Однажды на Ивана Купалу

Туманом окутав деревьев верхушки, На лес припадает вечерняя пыль. Под тихую песню уставшей кукушки Нам ели расскажут старинную быль. Качнут небеса своей синей вуалью, Кусочек луны упадёт в океан. Со скал снизошедший, утомленный далью Нам сказку в руках принесёт Великан. Русалка хвостом нам махнёт на удачу, Вдруг Леший хихикнет, скрываясь в тени. И звёзд нам в ладони насыпет в придачу Жар-птица хвостом, зажигая огни. Пройдём по дорожке, послушаем травы: Пусть нам шелестят там о чём-то своём. Рекой пойдём вброд, не ища переправы, Пускай не шумит, мы ей песню споём. Затем побежим мы ногами босы́ми По мягкой траве. Нас подхватят ветры. Они понесут нас путями косы́ми К рассветам лиловым под шорох листвы… Песня дремучего леса, Thunder Song

       — Чёрт возьми, уже восемнадцать часов! — донёсся до меня сквозь пелену сна громкий голос подруги. — Нам ещё переть туда три часа! А ещё травы собирать! Блин!       Я со стоном подняла свою голову с книги и с отчаянным вздохом огляделась. В этот раз я уснула прямо на столе, в очередной раз решив занять себя чтивом, чтобы избавиться от мыслей о сне. Достав из-за спины подушку, я обняла её и загрустила. День без сна и еды перед великим праздником Ивана Купалой меня совсем измотал. Хоть осознанно праздную его уже одиннадцать лет, с каждым годом воздерживаться становится всё сложнее и сложнее. Хотя бы большую часть времени занимают приготовления, зелья и штурм разных ведических сайтов, дабы каждый желающий смог увидеть наше приглашение и прийти на празднование. Казалось, что сейчас я готова даже съесть свою книгу, пусть бумага на вкус совершенно ужасна. И, пожалуйста, не спрашивайте, откуда я это знаю. Горький опыт. Аня носилась сзади меня по нашей квартире, отглаживая льняные платья-вышиванки и копаясь в огромной шкатулке среди горы оберегов, амулетов и талисманов. Я со стоном опустила голову на стол.        — Где твой гайтан*?! — возопила она, подкрадываясь ко мне. — Таня, я тебя сейчас удушу!        — Там он был, — промычала, — на вешалке висел вместе с платьем. — Я почувствовала, как снова начинаю засыпать.        — Гроттерша, собирайся давай, не то всё веселье пропустим, и будешь ещё один год в девках ходить и ныть, что тебя никто не любит! — Морозова вырвала из моих рук подушку и треснула ею по моей голове.        — Ты мне в прошлом году тоже самое говорила! — засмеялась я, кидая в подругу подушку. — Ничего не изменилось!       Но Аня только загадочно улыбнулась.        — Ты это там чего от меня скрываешь? — прищурила я свои зелёные глаза, с подозрением косясь на Аньку.        — Да ничего! — та засмеялась. — Собирайся давай, лени кусок, сама знаешь, что нам ещё до реки доехать надо и травы для венков нарвать.        — В этот раз куда едем? На Оку? — Я дождалась утвердительного кивка и сказала: — Там моя дача рядом. Можно туда будет в конце заехать, ибо боюсь, что не доживу до дома.        — Одевайся, леший тебя подери! — Прямо мне в лицо кинули моим же платьем и рубашкой. Тяжело вздохнув, я кинула всё это добро на кровать и начала переодеваться.       Нет, не то что бы я не любила Купалу, совсем нет — обожала всей душой, просто очень хотелось есть. Даже можно забить на сон, ибо не спать целыми днями я уже привыкла, но вот пост… Когда мы с Морозовой готовили медовуху, я чуть не выпила целое её ведро.       Широкая плотная рубашка привычным мешком села на фигуру — а я уже и забыла, какая она тяжёлая. С этой сессией я совершенно забросила любые праздники и с предыдущей Ивана Купалы выезжаю на природу в первый раз. Но раз всё сдано, то можно и устроить себе праздник.        — Помоги мне сарафан натянуть, — широко зевнув, попросила я Аню. Вышитый сарафан был совершенно огромен — он доходил мне до голени, и запутаться в неё было раз плюнуть. Я повязала себе пояс на левую сторону, надела сверху на шею гайтан, а на руки — браслеты, после чего устало развалилась на кровати.        — Так, нужно карты не забыть, Ярилину куклу, лоскутки и медовуху. Сеня обещал привезти гитару, Катя испечь пироги и печенье, а Иван колесо сколотить, да? — расчесала свои растрепавшиеся чёрные волосы Морозова, взволнованно поглядев на меня.        — Ага. А кто у нас волхвом-то будет, я так и не врубилась? — складывая все вещи в большой походный рюкзак, поинтересовалась я.        — Вообще-то, дедушка мой! — возмутилась Анька. — Специально из своей Тмутаракани приехал, между прочим. И я тебе это говорила!        — Ну, прости, — примирительно произнесла я. — Ты же сама знаешь, что без сна я становлюсь тупее и забывчивей. Топоры и пилы ведь привезут?        — Да привезут, привезут. — Черноволосая направилась к выходу. — Пошли уже, не то даже доехать не успеем. — И я, кивнув и перекинув рюкзак через плечо, вышла вместе с ней из квартиры.

