Невинные пороки

- Мадмуазель Фарнеза, доброго утра Вам и Вашей красоте! - Ни я, ни моя красота не нуждаемся в твоих поощрениях, слуга. - Мадмуазель Фарнеза, хорошо ли Вам спалось на новой перине? - Отвратительно. Она твердая, как мешок картошки! Закажите новые из Тюдора, немедленно. - Мадмуазель Фарнеза, редчайшие масла доставлены, как Вы и хотели. Когда прикажите набрать ванну? - Не слишком ли ты смел, чтобы докучать мне расспросами? Я скажу, когда мне нужно будет твое присутствие, а сейчас - убирайся. Это раздражает. Слуги копошатся, как букашки: как угодить, чем поднять настроение, как бы не остаться без работы и конечностей… Между ними та только разница, что насекомые не говорят. Надо бы приказать отрезать всем языки, коли они не способны правильно ими пользоваться. Фарнезе уже 15. Скоро её выдадут замуж. Девушка мечется между банкиром и каким-то дворянином в шестом поколении. Оба одинаково ей отвратительны, и она может лишь мечтать об их свежем прахе. - Госпожа Фарнеза, – кивнул самый младший слуга. Серпико утончённый. Худой, как тростинка и исполнительный до безобразия. "Он мой". - Мой слуга, – важно поприветствовала девушка: ей льстит это говорить. Серпико одет богато, как дворянин. Фарнеза сама выбирала: приглядывалась к тканям, узорам, приказывала своему слуге одевать каждый приглянувшийся ей фасон. Для нее Серпико - это ее любимая кукла. Но кукла ее. Только ее. Судьба одной из служанок, посмевшей заглядываться на ее слугу, была очевидна. "Не ее. Мой". - Цветы в Вашей оранжерее сегодня особенно красивы. Серпико редко улыбается. Фарнеза часто повторяет себе, что это только из-за того, что она сама так хочет. Новенькие служанки считали по-другому и часто были рядом с её слугой. Новенькие служанки-инвалиды теперь вряд ли найдут работу. "Никому нельзя к нему прикасаться, кроме меня". - Хочешь сказать, что они прекраснее меня? Серпико удивлён. Самую малость. - Отнюдь - Ваша красота заставляет их цвести. Сегодня почти особенный день. Мама вызвала её на разговор; Фарнеза удивлена и растерянна. Слуги были выпровожены, даже её собственный. Богато обставленная комната как всегда выпускалась из внимания, и девушка просто сидела на кресле, смиренно ожидая мать. Придётся прождать долго: сегодня леди Вандимион собиралась на бал, и её мало что может отвлечь от подготовки. Разговаривали они с ней редко, поэтому Фарнеза предпочла лишний раз проверить готовность. Руки у девушки мягкие-мягкие, пальцы длинные, а ногти аккурат подрезанные. Всё таки вчера вечером Серпико дал дельное замечание - время уже почти ко сну, а персты юной леди еще не касались клавиш фортепиано. Какова была бы оплошность! Вдруг мама попросит сыграть оперу, на которую она была приглашена «одним достопочтенным господином»? Талия у Фарнезы осиная; корсет позволяет набрать воздуха ровно столько, чтобы вздымающаяся грудь в декольте не выглядела пошло. Спина всегда прямая: тело не расслабляется ни на минуту, ни на секунду. Это - последствия воспитания, воспитания лично от мамы. Одно из немногих ее прикосновений - она гладила свою дочь по спине нежно, почти, если обманываться, с любовью, и эта непривычная, дикая ласка загоняла Фарнезу в тупик, словно бы обжигала, норовя спустить кожу ровными полосками. Девушка прогибала спину, будто и зверь какой - прирученная цирковая шавка, которая смотрит испуганно, даже в панике, и не смеет кусать хозяйскую руку. - Это платье было сшито в подарок специально для тебя от короля Мидланда. Тебе нравится? – леди Вандимион легко порхает вокруг дочери; Фарнезе кажется, что она ищет недостатков во внешнем виде, поэтому держится весьма напряжённо. И всё же мама сегодня кажется особенно доброй. Девочке всегда было интересно, что она находит на балах, среди аристократов. Это ведь так вычурно. Так пошло. Каждый знает, что творится на "светских вечерах" за закрытыми дверьми, и каждый делает вид, что этого не замечает. - Да, мама… "… но