По воле случая

Утро. Эриксон-Глоб ну или по-простому Глобал Арена в Стокгольме. Полная суматоха, куча журналистов, людей с камерами. Все разговаривают, никто никого не слышит, порой приходится кричать, чтобы объяснить участникам Евровидения, что уже через несколько минут начнутся первые репетиции на сцене. И пусть даже у представителей некоторых стран репетиции начинаются после обеда или даже ближе к вечеру, делегация каждой страны вместе с участником присутствует в стенах этого здания. В толпе людей ни развернуться, ни провернуться. И все куда-то спешат, торопятся. Куча журналистов с разных телевизионных каналов, радиожурналисты, пресса. Огромное количество вопросов ко всем участникам, у гримёрок которых сейчас было не протолкнуться. Знаете, иногда с журналистами и правда очень приятно разговаривать, отвечать на какие-то интересные, даже особые вопросы, а сейчас журналисты буквально доканывали, почти каждый задавал одни и те же вопросы, чаще всего обращенные к политике Евровидения, певцов просто закидывали этими тупыми вопросами, а им только и оставалось сотый раз отвечать или не отвечать, улыбчиво пялясь в камеру. Так и сейчас в коридоре у гримерок всё тех же участников Евровидения была самая настоящая пробка, сквозь которую и человеку нельзя было протиснуться. Несколько десятков журналистов, ждущих своей очереди, несколько нелепых парней с камерами, пытающихся пробиться поближе и снять получше того или иного представителя своей страны. Уже начинают выходить представители делегации и торопить своих певцов, ведь ещё нужно успеть порепетировать, распеться, собраться с мыслями и выйти наконец во всей красе на сцену, но вся эта суматоха доканывает. Где-то в сторонке от гримерок, но все ещё в том же коридоре стоят другие участники и ждут своей очереди выхода на сцену, возле них толпятся работники Глобал Арены, пытаясь безопасным путём провести их к сцене, а эти чертовы журналисты не прочь бы и взять пару интервью у певцов перед первой их репетицией номера, но нет, их время уже прошло минут как 30 назад, поэтому пока работники пытались решить проблему с этим беспорядком, стоящим в сторонке участникам оставалось и так дальше стоять и наблюдать за всей суетой. Одним из них был нидерландец Дауэ Боб. Уже минут 20 он стоял и смотрел то в пол, то в потолок, ему всё это было до фени, в голове он прокручивал свои предстоящие действия на сцене. С ним пытался завести разговор представитель Венгрии Фреди, но, увы, этот разговор не сложился, и Дауэ продолжил пялиться в свой айфон, перебирая пальцем ленту в инстаграме. Вдруг за спиной нидерландец услышал очень приятный громкий мужской смех, он обернулся и увидел, что это доносится из русской делегации, это смеялся Сергей Лазарев. Он давал интервью какой-то миловидной девушке, которая то ли из-за робости, то ли из-за своей неопытности то и дело запиналась в вопросах, а Сергей, чтобы развеять обстановку шутил и смеялся, смеялся очень мило, даже по-детски. Дауэ это очень привлекло, он даже попытался передвинуться поближе в толпе участников, пропустив вперед Лидию Исак. Вот он уже стоял и продолжал разглядывать далее этого певца из России. Всё больше и больше журналистов стремилось пробиться в последние минуты, чтобы задать хотя бы один вопросик. Да, в этом году россиянин Сергей Лазарев и вправду пользовался большим спросом у прессы, про него где только не писали, где только не ротировали песню «You are the only one», где только не снимали о нём мелкие репортажи, одним словом, звезда Евровидения 2016. В итоге, Лазарев дал небольшое интервью ещё двум журналистам и ушёл к себе в гримерку. Дауэ, немного понаблюдав за этим, вновь достал свой айфон и прислонился к стене. Толпа никак не рассеивалась. И как же это неправильно, что вроде все участники Евровидения равны, но публика и пресса относятся к каждому из них по-разному. Так этому Лазареву все чуть ли в ноги не кланяются и пол перед ним не вылизывают, при этом обсирая Россию. Конечно, в этом сам Сергей никак не виноват, но всё же он относится к этому, будто ничего и нет вовсе. Дауэ становился все более раздраженным, он искал оправдания во всём, что только видел. Потихоньку колония из участников Евровидения начала пробираться к сцене, но затем снова все остановились и суета продолжилась. Раздраженный нидерландец, облокотившись к стене, долго разглядывал ленту в соц. сетях и хмурил брови. Вдруг за его спиной кто-то сильно ударил его в локоть. Вдоволь рассерженный Дауэ уже хотел обернуться и как следует накричать на обидчика, но тут же локоть сжала сильная мужская рука, затем и вторая легла сверху, приятно потирая ушибленную часть руки, отчего боль сразу же пропала и осталось лишь очень нежное ощущение. Гневное выражение лица пропало. Дауэ обернулся и увидел Сергея Лазарева, который пытался пройти вовнутрь всей толпы участников. - Прости, прости, - начал извиняться Сергей, пытаясь продвинуться ближе к нидерландцу, - Я нечаянно, я просто пытался… - Ничего, брось, все хорошо, - вежливо попытался успокоить его Дауэ, в темных глазах россиянина можно было увидеть небольшой испуг, он все ещё сильно, но нежно сжимал обеими руками руку Дауэ. Дауэ всё ещё не отпускало приятное ощущение, ему нравилось, как заботливо сейчас сжимает Лазарев его ушибленную руку. Он убрал свой айфон в карман свободной рукой и медленно повел ею от плеча, остановившись на руке Сергея. Лазарев почувствовал это и резко оттянул руку назад. - Прости, прости ещё