одеяла, брошенного на край кровати и слушает ночную квартиру. Но тишина прерывается тем же низким тихим голосом. - Я ему на соус чили настругал. И уксусом полил. Прости, если что.