всё же могли и лучше сшить: что за отвратительные рюши?" - Фарнеза. Я тебя как-то напрягаю? Почему тон такой безжизненный? – то ли серьёзно, то ли обидчиво продолжила женщина, наклоняясь к дочери и смотря ей прямо в глаза. Фарнезе не по себе: никто никогда не смел смотреть ей в глаза без ее одобрения. Ей это не нравится - ещё немного, и её начнёт трясти. - Нет, мама. Просто… - девочка закусила губ, – дома так скучно. Хотелось бы развеяться. Леди Вандимион неожиданно рассмеялась и резко выпрямилась. - Ну, что же ты раньше не сказала? Я будто не мать тебе, глупая! Сегодня вечером у госпожи Люсьены состоится грандиозный бал! Пойдёшь со мной и наденешь это платье! – женщина, усиленно махая веером, довольной бодрой походкой прошла к двери. – Там тебе станет веселее, я гарантирую тебе это! И если ещё захочешь куда-нибудь сходить, то сразу иди ко мне! – как мама может быть такой весёлой? – Я люблю тебя~ - приглушённое распевное прощание прозвучало уже за дубовой дверью; у Фарнезы подкосились ноги. "Я… я тоже тебя люблю. Очень, мама...". Девочка сдавленно хнычет. И это так глупо, так жалко!.. Леди Вандимион порывисто влетела в комнату; девушка вздрогнула и прогнула спину ещё больше. - Фарнеза~ - певуче сказала женщина, садясь на соседнее кресло. – Как спалось тебе сегодня? - Я… хорошо, мама, – растерянно ответила девушка; она никак не может привыкнуть к такой активности - был бы перед ней слуга, тот уже был бы выдворен подбитой собакой с глаз долой и без гроша в кармане. Женщина улыбнулась и как-то мечтательно посмотрела в окно. - Фарнеза… ты знаешь, какой сегодня день? Девушка, выпрямившаяся по струнке, даже не дрогнула. - Нет… - Сегодня день, когда тебе 15 лет! - "Уже было много таких дней". - А что это значит?.. – "И знать не хочу". - Можешь не отвечать, всё очевидно! – "Для тебя всё так просто?..". - И знаешь, я не хочу тебе так сразу предлагать мужа. Давай сначала поговорим о любви в целом, – леди Вандимион ободряюще улыбнулась, положив веер на колени. "Я не вижу связи, мама". - Ты… хочешь, чтобы я процитировала строчку из поэмы?.. – осторожно предложила девушка. - Нет, – удивленно ответила женщина; Фарнезу почти бросило в пот. - Мне… нужно сыграть что-нибудь?.. - Ох, Фарнеза, нет! – всплеснула руками женщина; девушка действительно вспотела. - Я просто хочу знать, что ты думаешь о любви! Какой глупый вопрос. Он ей не нравится. Зачем вообще этот разговор?! Фарнеза опустила голову точно задумавшись. Ей жарко. Она не может ответить. - Какая же ты у меня всё таки маленькая… - мама сказала это нежно, и от этого у Фарнезы закололо сердце. - Давай помогу. От любви... ты чувствуешь себя выше. Ты будто порхаешь, Фарнеза, как это замечательно! И сердце бьётся... быстро-быстро, понимаешь? Тебе хочется улыбаться, радоваться! Понимаешь, Фарнеза? - леди Вандимион горящими глазами взглянула на дочь. Она запуталась. Сбивчивый рассказ матери не дал ощутимых результатов. Но... Фарнезе кажется, что такое толкование любви, такое незамысловатое, куда лучше передаёт гамму чувств, чем восьмистопные стихи лириков, коими завалена её библиотека. - Да... - неуверенно кивнула девушка, завороженно глядя на мать, - но... мама... это значит, что ты постоянно кого-то любишь? - Фарнеза боится - вдруг спугнёт хорошее настроение леди? Женщина только фыркнула. Она никогда не любила Федерико. Ее утомляют подобные разговоры, тогда когда нынешняя беседа с дочерью для нее все равно что царственные посиделки в компании замужних аристократок, которые в силу своего положения могут говорить, что угодно. - Моя душа летает, - уклончиво ответила леди Вандимион. - Ну, раз ты поняла, теперь можно и перейти к кандидатам, да? Девушка расстроена. Нет, она не поняла, что такое любовь. - Серпико, мне идёт? – требовательно спросила девочка, выйдя из-за ширмы. Серпико молчит; задумался и чуть опустил голову. Фарнезу ужасно раздражает, когда он так