* * *

       — А ты хоть знаешь, где мы все собираемся? — Я плюхнулась на переднее сидение.        — Да, мне скинули геотег, — Морозова включила навигатор, завела мотор, повернула колёса и с иронией спросила: — Не хочешь повести, нет?        — Ну, если ты вдруг решила стать самоубийцей, то давай! — В подтверждение зевнула я во весь рот.       Анна только фыркнула, и мы тронулись с места. Город в последнее время накрыла ужасная жара под тридцать градусов, поэтому единственной отрадой в машине, где даже сидения нагрелись, стал кондиционер.        — Сама-то уснуть не боишься? — поинтересовалась я, глядя в окно на мелькающие мимо хрущёвки.        — Я выпила три бутылки Редбула. Теперь я уже ничего не боюсь. — В ответ я только расхохоталась, откидываясь на сидение.       Спокойно проехав половину города, мы выехали на МКАД. В этот раз этот бог пробок и заторов сжалился над нами, и машины до конца нашего пути ехали достаточно быстро. После мы свернули на обшарпанную дорогу, которую я знаю с самого детства, и она возвестила нас о том, что мы едем в сторону Озёр.        — И дальше куда? — Аня свернула на обочину, и мы остановились. — Где тут этот чёртов съезд?        — О Боги, — я закатила глаза. — Вываливайся, давай я поведу.       Когда мы поменялись местами, я сняла с подставки навигатор и внимательно оглядела спутниковую карту.        — Что за хрень? — воскликнула спустя секунду. — У нас точно было оговорено, что встречаемся мы со стороны заводов, ибо тут стоят санаторий, дачи, целый дом и находится пляж! Чёрт…       И я посмотрела в боковое зеркало, чтобы после нажать на газ, лихо крутануть руль и, переехав одну сплошную, тормознуть и перестроиться в соседний ряд. Эти дороги обычно пустовали.        — Ай-яй-яй, — весело пожурила меня Морозова, но я успела заметить в её глазах восхищение.       Мы вновь пересекли мост, поднялись на гору, посмотрели на церковь, которую не могли достроить уже двадцатый год, подождали на переезде, пока проедет электричка, а после свернули налево и наконец-то приблизились к цели нашего назначения.        — Как думаешь, много народу будет? — спросила я, напряжённо вглядываясь вперёд.        — Ну, точно чуть больше, чем в прошлый. В этот раз мы же рассылку делали. Не все, конечно, у нас живут и не все смогут приехать, но кто-то точно откликнется.       Когда мы наконец-то доехали, то поняли, что нас уже заждались.        — Ух, я уже начал думать, что вы не приедете! — к нам подбежал наш старый друг Богдан Ягунов.        — Да как же! — весело крикнула Анька, вылезая из машины. — Как только эту растолкала — сразу к вам. — Я обиженно засопела, а они только рассмеялись.        — Гуня дедулю моего привёз, не потерял по дороге? — сразу всполошилась подруга.        — Нет, конечно! Вон, у берега, где костры делают, стоят, — и Богдан пошёл вслед за мной, помогая выгружать бочонки с медовухой и прочую утварь.        — Весь народ, что отписался, приехал? — спросила я у парня, когда мы вместе с ним оттаскивали ещё одну бутылку к большому раскидистому дереву недалеко от берега.        — Пока нет. Остались только парень один и две девушки. Последние отзвонились — уже едут, — я кивнула и поглядела в сторону Аниного дедушки, который о чем-то разговаривал с Аней и Гуней. Старичок уже обрядился в наряд, ободок и обвешался амулетами.        — Во сколько начинаем? — поинтересовалась я, закрывая багажник машины и ставя её на сигнализацию. — В полночь, как обычно?        — Естественно, — улыбнулся мне Богдан, после чего ушёл к своей девушке — Кате.        — Ну чего, Анька, будем всей женской гурьбой венки плести и травы собирать? — Подойдя сзади, я хлопнула подругу по плечам, а после поздоровалась с остальными: — Гой еси, дедушка Владимир. Привет, Гунь.        — О, Танечка, давно тебя не видел! — обнял меня старичок, что был с меня ростом и имел длинную-длинную бороду. — Даже с тех пор не видел, как вы с Анютой за погремушки дрались... — Мы с Морозовой переглянулись и расхохотались. Да, было такое. Сначала за погремушки, потом за куклы, потом за книги и последнюю кофту на прилавке, а теперь вот просто так иногда дерёмся, по доброте душевной.        — Дедушка, а когда нам готовиться начинать? — спросила я, расправляя смявшийся около пояса сарафан.        — Да вот уже и начинайте. Сейчас парней, что покрепче, отправим берёзку на три метра ростом срубать, а вы, девчата, подите нарвите трав обережных да венки всем сплетите.        — Хорошо, — улыбнулась я и, кивнув на прощание, схватила Аню за руку и потащила к остальным девчонкам.       Как же всё-таки было радостно видеть старые добрые лица! Вон Лизка с Катей сидят на дереве и хохочут, слушая как всегда остроумные шутки Богдана. Вон Пенелопа пытается вспомнить, на какую сторону парням нужно завязывать пояса, чтобы сделать это своему Генке. Вон Ленка с Жанной снова гадают Жоре и Демьяну на то, встретят ли сегодня они свою любовь. Вон новенькая с чёрными волосами, имя которой я пока не знаю, копается в своей сумке и перебирает разные склянки. Я улыбнулась.       Тут прямо рядом с машиной Морозовой остановилось красное авто, и оттуда выбежали две запыхавшиеся девушки.        — Мы не опоздали?! — громко вопросили они в один голос, поправляя смявшиеся наряды.        — Нет, конечно, не опоздали! Идите скорее к нам, — крикнула я им, и через несколько секунд они уже стояли рядом с нами. — Эх, знали бы вы, как нам всем приятно, что вы приехали на этот праздник! — я лучезарно улыбнулась, посмотрев на трёх новеньких. — Как вас зовут?        — Рита, — улыбнулась уголками губ черноволосая.        — Вера!        — Дуся! — хором выдохнули только что приехавшие девушки.        — А меня Таня зовут, — не переставая дружелюбно улыбаться, представилась я, а после посмотрела на своих подруг. — Сейчас уже десять часов ночи, поэтому нам пора бы делать венки и собирать обережные травы. Из обережных собираем зверобой, крапиву и полынь. Зверобой и полынь обычно растут на открытых пространствах, а крапива в лесу, если кто не знает, — сказала я. — Вот у нас мешочки, и каждый мы должны засыпать доверху. Ну что, пошли? — И все мы дружной стайкой углубились в лес.       Мои наручные часы показывали уже половину двенадцатого, когда мы вернулись обратно, исколов все пальцы о колкую траву и крапиву. Зато в руках у нас были шикарные огромные венки для всех участников, цветы для украшений и маленькие мешки, наполненные до отказа.       Парни уже успели воткнуть купалу (берёзку) в землю за пять шагов от кромки воды, когда рядом с другими машинами остановился чёрный BMB, и из него вылез парень, который сразу направился к нам.       Его чёрные волосы были заплетены сзади в небольшой хвост, глаза, казалось, ловили любой свет и отзеркаливали его, а вышиванка просто идеально сочеталась с его бледной кожей.        — Глеб Бейбарсов, — улыбнулся он. — Простите, что опоздал. На Ярославке сегодня были жуткие пробки.       Все понимающе улыбнулись.        — Спасибо, что приехал, — я улыбнулась. В этот праздник только и хотелось, что улыбаться. — Меня Таня зовут. — Я посмотрела на остальных и засмеялась: — Представьтесь, что ли, тугодумы!       И пошла цепочка.       Я неожиданно для себя заметила, что к нам всё-таки приехал Саша — Шурасик, как мы его все называем. Они в последнее время с Ленкой с головой погрузились в учёбу, поэтому несколько праздников подряд приезжала одна Свеколт. Ну и, конечно, Семён, Ванька и Юра, которых я ранее не заметила, тоже стояли среди нашего большого полукруга.        — Ну, новенькие для нас — всегда хорошо! — будто из ниоткуда появился старичок и пожал Глебу руку. — Правда, Танечка? — на меня двусмысленно посмотрели, заставив залиться краской и закатить глаза. Вон, у Жанны тоже пары нет! Почему всегда сразу я?!        — Не обращай внимание, — махнула я рукой. — Наш дедушка Владимир как всегда о своём, — я повернулась ко всему народу и проговорила: — Мы с девчонками сейчас займёмся украшениями, Ярилой и едой, поэтому, парни, сделайте пока два костра неподалёку. Один — Купалец, большой, с трёх людей ростом, в центре него закрепите деревянный шест. Другой сложите в виде колодца высотой до пояса. Это будет крада. У нас осталось полчаса, так что бегом! — и все разбрелись.       Мы же с девчонками разложили на земле цветные лоскуты и цветы и начали украшать берёзку. После я принесла куклу Ярилы — чучело ростом до колена, связанную моими золотыми руками из соломы и веток. Ещё дома я обрядила его в коротенькую рубашонку, а теперь украсила ещё и маленьким венком с цветами и ленточками.       За это время остальные девчонки доукрашали купалу, расстелили большой красный павлопосадский платок и понаставили сверху всякий яств — пирогов, фруктов, печенья, хлеба домашнего, блинов, медовухи и вареников. Совсем оголодавшей мне пришлось сразу же отвернуться от этой вкуснотищи, хотя о голоде я вспомнила только сейчас — вот что значит Ивана Купала! Многие из тех, кто не первый год с нами празднуют Купалу, тоже выдержали пост.       Парни успели за это время смастерить воистину огромный Купалец и теперь почти заканчивали с крадой. Мы с девчонками сложили все наши венки, крапиву для купания и мешочки с обережным травами рядом с Ярилой и стали ждать. Оставалось десять минут.       Ночь уже спустилась на наш берег реки, но видели мы все друг друга хорошо. Начали стрекотать сверчки и кузнечики, и запахло как-то… по-праздничному. Я взглянула на безоблачное небо, где уже зажглись первые робкие яркие звёзды. Река Ока стояла недвижимой гладью сзади нас, и даже никакой ветерок не шелохнул ветки деревьев. Сама природа замерла перед этим великим праздником.       В это время меня из толпы выцепила Анька:        — Уф, потом на празднике совсем поговорить не получится, поэтому хочу спросить сейчас, — она выждала интригующую паузу, — на «догонялках» кого выбирать будешь?        — Ну, я даже не знаю… — Каждый год этот вынужденный выбор заставлял меня стучать зубами от страха. — Совсем не знаю, Ань. Я лучше в водичку, к русалкам… — улыбнулась я.        — Вот что я тебе скажу, — серьёзно и совсем тихо сказала Морозова. — Этот новенький, Бейбарсов, точно на тебя глаз положил. Так и смотрел искоса постоянно, пока мы украшали купалу. Да даже сейчас смотрит! — Меня прошиб холодный пот, и я нервно захихикала. После выждала момент, пока мне Анька что-то говорила, и словно бы невзначай посмотрела в сторону Глеба… и встретилась с его взглядом. Улыбнувшись, будто ничего особого не произошло, я, всё ещё не переставая улыбаться, вынужденно-радостно сказала подруге:        — Я тебя утоплю.       Та только гортанно захихикала.        — Вспомни мои слова, Гроттерша, когда песни закончатся. Всё, начинаем, — и она первой распустила свои недлинные, чуть ниже плеч, волосы и отбросила подальше обувь, оставшись босиком. Все девушки начали делать так же. Мои же волосы, рыжие и волнистые, доходили мне до бедра и всегда доставляли массу забот, но на Купалу они заставляли меня гордиться. Все выстроились кругом вокруг Ярилы.       Волхв, дедушка Владимир, затянул свою песню на старославянском языке, одновременно поджигая палку, обтянутую тряпкой, вымоченной керосином. Пока он пел, проносил эту самую палку прямо над венками и травами, а после лил на них по чуть-чуть воды. В конце он замотал горящий конец палки травой и окурил их. Так прошло освящение.       Все мы разобрали венки и мешочки, повесив последнее себе за верёвку на пояс, когда по нашему кругу пустили братину — ковш, наполненный медовухой. Каждый делал из него по глотку. О, этот густой сладкий, чуть терпкий напиток, отдающий мёдом, я обожала с самого детства. Именно с ним, венками и кострами у меня ассоциировалась любая Купала. Дальше мы хором восхваляли Ярилу:

Боже Ярило, Солнце наше яркое, ты по небу на коне белом скачешь, весну на землю рода Православного приносишь. Нет просветленья ни в небе, ни в душе моей без жизнь дающего луча твоего. Яви лик свой в Небе синем, а дух твой пусть в душе моей затрепещет. Ты, Боже наш, Отец храбрым и победоносным, ты есть витязь могучий, коий из юноши мужа сотворяет. Пусть в единстве нахожусь я, Яриле, с Предками и Богами, Тобой вдохновлённый по пути своему ступаю смело и победно! Слава Яриле!

      Потом мы завели хоровод: парни наигрывали в гудки, бубны, колокольца и трещотки музыку, а мы, девчонки, пели Кострому. Вообще, много было споров из-за того, какую именно Кострому нам петь, но порешили всё-таки на новой.

 — Здорово, Кострома!

       — начала, кажется, Лиза.

 — Здоровенько!

       — ответила ей звонким голосом Катя.

 — Что вы делаете? — А прядиво, милая, мнём — Ну мните, мните…

      И я начала запев:

Кострома, Кострома…

      Тут же вступили все остальные:

…государыня моя, Кострома… А у Костромушки кисель с молоком, молоком, А у Костромушки блины с творогом.

      Заиграла музыка, и мы пошли в пляс внутрь хоровода, босыми ногами отбивая ритм, в то время как парни остались снаружи.

 — Здорово, Кострома!

       — снова Лиза.

— Здоровенько!

       — Катина реплика.

— Чё делаете? — А прядем, милая. — Ну прядите на здоровье.

 — Здорово, Кострома! — Здоровенько! — Что вы делаете? — А, милая, мы от красна ткём. — Ну, помогай Вам Бог.

      И снова припев, где я запевала начало.

 — Здорово, Кострома! — Здоровенько! — Что ж вы делаете? — А мы выткали, обедаем. — Ну Бог Вам на помощь.

 — Здорово, Кострома! — Здоровенько! — Что вы делаете? — А, милая, заболела. — Заболела — полечитеся.

      В такие моменты, наверное, всегда стоило говорить спасибо моей учительнице по вокалу за то, что научила меня хорошему фольклорному пению.

Кострома, Кострома, государыня моя, Кострома… А у Костромушки кисель с молоком, молоком, А у Костромушки блины с творогом.**

      И так два раза.       Тут кто-то «случайно» задел чучело Ярилы, и оно упало. Так началась другая часть нашего празднества. Все начали кричать, что «Ярила» умер. Хоровод остановился, и несколько наших парней вышли вперёд, начали тормошить «Ярилу», стараясь его разбудить.       В это время все девушки, включая меня, причитали:

 — Ой, Боже! Помер он, помер! Какой же он был хороший! Не встанет он больше! Ой, да как же нам расставаться с тобою? И что за жизнь, коли нет тебя! Приподнимись хоть на часочек!

      Парни подняли «Ярилу» и понесли его вокруг деревца, пятясь задом наперёд, а девчонки неутешно плакали и вновь причитали:

 — Батюшка Купала, свет Ярила, На кого ты нас покинул?!..

