Часть 1
22 июня 2016 г., 19:29
– Итак, Сонгю, на чём мы остановились в прошлый раз?
Ким нервно дёргается, словно проснувшись от громкого звука, и отнимает ладони от лица, смотря прямо на мужчину напротив. Он вздрагивает, услышав, как за окном что-то с грохотом разбивается, резко оборачивается, чтобы взглянуть, но не видит ничего. Да, конечно. Он в кабинете личного психотерапевта на третьем этаже. Как же он мог забыть об этом?
– По-моему, ты рассказывал мне об Ухёне, не так ли?
Сонгю резко разворачивается обратно, с недоумением смотря на доктора. О чём он говорит?
– Но… зачем мне рассказывать вам о нём? Вы что-то путаете. Я… Я думал, мы говорим здесь с вами о моей бессоннице, то есть о том, чем она вызвана.
Психотерапевт со вздохом опускает взгляд вниз, на пол, хмурит брови, словно думает о чём-то невероятно трудном.
– Сонгю. Ты действительно уверен в том, что мы здесь с тобой обсуждаем твою бессонницу?
Ким нервно сглатывает, обводит взглядом просторный кабинет, словно ища какой-то поддержки и не найдя её, опускает голову вниз, упираясь подбородком в грудь. Он не уверен, что это действительно так, что это не было сном, который он увидел в автобусе по дороге домой… Или он ехал вовсе не домой? А куда тогда? И ехал ли он вообще?..
Он теряется, но всё-таки находит в себе силы поднять голову и неуверенно кивнуть.
– Что ж… Хорошо. Расскажи мне, почему ты не можешь уснуть дома? Что тебе мешает? Ты как-то говорил, что тебе легче спать в общественных местах, но только не дома.
Сонгю с силой сжимает подлокотники кожаного кресла, ему становится ужасно страшно, он так боялся услышать именно этот вопрос. Но ещё страшнее для него – ответить. Он не хочет вновь переживать то, что видит каждый раз, когда закрывает глаза в своей неуютной, холодной, слишком большой для него одного кровати, но воспоминания находят его сами.
Они раскрываются подобно крыльям бабочки, ярко переливаясь и чуть подрагивая, расплываясь цветными пятнами и снова сливаясь воедино.
Они сидят на диване, кажется, в одной из сотен миллионов вселенных, руки Сонгю дрожат точно так же, как и сейчас, а веки Ухёна закрыты и он не видит, что происходит с Кимом. Нам дышит глубоко и размерено, вдыхая холодный, солёный морской воздух, волны спокойно перекатываются под его веками, и их диван смывает с берега в воду, уводя их далеко-далеко, за горизонт. Сонгю бледнеет, ему становится дурно, голова кружится, и это вовсе не морская болезнь. Его руки дрожат всё сильнее, и он больше не может удержать стакан с водой, в котором плещется их кожаный, потёртый диван. Ёмкость выскальзывает из его руки и разбивается, засыпая всё вокруг осколками. Ким отчётливо слышит звук битого стекла, на которое падает уже не дышащий Ухён, и это повторяется в сотнях миллионов других вселенных, раз за разом, пугая…
– Сонгю, – тихий, спокойный голос врача будит его, – ты снова молчишь. Неужели ты и правда просто не можешь уснуть дома? Или есть причина? Расскажи мне.
– Я… Я вижу кошмары. Они снятся мне почти каждую ночь. Те таблетки, которые вы мне прописали, не действуют. Мне нужно что-то… сильнее.
Сонгю опускает взгляд вниз, на светлый персиковый ковёр кабинета и убеждается в том, что никакого стекла там нет, как и нет никакого Ухёна. Всё в порядке.
Очередной кошмар, ничего больше.
Ким поднимает голову и смотрит в упор на врача и видит на его лице улыбку, которой улыбается человек, пытающийся успокоить ребёнка, которому только что сообщили, что он серьёзно болен. Ему не нравится эта улыбка, и этот чёртов персиковый ковёр тоже.
– Сонгю, боюсь, что твои старые симптомы вновь вернулись.