размышляет. По ее мнению, слуга должен отчитываться немедленно, не тратя ее времени, и уйти, полный благоговения от одного ее взгляда. - Вам идёт как и всегда, моя госпожа, – кивнул её слуга. Ваза глухо пролетела в воздухе. - Лжец, лжец! – девочка гневно замахала руками, растрепав золотистые кудри. – Как это платье может быть хорошим?! Кровь стекает на нос неторопливо, размеренно. Серпико повезло, что ваза была маленькой. Хорошо и то, что он не стал уклоняться - Фарнезу словно бы пронзила его боль и она сменила гнев на милость. - Не ври мне больше, - серьёзно сказала девочка, сделав пару шагов в направлении комода, на котором стояла коробка из красного дерева. – А теперь подойти сюда, мой слуга. Серпико пошёл. Серпико без малейшего протеста позволил притянуть себя за волосы. Место раны защипало - Фарнеза никогда не умела оказывать помощь. - Моя госпожа… не будьте так грубы, пожалуйста, – парень тихо цыкнул - спирт полоснул прямо по ране. - Молчи, – властно сказала девочка, продолжая сосредоточенно сопеть над перевязкой, но проспиртованная ватка всё-таки была убрана. Серпико больше не дёргался. И мог бы даже расслабиться, если бы не периодические тычки его госпожи - Фарнеза считает, что ей он должен быть благодарен, ведь именно она раз за разом лечит его, спасает жизнь. Золотистые волосы были отпущены. - Убери на место, – скомандовала девочка, ещё раз проверив аккуратный узелок за ухом. - Спасибо за помощь, моя госпожа. Серпико, кажется, улыбнулся. То ли невольно, то ли заметив смущение златовласой госпожи. Когда обернулся, он не ожидал увидеть девочку на таком непочтительном для себя расстоянии. - А теперь ответь ещё раз: мне идёт это платье? – Фарнеза смотрела как-то вскольз, Серпико заметил это сразу, в то время как пальчики её настойчиво мяли подол. - Кажется, госпоже не нравятся её рюши, – её слуга напряжён: голос чуть дрожит, что, пожалуй, определить может только Фарнеза. - Не нравятся. Верно, – девочка дала ему жесткую пощёчину, – но это специально от короля. Маме оно понравилось... Голос златовласой госпожи слишком тих. Серпико внимательно следил за каждым её движением - его напрягал этот тон. - Смею сказать, что мнение моей госпожи расходится с мнением госпожи Вандимион, – Серпико хочет понять Фарнезу, пусть даже она снова ударит его. Но пощёчины не последовало. Девочка чуть сжала его воротник, наклоняя к себе ближе, и с немой мольбой, будто и той, что блестела в ее глазах во время вечерних молитв, вглядывалась в его черты. - Она сказала, что любит меня. Серпико, я… меня… я заслужила это?.. – это было слишком тихо: Серпико пришлось задержать дыхание. - Вы заслуживаете лучшего, - полушепотом ответил слуга, позволяя своей госпоже вновь делать то, что кажется ей нужным. Вряд ли бы случайно проходящий мимо покоев Фарнезы дворецкий услышал бы, как осторожно осели на пол два тела, прижимаясь друг к другу. - Так что, Фарнеза? - звонкий голос матери разрезал все мутные образы перед глазами, выводя девочку из задумчивости. - Да?.. - Малышка, ты меня слушала? - участливо спросила госпожа Вандимион. Уголки губ Фарнезы дернулись - ее самолюбие задето, а воспоминания растворились. Оборвались. - Конечно. Мы говорили о третьем кандидате мне в мужья, сосредотачиваясь на его сильных сторонах. Госпожа Вандимион расплылась в улыбке, одобрительно помахав перед лицом веером. - Замечательно! Люблю, когда меня слушают, малышка. Ни один мускул не дрогнул на лице Фарнезы. - Итак, что ты о нем скажешь? Господин Винченто, конечно, значительно моложе других кандидатов на твои руку и сердце, ему каких-то двадцать пять лет, но, думаю, тебе, дорогая, так будет даже лучше. Я не права? - Возраст не имеет для меня значения, мама. - Какие взрослые слова, моя девочка! - вновь одобрительно воскликнула госпожа Вандимион. - Мне приносит огромное удовольствие этот наш сегодняшний разговор. Верно, возраст, в нашем случае, не должен иметь