Рыжий-бестыжий.

             „Бежать!”- была первой мыслью Элвиниеля, стоило ему только услышать первые сплетни черни о „черной смерти”, пришедшей с людских земель. Эльф, как всегда, в последние дни, сидел перед раскрытым окном, в маленькой комнатке, под самым потолком и наблюдал из него за центральным входом храма поджидая рыжего мальчишку. Тихий шорох внизу, отвлек его от созерцания мраморных ступеней и широкого входа, заполненного разношерстной толпой страждущих. Прислушавшись эльф уловил перешептывания нищих и калек, оттирающихся перед дворцом и от принесенных ими новостей волосы на голове Эльвиниеля встали дыбом. Не долго думая эльф вылетел из комнатушки и на всех парах помчался в свою квартирку, расположенную в маленьком коттедже, в тихом районе, немного в стороне от центра, сразу за кварталом ремесленников. Так уж случилось, что именно чернь раньше всех и вся узнавала последние сплетни и интриги, поэтому эльф был абсолютно уверен в правдивости слухов. Горожане, как всегда неторопливо сновали туда-сюда по своим делам, они еще не знали о надвигающейся беде, а чернь тайными тропами покидала город, бежала, как свора крыс с тонущего корабля.       Эльвиниель с молниеносной скоростью ворвался в квартиру и стал быстро, не глядя, запихивать вещи из шкафа в холщовую сумку. В его голове стучала только одна мысль: ”Бежать! Спасти свою шкуру!”. Сердце эльфа гулко билось о ребра, кровь бешено стучала в ушах, мешая думать, сосредоточиться, дыхание шумно срывалось с приоткрытых губ. Эльвиниель был напуган, он читал в старых летописях своего народа о „черной смерти”. О том, что эта болезнь не щадит никого: ни людей, ни нечисть, ни нелюдей, ни зверья. Все в чьем теле заключено дыхание жизни подвластно этой заразе. Она голодным зверем вгрызается в плоть, уничтожая изнутри, разлагая тело, ломая душу и высасывая жизнь каплю по капле, превращая больного в черный, истлевший труп. И нет насыщения этой твари, она уничтожает целые деревни, города, страны, жнецом собирая кровавые жертвы шествует по миру.       Старая сумка не выдержала напора и с тихим треском разошлась по швам, напиханные кое-как в нее вещи, рассыпались цветными пятнами по деревянному полу. Эльвиниель непонятливо похлопал глазами, уставившись на ворох одежды и сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться и прийти в себя. Первый страх от новости уже прошел, оставив неприятный осадок в душе, мелкую дрожь и усталость во всем теле, словно неведомый высосал все силы. Даже после встряски защитного заклинанья в саду храма, мужчине не было так плохо, как сейчас. Эльвиниель обессилено плюхнулся на кровать, сгорбился, устало оперся руками о колени и бездумно уставился в одну точку. Первое желание бежать, ушло, эльф прекрасно понимал, что бежать то ему и не куда. В земли людей? Так „черная смерть „ пришла с этих земель. Уйти туда в надежде, что болезнь уже ушла с людских земель, насытив свою жажду людьми? В соседние земли, к вампирам или драконам? Но кто даст гарантию, что и там нет очагов заражения? Попробовать двинуться дальше, бежать за горизонт, не останавливаться ни на миг? Так он умрет от истощения быстрее, чем болезнь протянет свои скользкие лапки к нему. Вернуться назад, в деревню, к своим? И принести на своих одеждах дыхание смерти, видеть гибель родных и близких и знать, что это твоя вина? Нет! Эльвиниель никуда не пойдет, он останется здесь, в этом городе и как всякий уважающий себя эльф гордо посмотрит в лицо смерти и кто знает может Демиурги и смилостивятся над ним, даруя легкую смерть.       Приняв решение, мужчина вскинул голову и уже с успокоенной душой принялся медленно разбирать учиненный им же беспорядок. Его руки наткнулись на шелковый кошель, уплату за жизнь рыжего парнишки. Эльф сглотнул и осторожно, словно перед ним ядовитая змея, взял в руки кошелек. Стоило только ему оказаться в руках эльфа и они окрасились в багряно-красную кровь всех его жертв. Перед глазами мужчины пронеслась вся его жизнь, его жертвы с немым укором стояли за его спиной, его ошибки пронеслись у него в голове. Эльвиниель прикрыл глаза и вздохнул, сильнее сжал кошелек и молнией вылетел на улицу. Он уже давно узнал, где живет его заказчик, поэтому без проблем нашел нужный ему дом и подозвав слугу, вернул кошелек его владельцу. Мужчина знал, что наг поймет все сам и возможно даже захочет его убить, но это мало волновало бывшего убийцу. Эльф был уверен, что он правильно поступил, возможно в первые за всю свою сознательную жизнь.       Прибравшись в своей квартире, Эльвиниель сел в высокое кресло около окна и принялся наблюдать закат. Эльф знал, что дело всего нескольких дней, а может даже уже и часов, и на городской площади прозвучат медные трубы, королевские глашатаи разнесут по городу дурную весть. Закроются городские ворота, отрезая город от мира, наполнятся улицы стражами. На городских столбах будут белеть объявления о поисках добровольцев, заполнятся городские лечебницы и храм больными. Разнесется над городом плачь вдов и матерей.       Скрылось солнце за горизонтом, почернело небо, тонкий месяц луны заглянул в окно, осветил бледное лицо, уснувшего в кресле эльфа. Медный звон трубы, да зычный голос городского глашатая разбудил эльфа. Высунулся Эльвиниель из окна, послушал, что зачитывал горожанам наг. Затем не долго думая причесался, умылся, на скорую руку схарчил пару бутербродов, взялся за дверную ручку, глубоко вздохнул, как перед прыжком и открыл двери. Торопился мужчина в храм, быть одним из первых добровольцев, решил эльф. Если и в правду в земли нагов „черная смерть” пришла,, , то дома отсидеться за закрытыми дверьми не получится. И там тебя найдет. А так хоть какая-то польза будет от его жалкой жизни.