– В каком это смысле? Старые… симптомы? О чём вы говорите? Я н-не понимаю… – На лице Сонгю читается недоверие, ужас, страх, боль, неверие. Он не помнит ни о каких других симптомах, не понимает, о чём говорит этот человек. У него просто бессонница. Он уже давно мучается из-за неё, мучается с того времени, как Ухён ушёл. Разве могло быть что-то раньше?
Врач смотрит на него с тревогой и усталостью, боясь начинать уже надоевший обоим разговор. Он трёт переносицу за очками с тонкой оправой и тяжело вздыхает.
– Видишь ли, Сонгю. Я не прописывал тебе никаких таблеток, тебе они не могут помочь. К тому же в один из наших сеансов месяц тому назад ты сам попросил не прописывать тебе никаких лекарств, и я согласился с тобой.
– Я не понимаю, о чём вы говорите… Я не помню этого разговора…
– Ты вновь начал забывать всё, что происходило на наших сеансах. Я знаю, сейчас ты мне не поверишь, но попробуй спокойно выслушать меня. Ты поступил ко мне, утверждая, что видишь человека, который уже давно умер и сказал, что, возможно, это следствие бессонницы. Но через несколько недель ты всё забыл и стал утверждать, будто этот человек на самом деле жив и вы живёте вместе. После нескольких занятий ты согласился со мной, что это было наваждение, бред, и мы должны бороться с этим, но ты каждый раз спустя какое-то время возвращался туда, в свои воспоминания, и всё начиналось по новой.
Сонгю отворачивается к стене за своей спиной сразу после того, как поток слов врача заканчивается. Он чувствует, что второй раз за сегодняшний день не может нормально дышать, он задыхается. Слова, которые он хочет сказать, всё никак не могут найти выход и он чувствует, что это происходит с ним не в первый раз.
Неужели это правда?
Сонгю кажется, что всё это просто какой-то странный, чудной сон, который поглотил его целиком, оставив один на один со всеми своими мыслями, своими страхами, своими желаниями, не оставив ничего, за можно было уцепиться и выйти. Он в клетке, в западне. И каждый раз, когда он пытается проснуться, он наталкивается на бетонные, шершавые стены, в которые он бьёт кулаками, ногами, головой… Но ничего не получается. Он кричит, но его криков никто не слышит, стены поглощают любой шорох и звук.
Сонгю страшно.
Он плачет и умоляет спасти его, вытащить из этого проклятого, бесконечного круга, где нет ничего, кроме самого Кима и его мыслей. Они разъедают, словно кислота, его кожу, его плоть, но только не разъедают эти чёртовы стены вокруг него!
И перед тем, как окончательно провалиться на самое дно своих страхов, где-то совсем далеко, он слышит, как что-то разбивается и свой собственный, звенящий в ушах, голос, шепчущий что-то неразборчивое, непонятное…
***
Сонгю открывает глаза ровно в половине двенадцатого ночи от едва слышных шагов, раздающихся в коридоре его маленькой, совсем не уютной квартирки. Он резко поворачивается на другой бок, боясь увидеть, как до противного медленно поворачивается дверная ручка и как не спеша добровольно дверь впускает кого-то. Тихие шаги приближаются все ближе и ближе к его кровати и останавливаются лишь в полуметре от изножья. – Привет. – Знакомый, словно сбежавший из чужого воспоминания голос разбивает тишину, нарушая ровный сердечный ритм Сонгю. – Прости, что так долго не приходил, просто... просто я дурак, не знаю, что на меня нашло. Ким знает, кто это. По крайней мере, ему кажется, что такое уже было, что слышал этот голос не раз и не раз вспоминал о нем, вот только воспоминания эти будто фальшивые, не настоящие, не принадлежат ему. – Сонгю. – Сердце Кима пропускает еще несколько неровных, быстрых ударов, а в голове всполохами света заиграли воспоминания недавнего разговора с