      Мы дошли до погребального костра и сверху на него положили Ярилу. Пока волхв поджигал краду, мы взяли себе по стаканчику медовухи и немного еды, чтобы помянуть его.        — Как возродиться он по весне, так всем нам счастье придёт, — громко сказал дедушка Владимир, отпивая из своего стакана и откусывая кусок печенья. Все закивали головами.       Когда мы съели свою поминальную еду, то вновь выстроились вокруг берёзки. Волхв встал перед Богами, посмотрев на небо и подняв к нему руки, и начал на старославянском творить зачин. Становилось холодно. В конце мы издали дружный клич, поклонились до земли и начали повторять за ним строчку в строчку славление Триглава из Велесовой книги:

Се бо яшете, се бо яшете, Первые Триглаву поклонишетесь. Се яхом, се яхом, А тому вялику славу пьящехом. Хвалихом, хвалихом А Сварога — Дида Божия Яко ждийтийный сей Роду Божеску ночальнико, ночальнико. А всескуруду студинец вечен, Яко вотеце во лете од крыне сва, А в зиме нивколе не взмерзне, А тоя воде живенце пиущи. Живихомся, живихомся Ой доконе не преидехом, Якожде све ку немо убидехом Да егозе гойех райстиех. А Богу Перунове — Громовержцу, громовержецу, Ай да Богу при, а доления Мы орцехом, да орцехом. О же ви жи та яавленный Да не переставай коло вращати, А и коны венде стезёю Правду до бране ай да тризне дале.***

      Дедушка Владимир взял самый большой каравай, что находился на платке, и понёс по кругу. Каждый докасался до него правой рукой и загадывал желание. Когда ещё несколько человек были до меня, я начала ни с того ни с сего волноваться, но подумала, что это уже совсем смешно. Когда подошла очередь, дотронулась до тёплого бока каравая, зажмурила глава и проговорила про себя:       «Хочу найти свою судьбу», — убрала свою ладонь, и его понесли дальше.       В конце кулич с молитвами положили в огонь, тем самым отдавай Богам «жертву». Тут уже начались танцы и песни. Мы с девчонками столпились вокруг берёзки, стараясь не дать парням до неё добраться, ибо по традиции они должны были у нас её выкрасть. Я запела:

Во Купала да на рассвете прогуляюсь по лесу Да при ярком солнце свете наберу в ладонь росу, Трав душистых соберу, совью венок на берегу, Пусть венок любовь найдет мне, я её уж сберегу.

      И бросились в сумасшедший танец, носясь вокруг берёзки со скоростью волчка. Я чувствовала на себе чей-то внимательный взгляд, который не на секунду не упускал меня из виду.

Ой, на Ивана Купала я венок заплетала, О-ой, на Ивана Купала в хоровод вошла, Ой, на Ивана Купала я любовь загадала, О-ой, на Ивана Купала судьбу свою нашла.

      Парни попробовали совершить первый «набег», но у них ничего не вышло. А фиг вам. Будем до самого утра тут отплясывать, чтобы до выбора суженого (или по-другому «догонялок», как мы называем) не дошло.

Я пущу венок на воду, пусть несет его волна. Помашу ему рукою с бережочка я одна. Подхвати ты мой веночек, буйна реченька река, Пусть найдет его милочек — он судьба наверняка.

      Мы завертели хоровод в другую сторону, взявшись за руки и распевая строчки песни. Я на секунду поняла, что потеряла счёт времени, прошедшего с начала праздника.

Ой, на Ивана Купала я венок заплетала, О-ой, на Ивана Купала в хоровод вошла, Ой, на Ивана Купала я любовь загадала, О-ой, на Ивана Купала судьбу свою нашла.

      Иван попытался проскочить под нашими руками, но в итоге с поражением отошёл от нас. Все остальные парни пока стояли поодаль и, наверное, ждали, когда же мы устанем. Конечно, ногам без туфлей с набойками было непривычно отбивать ритм, но к этому можно было привыкнуть.

Мой венок милок найдет, да с венком ко мне придёт. В хороводе зацелует, в сердце ведь его взволнуешь, Крепко за руки, вдвоём, вместе прыгнем над огнём, Наших рук не разорвёт, сильнее жаром их скуём.****

      И тут к нам самым предательским образом в хоровод ворвался Богдан, зацапал берёзку и под одобрительный гул парней побежал с ней к волхву, что стоял поодаль от нас у берега. Тот отломил каждому по кусочку от её коры (они считаются плодотворными), а после спустил на реку в свободное плавание, приговаривая:

Плыви, Купала, за водою Да за святою росою…

      Пока они были там, мы с девчонками накидали в воду крапиву (она — оберег от русалок) и цветы, сняли сарафаны, оставшись в одних рубашках, и сразу прыгнули в воду. Она обожгла меня холодом, но не таким ледяными, как я ожидала. Скоро к нам подключились и парни — оставшись в одних штанах, они прыгнули в воду, забрызгав наши головы. К температуре воды я привыкла почти сразу.       Дно внизу из-за темноты было совершенно чёрным, и только полная луна и звёзды серебрили гладь воды, освещая нам хоть что-то. Я перевернулась на спину, всплыв кверху всем телом, и посмотрела на прекрасное небо.        — Наблюдаешь? — Рядом со мной оказался тот самый Глеб, который так же, как и я, «лёг» на воду.        — Угу, — ответила я. — Если долго на них смотреть, то кажется, что они двигаться начинают.       Чёрное небо, усыпанное, как песком, серебром, было по-настоящему прекрасно. Захотелось взять фотоаппарат и заснять его.       Тут вдруг что-то схватило меня за ногу и рвануло на дно. Я вырвалась и увидела перед собой весёлую физиономию Морозовой.        — Чего вы тут любуетесь? Купаться надо!        — Я тебя сейчас так искупаю, что ты никогда не вынырнешь! — и я попыталась её утопить, но у меня, конечно, ничего не вышло.       Вскоре мы отплыли с Глебом ближе к середине реки. Было страшно. По крайней мере то, что тебя в любой момент может цапнуть за ногу рыбина, внушало опасения.        — А как ты нас нашёл? — спросила я у него, перебирая руками в воду.        — Ваша рассылка пришла мне на электронную почту, — он оглянулся на другой берег. — Стало интересно.        — И как тебе тут?        — Здорово, — уверенно ответил брюнет. — На всех тех празднованиях, что я был, традиции Ивана Купалы почти не соблюдали.       Его тело, выпирающие ключицы и сильные руки притягивали взгляд.       Я зевнула:        — Пошли, что ли, на берег. Я уже чувствую, как мои конечности коченеют.       Бейбарсов нахмурился, кивнул, и мы поплыли к берегу. По дороге дёрнув вниз Аньку, я всё-таки выбралась на берег. Теперь вся надежда была только на костёр, который должен был высушить мою рубаху.       Через минут десять начали разжигать Купальцу. По правилам это делает девушка, и на этот раз жребий вытянула Анька. Вся довольная собой, она облила костёр керосином, а после с помощью спичек подожгла. Огонь взметнулся к самым небесам под наш довольный рокот. Достали гитару, снова начались танцы, затянули легенды и былины — всё, как обычно.       Когда мы все наконец-то просохли, то уселись на брёвна вокруг костра, объедаясь пирогами, слушая спокойную игру гитары и успокаивающий голос Семёна:

Полотно на котором был лес, В котором был дом, В котором жил я, Который не спал, В ожиданье чудес. Сгорело дотла, Как седая ветла, За краем села На Ивана Купала.

      Я сидела рядом с Глебом, чуть облокотившись на него, попивая из стакана медовуху, которая приятно согревала вкупе с костром. Эх, вот бы эти чудесные мгновенья не кончались.

А выпь, что стенала о нас, Поющих про птиц, Похожих на свет, Несущий нам крест, Который не спас. Меня обняла, Со мною была За краем села На Ивана Купала.

      Анька сидела на коленях у Гуни и по-видимому уже засыпала. Ох, как же я её понимаю.

Теперь только чёрный чердак Черней чем чёрная ночь, Которая там, Где совы да сыч, Мой названный брат. Слышу голос сыча, Значит, чья-то сейчас Загорится свеча На Ивана Купала.*****

      Когда костёр начал гореть уже достаточно тихо, с трудом доставая даже до колен, подошёл к нам дедушка Владимир.        — Ну, девицы и молодцы, знаете, что дальше-то будет?       Все радостно загудели, предвкушая забаву, а я только закатила глаза.        — Ненавижу, — пробубнила я.        — Почему? — услышал мои слова Глеб и удивлённо поднял брови.        — Из года в год мне даже выбрать некого! И не из кого. — И тут в моей голове созрела дельная мыслишка. — О, а можно я тебя выберу? Не подумай ничего такого, это так, чисто для галочки, чтобы мы одни не остались.        — Без проблем, — в его глазах что-то промелькнуло. Или мне показалось?       По правилам девушка должна ударить по спине того парня, которого выберет, а тот должен будет её догнать. Когда (или если) догонит, они, сцепив руки, должны прыгнуть через костёр. Если руки не расцепятся, то они становятся новой парой, иначе каждый ищет другого.       Самым забавным, наверное, был тот случай, когда Анька в самый первый раз выбрала Гуню и чтобы не дать ему себя догнать, залезла на дерево. В итоге Гломову пришлось его спилить, а саму девушку поймать на руки. Короче, после этого случая они всегда вместе. Кстати, я слышала, что в этот раз Аня опять хочет это повторить.       Парни разошлись в разные стороны, разговаривая и улыбаясь, оставляя нас, девчонок, сидеть перед костром и думать.       «А что, если Глеба выберет кто-то ещё?» — червячок страха забрался в мою душу, и мне сразу стало некомфортно. Ой как будет неловко...       Я столкнулась с выжидающим взглядом Морозовой и показала ей язык. Ибо нехрен ставить меня в безвыходное положение.        — Ну что, девоньки, выбрали ли вы суженых? — спросил дедушка Владимир, все закивали и начали вставать с мест. Та-а-ак, мне нужно быстрее всех до него добраться, чтобы никто раньше меня не забрал его себе.       Смущённо улыбаясь, Вера и Дуся поглядывали в сторону парней, Анька ухмылялась, а Лена подшучивала над Жанной, которая пока была без пары. Заиграл бубен. Глеб обернулся и посмотрел на меня; я увидела, что он иронично усмехается.       «Сейчас кого-то точно не по спине тресну!» — злобно подумала я.       Мы начали вновь носиться вокруг костра, чтобы парни не знали, когда же к ним подбегут и, главное, кто подбежит. Первые девушки уже начали отделяться от толпы, среди них была и Морозова. Ну, кто бы сомневался. Вздохнув полной грудью и истерично хихикнув, я оторвалась от хоровода, подбежала к Глебу и легонько ударила его по спине. Тот, резко развернувшись, попытался сразу ухватить меня. Я испуганно пискнула и, засмеявшись, побежала назад. Фиг тебе, Бейбарсов! Так просто не отделаешься, не зря меня в школьные годы отправляли на все соревнования по физкультуре. Обежав пару раз вокруг костра, я бросилась в лес. Трава шелестела под моими ногами, а то, что я бегу чёрт знает куда, ничуть не смущало. Наконец я увидела большое дерево, которое приметила ещё вместе с девчонками. Чувствуя себя Морозовой, я полезла на него, подтянулась и спряталась между разветвлений его стволов.        — А это точно предусмотрено правилами? — с сомнением спросил Глеб, стоя там, где я залезала на дерево пять секунд назад.       Я вздрогнула от неожиданности.        — По правилам я могу даже сбежать в другую страну. Но поймать и привести к костру ты меня должен до того момента, пока он горит.        — Ну так слезай, — удивился он.        — Ага, сейчас! — хохотнула я. — Зачем мне прыгать через костёр, если можно вообще к нему не идти? Мы же не всерьёз всё это делаем.       Брюнет закатил глаза и, схватившись за ветки, за раз подтянулся и оказался на дереве. Я вновь пискнула, не зная, куда деваться, поэтому начала лезть наверх.        — Да стой же ты! — меня рванули за край сарафана и притянули к себе. — Поймал.       Это звучало настолько смешно, что я, кажется, расхохоталась на весь лес. Упирающуюся меня сняли с дерева и повели к костру.       Когда мы вышли из леса, я посмотрела направо, откуда доносились громкие крики. Разглядела Гуню, который стоял и тряс дерево. Бедный парень, отношения с которым Аня испытывала уже какую Купалу подряд. Зато в остальное время она всегда ему доверяла, даже если он допоздна задерживался где-нибудь. В это время Катя и Богдан, не расцепляя рук, перепрыгнули через костёр и, смеясь, оказались на другой его стороне.        — Я специально руки расцеплю, — сказала я, начиная понимать, что Бейбарсов настроен до ужаса решительно. Мне стоило всё-таки поверить Ане и не выбирать его.        — Я тебе их расцеплю! — пригрозили мне, когда мы подошли к Купальцу. В это время к нему Жора подтаскивал смеющуюся и вырывающуюся Веру. Было видно, что ей этот обряд доставляет одно удовольствие.       Я посмотрела на Бейбарсова. Тот предупреждающе глядел на меня.        — Если вырвешься, я тебя потом сам на костре сожгу.       В это время, судя по хохоту и причитаниям, Анька наконец-то свалилась к Гуне с дерева. Глеб сильно сжал мою руку.        — Спасите, — прошептала я, когда мы подошли к костру.        — Никто тебя не спасёт, — коварно шепнул брюнет мне на ухо.       Я царапнула по нему взглядом, после чего мы разбежались и прыгнули. Костёр пролетел прямо под моими ногами, и мне показалось, что ещё секунда — и я их обожгу. Но нет. Мы благополучно приземлились на другой стороне, держась за руки, и тут я услышала какой-то новый звук. Все… хлопали!        — Поздравляю, Глеб, — смеясь, крикнула Морозова. — Ты — первый человек, который смог перепрыгнуть с этой бестией через костёр.       Все закивали.        — Я вас всех сейчас убью! — воскликнула я, смеясь и заливаясь краской, становясь цвета помидора.       