никакого значения, ибо он совершенно не влияет на твое положение в обществе. - А я думала, что дело в любви, - неожиданно, но тихо произнесла Фарнеза. - Что-что, милая? Говори громче, не стесняйся - я же твоя мама. Юная леди на мгновение опустила взгляд - только такую передышку она могла себе позволить. Мысли были собраны, как и натянут весь ее стан, однако разговор с матерью требовал намного больших усилий. - Я думала, что дело будет в любви. Я... - девочка заметно смутилась, встретившись с непонимающим взглядом леди Вандимион. - Я где-то читала, что "любви все возрасты покорны". Вроде бы, в каком-то романе... Вот и... - Отлично подмечено, моя девочка! - похвалила ее мать, когда черты ее лица окончательно разгладились. - Однако в нашем случае речь все же не о том. Куда как полезнее для нас будет поговорить о сильных качествах господина Винченто. - А о слабых? - ... и о них тоже, - тише, чем обычно, несколько обескураженно и подозрительно откликнулась госпожа Вандимион с легким прищуром. Ей непонятна такая... активность дочери. Что заставляет предлагать ее ровно противоположные темы для разговора? Это неповиновение? Вызов? Или все-таки просто любопытство? - По-моему, если мужчина - трус, то ему не поможет никакая эрудированность. И он может бесконечно быть поэтом, но если не сможет защитить себя и свою жену, то какой от этого прок? Я - возможная жена господина Винченто, и прежде всего мне надо знать, состоялся ли он, как мужчина. Я не хочу быть опороченной ни на каком приеме, если же мой муж не будет в состоянии встать на мою защиту, и я не хочу быть ни глупой женой, привязанной к его дому и вздыхающей по его стишочкам, ни безропотной тенью, боящейся любого его слова! Я хочу говорить за себя, и я не могу выбирать из людей, которых я даже никогда не видела! Фарнеза не понимает, как это произошло. До сего момента смирно сидящая девочка, боящаяся не так вздохнуть неожиданно, с вызовом, возмущенно высказала своей уважаемой матери все, что было у нее на душе и о чем она даже не смела думать в ее присутствии! Так делали... те самые глупые девицы из глупых романов, где главные героини противопоставляли себя семье и обществу и неизменно побеждали, забирая свое счастье! Это... глупо, глупо, и в жизни так не бывает! Почему же сейчас она ведет себя как она из тех!.. - Бог мой, Фарнеза, я все понимаю, не нужно закатывать истерик! Девочка дышала неровно, а глаза ее растерянно, испуганно бегали по комнате, лишь вскольз обводя силуэт матери, лишь украдкой, чтобы проверить - не зла ли? Не вызвала ли она своими дерзкими словами матушкин гнев? Леди Вандимион сидела прищурившись. Ум ее - загадка, как и любые мысли. В особенности - для ее дочери. - Я смиренно прошу прощения, - только и выдавила девочка, замерев на своем месте, как статуя, и не смея поднять взор. - Отнюдь, моя милая! Очень хорошо, что ты имеешь свое мнение и предъявляешь определенные требования к своему будущему супругу - это лишь говорит о твоем уме. Быть может, мы как-нибудь сможем удовлетворить твое желание? - Что?.. - выдохнула Фарнеза, шокированно посмотрев на мать своими красивыми, стеклянными голубыми глазами. - Да, думаю, сможем... - продолжила женщина, в задумчивости обмахиваясь веером. - Я видела и лично общалась со всеми нашими кандидатами, и вполне возможно, что я смогу удовлетворить твое любопытство. Ты ведь доверяешь своей маме? - женщина нежно улыбнулась. Девочка слабо качнула головой. - Вот видишь, как легко порой уладить конфликт! Вперед же, малышка, спрашивай все, что бы ты хотела знать. Можешь даже поведать своей маме, чтобы ты хотела увидеть в своем супруге, и мама обязательно что-нибудь придумает.