психотерапевтом. – Это... Это не ты, – с трудом выдавил Сонгю, вставая с постели и оборачиваясь на звук голоса, – ты мертв или тебя вообще никогда не было... Я не знаю. Но это не ты, уходи. – О чем ты говоришь? "Посмотри на него, посмотри же, ты должен сам в этом убедиться". Сонгю резко, всего лишь на пару жалких секунд, задерживает свой взгляд на Ухене, но этого было достаточно, чтобы увидеть его испуганное, бледное лицо. Он тоже не спит ночами? Он тоже чувствует постоянное беспокойство, тревогу? Утром, просыпаясь, он тоже не помнит вчерашний день? – Эй, Сонгю. – Ухён делает неуверенный шаг в его сторону, протягивая руки вперёд, желая то ли защититься, то ли показать, что может защитить самого Кима. Но его уже точно ничто не спасёт. – Это я, Ухён. Ты опять забыл, да? Ничего, я помогу тебе вспомнить. Его голос дрожит. Неужели он плачет? Сонгю теперь не отрывает своего взгляда от фигуры, спрятанной за лёгким дымчатым сумраков. Ухён подходит к нему, замечает его странный, нечитаемый взгляд, и садится на край кровати спиной Киму. – Ты всё ещё ходишь к тому психологу? – Нам тяжело вздыхает. – Не ходи к нему больше. Мы же уже обсуждали это. Он не помогает тебе справиться с бессонницей, он лишь запудривает тебе мозги. Не верь ему, не верь его словам. Сонгю слушает его очень внимательно, не прерывая, хотя его так и тянет сказать, что Ухёну он тоже не верит. Он не знает, кому верить, а кому нет. Он в западне. Ухён резко разворачивается и прижимается к спине Сонгю, руками обвивая его плечи и склоняясь к его шее, осторожно касаясь губами. Ким вздрагивает и хочет сбросить чужие руки, но не может. Что-то внутри подсказывает, что он прав. Что он действительно доверился совсем не тому человеку, что психолог врал ему, что всё, что он ему наговорил – ложь. Или ему только хочется так думать? – Ты ведь помнишь про нас? Помнишь, как мы познакомились? Это было ещё в школе, но кажется, будто только вчера… Помнишь, как мы смущались, когда встречались взглядами или случайно касались друг друга? Помнишь, как мы признались друг другу, как были счастливы, что наши чувства взаимны? Я помню. А ты? Сонгю чувствует горячее дыхание на своей щеке, чувствует, как чужие руки сжимают его в объятиях всё сильнее и как часто бьётся чужое сердце. Его сердце тоже забилось чаще, но не из-за воспоминаний. Что-то в происходящем было неправильным. Что-то всё никак не отпускает его, что-то мешает, словно у него за спиной тяжелый груз, который не даёт идти вперёд. Он чувствует, что то, что сейчас происходит, уже было, и не раз. Что эта сцена повторяется, и это никак не даёт ему покоя. Сонгю слышит неимоверную, необъятную любовь в голосе Ухёна, такую любовь, которую он и сам испытывает, на которую он может ответить, но почему ему кажется, что он не должен этого делать? – Эй, Ким Сонгю, о чём задумался? – Он чувствует слабую улыбку в чужом голосе. – Или… неужели ты ничего не помнишь? – Голос Нама вздрагивает и все те мысли о неправильности происходящего, о странности и невозможности тут же исчезают. – Я помню, Ухён, я всё помню. Сонгю неловко разворачивается в чужих руках лицом к Наму и приближает своё лицо к нему, неуверенно заглядывает в глаза, в которых плещется чистая, наивная, всепоглощающая любовь и касается чужих губ, забывая обо всех своих тревогах и страхах. Где-то вдалеке слышится звон разбитого стакана с водой. Сонгю чувствует, как осколки впиваются в его ладони и голую кожу спины. Ему больно, но это можно стерпеть, ведь теперь он не один. Но существует одно «но», о котором он обязательно подумает, но потом, чуть позже. Он соврал. Он не помнит ничего, кроме Ухёна. Всё остальное – не настоящее. Всё остальное – всего лишь иллюзия.
