Если хочешь остаться

      Усаги чувствовала себя неловко. Она накричала на Мамору из-за Чибиусы – мило сопящей под теплым одеялом на кровати в его спальне девочки, и это, конечно, был не лучший вариант. Дала выход снедающей ревности... как теперь оправдаться перед Мамору?       У него была очень красивая квартира. Мамору жил на тридцать первом этаже, из его окон открывался здоровский вид, от которого замирало сердце. Усаги хотела бы встретить утро, любуясь видом из его окон, и чтобы можно было завернуться в его рубашку – совсем по-взрослому и очень нежно, как и бывает у настоящих влюбленных.       Усаги вдруг поняла, что ей очень хочется плакать. Пытаясь отвлечь себя, она схватила в руки первое, что заметила – это оказался календарь. Третье августа было обведено красным кружочком – у Мамо-чана этого числа день рождения!       «Подумать только, а я и не знала, - с неприсущей для себя тоской подумала Усаги. – А ведь Мамо-чан поздравлял меня. А я даже и не имела понятия, когда у него праздник. Стыдно-то как. И легкомысленно. Хочу, чтобы меня все поздравляли, а сама...»       - У тебя скоро день рождения, да, Мамо-чан? – не поворачиваясь, тихо спросила Усаги, возвращая календарь на место. – А какой подарок ты хотел бы получить?       - Подарок? – Усаги почти почувствовала: Мамору улыбнулся. – Обычно я никогда не задумываюсь над этим.       - Правда? А я уже в начале июня всех поднимаю на уши.       - Но предвкушение праздника – это ведь тоже хорошо.       - Ты пытаешься скрасить мою легкомысленность, - Усаги тихо засмеялась, удивившись тому, как тягуче и непривычно звучит её смех. – Правда, Мамо-чан. Но мне так хочется подарить тебе что-нибудь особенное.       Усаги внезапно показалось, что она почувствовала теплое дыхание Мамору на своих волосах. Однако, осторожно повернувшись, она убедилась в том, что Мамору всё также стоит от неё на расстоянии одного своего шага.       Сердце что-то сжало.       Усаги улыбнулась, прикоснувшись к красной розочке, которую держал в руке игрушечный Такседо Маск. Какой же она ещё ребенок: поругалась с Чибиусой за куклу, подаренную Мамору, хорошо хоть, что в тот раз все её слова не дошли до самого Мамору – это было бы верхом глупости.       «До чего же я странная, - коря себя, думала Усаги. – Я... ревную Мамо-чана к маленькой девочке. Конечно же, детей все любят, это, наверное, нормально, что он пытается защитить её. А я веду себя так глупо... теряю Мамору, могу ничего не добиться от Чибиусы. Что же со мной?».       - У тебя там на кухне остались грязные кружки, - повернувшись и перестав рассматривать куклу, сказала Усаги, нервно дернув подол своего короткого розового сарафана. – Давай, я помогу убраться.       Мамору даже не успел согласиться: Усаги уже убежала на кухню, хватая кружки и начиная усердно мыть их под холодной водой из-под крана. От ледяной температуры немели пальцы, и Усаги всё же чуть сбавила собственный энтузиазм, принимаясь за дело более спокойно и вдумчиво.       Она заметила на полке, рядом с календарем и куклой, ещё какую-то небольшую статуэтку девушки в светлом платье, которая почему-то отдаленно напомнила ей Серенити – прошлое воплощение. Те же хвосты длинных волос (правда, не золотистых: фигурка не была раскрашена), пышное платье, видимо, белое. Тонкая работа. Интересно, кто ему подарил эту вещь? Или он купил сам? Усаги не знала. Она вообще почти ничего о Мамо-чане не знала.       Это чувство неприятно ударило где-то рядом с сердцем. Ей было известно, что Мамору – Такседо Маск и бывший принц Эндимион, но о его жизни она почти ничего не знала. Притяжение меж жизней, сильная любовь, которая связывала их прочной нитью, – но разве это уже всё? Усаги, кажется, могла сказать, что любимый предмет Мамору – физика, что он любит шоколад почище её самой, однако на этом, пожалуй, могла и закончить.       И это было так неправильно.       Усаги была знакома Мамору, вроде бы, целую вечность, и одновременно ей было известно о нем слишком мало. Вот, даже дату рождения узнала совсем незадолго до самого праздника... а Усаги так хотелось быть с Мамору как можно больше, дольше, чтобы никто им не мешал! Ей хотелось стать не просто частью его жизни, но и знать всё о человеке, которого она так любит. Их счастье было таким недолгим, таким прекрасным... его хотелось продлить.       А на них свалилась девочка с розовыми волосами, пришли новые враги – и Мамору отдалился, потому что беззащитная Чибиуса чем-то привлекала больше. Усаги понимала, что это эгоизм, но никак не могла справиться со своим влюбленным сердцем, из-за которого творила столько всего неправильного.       Кружки закончились. Усаги даже и не заметила, как это произошло.       Мамору стоял рядом и усердно вытирал их, ставя на полку в шкаф. Отряхнув капли воды с рук, Усаги попыталась размять онемевшие пальцы и неловко улыбнулась, выжидая, когда работу закончит Мамо-чан.       На часах было уже полдвенадцатого ночи. Совсем поздно. Наверное, пора уходить, и эта мысль саднила сильнее всех прежних, сильнее переживаний. Усаги так хотела прижаться к Мамору, обнять его и просто всегда быть с ним. Без битв, без потерь, без препятствий – пожалуйста, хотя бы немного счастья.       Ей хотелось остаться.       Мамору не выгонял, не торопил, не пытался аккуратно подтолкнуть к выходу, а потому Усаги позволила себе вернуться в комнату, соседнюю со спальней. Она то и дело смотрела на календарь, думала, как могла ни разу не спросить про день рождения Мамору, и никак не могла перестать корить себя. Как всё глупо получается... очень глупо, неправильно. Да и как она вообще может думать о таких вещах сейчас?!       Снова это... ощущение чего-то трепетного, теплого дыхания... Усаги показалось, что Мамору стоит совсем рядом и обнимает её.       - Мамо-чан, - тихо, почти шепотом попросила Усаги, - можно мне остаться?       А теперь она ощутила это тепло на самом деле: Мамору стоял и обнимал её, прижимал к себе, и Усаги казалось, что теперь она может расслабиться, что всё уже будет хорошо.       - Ты всегда можешь остаться у меня, Усако, - шепнул он, однако Усаги уловила в его последующем молчании волнение, почти прочитала мысли. Это было так странно... как прочная связь, словно у них на двоих один мозг, и она может понять, о чем Мамору думает, не видя его глаз.       - Не беспокойся о моих родителях, Мамо-чан, - Усаги покачала головой, положив свою руку на руку Мамору, переплетая их пальцы. – Я... совру им что-нибудь. Утром. Можно?       - Конечно, если ты хочешь остаться.       Усаги повернулась, превращая объятия в более тесные. У неё внутри что-то ухнуло вниз, а ещё забилось сердце, и она была уверена, что Мамору тоже ощущает нечто похожее: этот трепет, воздушная нежность. То, чего так долго не хватало, хотелось...       А поцелуй был нежнее всех предыдущих. И Усаги знала, что в эту ночь уже не пойдет домой.