~ Фарнезе пришлось подумать, вспоминая людей настолько же простых, как ее мать. Простых и скользких. Юная госпожа даже не дернулась, когда в метре от нее свалились трупы двух бешеных собак. Их тела были ужасны: торчащие ребра, вывалившиеся изо рта гнойные языки, спутанные в клочья шкуры, объеденные уши... Но точные раны, чистые, оставившие лишь идеально ровные полосы, нанесенные тонким клинком рапиры, были прекрасны. Это была великолепная работа. - Эти псы почти добрались до меня, слуга. - В таком случае, им бы пришлось в начале растерзать меня, моя госпожа, - Серпико отчитался спокойно, легким движением стряхивая с клинка кровь. Девочка самодовольно улыбнулась, поправляя на острых плечах аккуратное пальто - такое же аккуратное и воздушное, как и весь ее сегодняшний образ. Ее выводит это из себя - почему она должна стоять здесь? Что за хамство позволяет себе Ботиччели на пороге своего дома? - Охрана! - во всеуслышание произнесла Фарнеза, задрав подбородок и самую малость нахмурив брови - жест почти незаметный, но очень о многом способный рассказать. - Как вы это объясните? - Это собаки, леди, - отозвались вооруженные неповоротливые мужчины с алебардами. - Они могут появиться в любом районе города, и с этим ничего нельзя сделать. - Жалкие оправдания! - вспыхнула Фарнеза. - Если бы мой слуга не был рядом, меня бы уже растерзали, пока вы, идиоты в доспехах, стояли и зевали в стороне! За что вам только платят, олухи! Почему вы не могли просто выступить вперед и не использовать свое оружие по назначению, как это сделал слуга?! Как же ее бесят эти свиньи... Отожравшиеся на своих привилегиях, все в латах с мечом наперевес, а не стоят ровным счетом ничерта, - Фарнеза знает такой тип людей. Ее слуги не по случайности лишь жалкие насекомые - свиней она сразу отправляет на мясницкий стол. - Назовите мне хотя бы одну причину, по которой я должна это терпеть! Да одно мое платье стоит больше, чем все ваше жалованье вместе взятые, и!.. - Моя госпожа, - робко позвал ее Серпико, впрочем, Фарнезе хватило и этого, чтобы заметно успокоиться и вернуть свое обыкновенно горделивое выражение, - Ваша мать... Заметив фигуру матери, девочка почувствовала невыразимое смущение - такой позор и прямо перед ней! Леди, по ее мнению, не должна кривить свое милое личико, отстаивая свои права. Вот только если сама Фарнезе не будет, то кто же сделает это за нее? Свиньи? - Пойдем, мой слуга, - вскинув подбородок, девочка повернулась на носке и зашагала в направлении леди Вандимион, оставляя стражников наедине со своим невежеством - не ей, как бы это ни было досадно, решать их судьбу, - ты, в отличие от этих мужланов, воспитан и знаешь, как обращаться с леди. Серпико вздохнул и неловко пожал плечами, смотря на этих же самых стражников чуть виновато. Его госпожа всегда оставляет его разбираться с последствиями собственных желаний, но кто он такой, чтобы жаловаться? - Итак, милая, для тебя главное геройская смелость? Как в романах, да? - расслабленно улыбалась женщина. - Да, это примерно то, чего я хочу, - согласно кивнула девочка. - Малышка моя, ты ведь понимаешь, что различить эту твою "смелость" в обыденной ситуации довольно сложно, так? Фарнеза не чувствовала в голосе матери издевательства, однако отчего-то ей захотелось поморщиться - будто за ребенка ее держит. Фарнеза не ребенок. Нет. Она знает, чего хочет, а это - одно из основополагающих качеств леди. Так ее растили. Каково воспитание, таковы и последствия - она ни за что не расстроит свою мать в ее ожиданиях. - Можно, - уверенно произнесла она. - Серпико может быть смел в любой ситуации, какой бы обычной она ни была. - Серпико? - чуть удивленно, с прищуром. - Твой слуга? - Мой, - девочка не смогла скрыть самодовольства, а при имени ее слуги нестерпимо захотелось растянуть губы в улыбке. - И как же ты?.. - Он заступится за меня всегда, - возбужденно перебила она мать, - и выполнит свою задачу, какой бы сложной она ни была! Я хочу защитника, и он должен быть, как Серпико. Леди Вандимион чуть поджала губы. Совсем чуть-чуть. Будто бы хотела фыркнуть, но остановилась. - Он твой слуга, моя милая, - нежно, с расстановками произнесла