Бейбарсов притянул меня к себе и положил свой подбородок на мою макушку. Так мы и стояли, наблюдая за другими парочками, испытывающими свои отношения.       Дальше пришло время пиру. Мы ели кашу, блины, яйца и пили пиво.        — А вообще, Купала — это сын бога огня, Симаргла, Купальницы, богини ночи, и брат Костромы, — сказал Иван, когда мы сидели перед костром. — По легенде однажды в купальские праздники прилетела на Ра-реку птица смерти Сирин, которая пела чудесные песни. Купальница предупредила маленьких Купалу и Кострому, чтобы они не слушали песен Сирин: кто заслушается пением этой птицы, забудет обо всём на свете и последует за ней в царство Нави. Не послушались они свою мать и тайком побежали в поле слушать птицу Сирин. Она и унесла Купалу за тридевять земель. Через много лет гулявшая по берегу реки Кострома сплела венок и похвасталась, что ветру не сорвать с её головы его и что она никогда не выйдет замуж. Рассерженный её похвальбой ветер сорвал венок с головы Костромы и бросил в воду. Там его подобрал проплывающий в лодке Купала, — на берегу Оки стояла тишина, нарушаемая только голосом Ивана. Все, замерев, слушали. — Кострома не узнала своего брата, а обычай велел им жениться. После свадьбы жених и невеста узнали о том, что они брат и сестра. Тогда и решили покончить с собой и утопились в Ра-реке. Кострома превратилась в русалку или мавку, как у нас говорят. Вышень же, сжалившись, превратил Купалу и Кострому в цветок Купала-да-Мавка, позднее получивший название Иван-да-Марья.       Все переглянулись.        — По-моему, это хорошее начало для того, чтобы пойти в лес и поискать цветок папоротника, а? Как считаете? — улыбнувшись, спросила я.       Все поддержали, и мы, поднявшись, направились к лесу.       Существовало поверье, будто цветок папоротника, распускавшийся только в ночь Ивана Купалы, открывал его владельцу тайны мира, даровал ясновидение и власть над нечистью, но найти его было очень трудно, ибо нечистые духи всячески препятствовали этому. Сорвавший цветок папоротника и сохраняющий его при себе приобретал необычные возможности. Он начинал понимать язык животных, открывать все двери, только приложив цветок к их замку, повелевать землёю и водою и становится невидимым.       Заодно пока мы ходили, собирали традиционные травы: девясил, чернобыль, зверобой, велесов корень, тирлич, разрыв-траву и одолень-корень, — и рассказывали другие придания, о которых узнали до этого. Всё это время мы держались с Глебом так, будто познакомились не пару часов назад, а знали друг друга уже уйму лет. Наверное, Купала и прыгание через костёр как-то по-особому сближали, оплетая людей вместе своими магическими путами. Даже все мы, пятнадцать человек, что однажды лет пять назад решили все вместе отпраздновать Купалу, больше не расставались.       Когда мы набрали целые корзинки целебных трав, а над лесом уже во всю разгорался рассвет, мы вернулись обратно. Уставшие, но будто в каком-то счастливом оцепенении, мы облили большое Купальское колесо керосином, подожгли и скатили с берега в реку.       Праздник закончился, и наступил новый виток жизни.        — Боги, как же я спать хочу, — пробормотала я, зевая и потягиваясь. В это время люди начали убирать в машины свои вещи.        — Давай отвезу тебя до дома? — предложил Глеб.        — Не-е-ет, у меня тут дача совсем рядом. Давай на неё меня закинешь?        — Без проблем, — улыбнулся парень и отошёл к своему автомобилю.       Я пошла к Ане.        — Ну что, Гроттерша, говорила я тебе? — явно чересчур довольная собой спросила Морозова.        — Ага, ты мне это года четыре говорила, так что не надо, — засмеялась я. — Меня сейчас Глеб на мою дачу отвезёт. А то до дома я не доживу.        — Только не шумите там сильно, — подмигнула мне Анька, захлопывая багажник.        — Ой, иди ты! — воскликнула я. — Я его домой пока к себе не приглашала.        — Да ладно тебе, не кипятись, — миролюбиво похлопала по моему плечу Аня.        — Ты не знаешь, новенькие соберутся с нами на следующий год? — потерев глаза, спросила я.        — Кстати, да. Они сказали, что им очень понравилось, — подруга улыбнулась. — Так что в нашей дружной семье пополнение на четыре человека, если твой Глеб, конечно, не будет против.        — Он не мой, — на автомате заметила я.        — Ой ли, — иронично усмехнулась Морозова. — А вот Купала так не считает. Ладно, иди уже. Тебя твой ненаглядный заждался.        — Если бы я не хотела сильно спать, ты была б уже мертва! — пригрозила я ей, смеясь. Мы обнялись, и я, прихватив свои вещи, ушла к BMB.       Оказавшись в салоне и развалившись на переднем кресле, я почувствовала, что даже калитку на даче открыть не смогу.        — Не спи, ведьма, — щёлкнули меня по носу. — Думаешь, я знаю, куда нам ехать?        — Ох, чёрт, — промычала я, зевнув, и постаралась справиться со сном.       Тут у меня завибрировал мобильник. Звонила мама.        — Алё? — взяла я трубку.        — Таня, почему ты нам не сказала, что выходишь замуж?! Почему мы как всегда узнаём обо всём только от Ани?!        — Что?! — офигела я, и сон как рукой сняло. — Ни за кого я замуж не выхожу!       Глеб, сидящий на соседнем кресле, тихо захохотал, слушая мои слова. Треснув по его ноге рукой, я включила громкую связь.        — А кто этот Глеб Бейбарсов?! — продолжала негодовать моя мама. На заднем фоне отчётливо слышался смех отца.        — Да он вообще мимо проходил! — засмеялась я.        — Не верьте, пожалуйста, своей дочери, — громко произнес брюнет, чтобы его точно услышали на том конце провода. — Я и есть этот самый Глеб Бейбарсов. Аня, конечно, разболтала всем то, что мы договаривались держать в секрете, но да — я собирался сделать вашей дочери предложение.       Из трубки доносилась удивлённая тишина, после чего мама воскликнула ещё громче, чем прежде:        — Вот видишь, какой парень хороший! А ты всё юлишь! Разбирать таких надо, пока они ещё есть!        — Но!.. — начала я, и мама бросила трубку.       Я кровожадно посмотрела на довольного собой и жизнью Бейбарсова, улыбающегося как кот, объевшийся сметаны.        — Ты раньше времени только не радуйся, — предупредила я. — Со мной ой как жить не сладко…        — Ничего, раз по лесу за тобой бегал, с дерева снимал, то и это как-нибудь переживу, — усмехнулся он.        — Зараза! — бросила я в него телефоном и расхохоталась.