женщина, - это его работа. Если не защитит тебя, то его ждет смертная казнь. Девочка промолчала. Муж для нее - лишь недосягаемая жертва ее собственных амбиций и капризов, и он не может быть сожжен по одному ее велению. Жаль. - Но что еще важно, помимо... львиной смелости, какой располагает наш старательный Серпико? Фарнеза бросила на мать быстрый взгляд, очень острый и какой-то дикий. Наш? Нет... не наш. "Мой". На висках ее выступила едва заметная испарина, тогда как на глазах скопилась кайма гневных слез. "Мой, мой, мой!" Непонимание: зачем ее матери вести себя так? Она проверяет ее? Пытается задеть? Дразнит? По спине прошли мурашки - ее мать может делать все, что хочет, но держать свои руки подальше от того, что ей не принадлежит. Фарнеза думает и делает все правильно. Так ее учили - присваивать все, что приглянется глазу. И нежелание отдавать свои игрушки взрослой тете вовсе не делает ее плохой. Ведь так? - Он воспитан. И знает, чего я хочу. Он никогда не посмеет меня ослушаться. Маленькая леди прятала взгляд за спадающей челкой и скрывала испарину ладонью. Она всего лишь хочет поправить прическу. - У тебя уже есть кто-то на примете? Или мы все-таки говорим "например"? - леди Вандимион закрывала нижнюю часть лица раскрытым веером, но Фарнеза готова была поклясться, что видит приподнятый уголок губ, - ухмыляется. Проверяет. - Прошу прощения, матушка. Конечно, я привожу лишь пример, - девочка убрала ладонь от лица и посмотрела на мать почти прямо. Ее лицо было белое, а щеки - раскрасневшиеся, кровью налитые. Она была словно ангелочек, который скрывает собственную порочность. - И приводишь Серпико. Вопрос? - Я считаю, что этот пример подходит к нашему разговору. - Ах~ - протянула женщина, смотря на дочь из-под полуопущенных ресниц и словно видя все ее грехи, выжженные на сердце. - Истинно так. Он же твой слуга. Ты, должно быть, воспитывала его таким специально? Фарнеза чувствовала материнский взгляд и понимала - одно неверное слово - и все исчезнет. Иллюзии и фальшивая забота, но вместе с тем - личина примерной дочки. Святой. Чистой. Обычной. Она не могла позволить этому случиться. Ее мать видит ее всю, не прилагая к этому особых усилий - ее стоит опасаться. - Верное предположение, матушка. Он мой слуга, и я создала его таким, каким хотела. Разве не все леди так делают? - девочка произнесла это ровно, с выражением прозрачной невинности на лице. Ее мать в открытую усмехнулась. Во всех ее жестах искрилась гордыня и откровенное веселье. Да, она видит дочь насквозь. - Именно так, мой ангелочек. Ты у меня настоящая леди, - в глазах леди Вандимион плясали огоньки - отголоски девичьих чертят. Фарнеза застыла. Она ждала ответа - испепеляющего или прощающего. Ей нужно было что угодно - взгляд, жест, предупреждение. Но ради все святых, ради всех молитв, которые вбивались ей с детства, пусть мама скажет хоть что-нибудь! - М-ма!.. - на полувыдохе, дрогнувшим голосом. - Это был очень полезный разговор, Фарнеза, - произнесла леди, вставая. - Спасибо за твою компанию, - леди, не раскрывая глаз, проплыла к выходу, заполняя комнату отзвуком аккуратных каблуков. - Я приму к сведению все, услышанное за сегодня. Дверь щелкнула - леди удалилась, оставив девочку, все такую же фарфоровую, застывшую, молча смотреть себе вслед. Да, мама увидела все, что ей нужно было. Вот только ей все равно. Ей плевать, что она увидела в сердце Фарнезы. Ей плевать на Фарнезу. Это - истинный порядок вещей. И даром ей не сдались капризы маленькой псевдо-принцессы - никогда не нужны были ей чужие игрушки. Мама открыла ей глаза своим уроком. Уроком, который показал - ничего Фарнезе не принадлежит. И все, что у нее действительно есть, - это ее слуга. Тонкий и исполнительный до безобразия. И смелый. И учтивый. Такой, каким она хотела его видеть. И девочка надеется, о, как она надеется, искривляя прелестный ротик в оскале, что хотя бы это зависит от нее.