Конец.

_______ * Гайтан — традиционное украшение славянских народов. Имел вид широкой и длинной ленты, которую вешали на шею. Ее украшали бисером, яркими узорами из вышивки или даже бусами из янтаря и стекла. На конце подвешивался медальон, бисерные подвески, образки или иконки. Гайтан доходил до солнечного сплетения, а иногда спускался и до талии. Его конструкция должна была защищать живот, в котором, как предполагали несколько веков назад, находилась душа. ** Иван Купала — Кострома. *** Перевод:

И вот начните! Во-первых, главу пред Триглавом склоните!» — Так мы начинали, великую славу Ему воспевали, Сварога, Деда Богов, восхваляли, что ожидает нас. Сварог — старший Бог Рода Божьего и Роду всему — Вечно бьющий родник, Что летом течёт из крыни, Зимою не замерзает, живит той водою пьющих! Живились и мы, Срок пока не истёк, Пока не отправились сами к Нему, К райским блаженным лугам! И Громовержцу — Богу Перуну, Богу битв и борьбы, говорили: «Ты, оживляющий явленное, Не прекращай Колёса вращать! Ты, кто вёл нас Стезёю Прави к битве и тризне великой!»

Послушать: Велеслава — Славление Триглава. **** Алёна Вялкова — Ой, на Ивана Купала. ***** Веня Д’ркин — На Ивана Купала.