раз, я думал, что сделал тебе больно, - чтобы прикрыть своё смущение, Лазарев улыбнулся. - Было больно, но теперь нет, - Дауэ тоже улыбнулся в ответ и похлопал парня по плечу. Они так и простояли вместе, пока всех журналистов чуть ли не выпинали из Глобал Арены, а самих участников раздробили и отправили в разные части этого здания. Для Лазарева было очень странно, что он всё-таки нашел человека среди своих соперников, с которым смог завести удачный разговор, ведь с кем он только не пробовал общаться, не получалось. Даже с Амиром из Франции было не так. Да, они общались как друзья, вели разговоры, но вскоре француз начинал надоедать со своими долгими рассказами о жизни. Что-то внутри Лазарева звало вновь поговорить и увидеть этого молодого нидерландца. Полюбоваться его улыбкой, красивыми голубыми глазами, которые окружают длинные пушистые ресницы. Дауэ внешностью был похож немного на ребенка, но при этом это не портило его солидный мужской вид. Сам же Дауэ ещё долго водил рукой по локтю, пытаясь вновь возродить и пережить вновь то самое ощущение. Дауэ был единственный из них двоих, который понял, что искра, пролетевшая между ними тогда, была именно искра любви. Но признаться себе в этом он никак не мог. Дауэ давно понял, что ему нравятся не только девушки, поэтому для него это не было сюрпризом. Он боялся, что самое настоящее чувство любви может настигнуть его прямо сейчас, в его 23 года. Да, раньше было что-то вроде любви, но на уровне мальчишечьей влюбленности. В это время Лазарев всё ещё пытался избавиться от этих всех мыслей в голове, забиться полностью в работу над номером на Евровидении, но сознание не хотело терять эти ощущения и чувства. Размышления не давали ему заснуть, а возбуждение пронзалось во всё тело. Ещё чуть-чуть, и он сошел бы с ума. Ещё несколько дней после произошедшего они ловили друг на друге взгляды, улыбались при встрече и снова расходились в разные стороны, пытаясь спрятать истинные чувства. Они прятали их друг от друга, от посторонних, прятали сами от себя. «Почему именно он? Почему именно сейчас? – Дауэ не мог избавиться от этих размышлений. - Почему же в самый ответственный момент моей карьеры появляется этот представитель из России, куда ещё дальше?» * * * 7 мая. Открытие «Fool Bar» Дауэ Боба, на которое были приглашены почти все участники Евровидения. И снова куча журналистов с камерами на улице перед этим баром, большее количество вопросов этим вечером было устремлено, конечно, к Дауэ как к хозяину этого заведения. С каждой минутой приходило всё больше участников Евровидения, которые общались с друг другом, шутили, обсуждали происходящее. Дауэ старательно разглядывал всех приходящих, но никак не мог заметить его, того самого, которого долго ждал и воображал себе эту встречу с ним. Из-за угла дома быстрой походкой вышел Лазарев и направился прямо ко всей массе людей. Дауэ сразу заметил парня в розовой кофте, он побоялся долго смотреть на Лазарева, опасаясь, что это могут заметить, и перевел взгляд куда-то в сторону. Дойдя наконец до бара, на Лазарева накинулась группа журналистов с камерой и начала задавать вопросы. - Здравствуйте, Сергей. - Здравствуйте, - Лазарев миловидно улыбнулся. - Как вы относитесь к подобным барам? Вы когда-нибудь проводили время в таких же? - Да, раньше я очень часто выступал в подобных заведениях в России. В этот момент к ним подошёл Дауэ в роскошном бежевом смокинге этим вечером он выглядел очень деловито. - А вот и сам Дауэ, - Сергей обвел взглядом его всего, кроме лица, побоясь вновь посмотреть в его голубые глаза и потеряться в них. - Да, всем привет, - нидерландец старательно создал видимость, что стоящий рядом с ним Сергей никто иной, как обычный друг и соперник. Мужчина с микрофоном задал ещё пару вопросов Дауэ и Сергею, на которые они отвечали даже шутками и смеялись, в упор разглядывая друг друга. Сергей не сдержался и с улыбкой в 32 зуба посмотрел прямо в голубое море глаз Дауэ. Нидерландец заметил это, ведь никак не мог отвести взгляда от Лазарева, ладошки потихоньку начали потеть, он сразу вытащил их из карманов и начал отвечать на ещё один вопрос, старательно жестикулируя руками. При этом он никак не мог отвести взгляда от русского певца, хоть и отвечал он на вопрос журналисту, весь ответ был будто обращен Сергею. Лазарев просто не мог побороться с этим, не хотелось, хотелось снова взять его за руку, почувствовать теплое дыхание разговора и утонуть в кристально-голубых глазах. Вскоре все пришедшие перешли в сам бар. Заведение оказалось очень уютным и теплым для глаз. У стены стояла барная стойка с охладительными напитками, напротив неё, в конце комнаты, была сцена. Разлив напитки гостям, Дауэ направился со своей гитарой и музыкантами прямиком на сцену. Он перепел много песен, развлекая гостей. Большинство его песен было в стиле кантри разных времен, начиная с 80-ых годов и заканчивая недавними композициями. Он звал на сцену некоторых участников Евровидения, чтобы спеть дуэтом, трио или даже секстетом. В баре становилось все жарче в прямом смысле, в такой толпе и правда было очень душно. Сергей сидел за барной стойкой в самом углу и наблюдал за происходящим, в своей руке он держал довольно большую кружку со слабоалкогольным пивом. В этом заведении не было ничего безалкогольного, поэтому Лазареву оставалось помаленьку давиться этим напитком. Он долго думал, почему же этому Дауэ взбрело в голову открывать бары? Так почему же? Если подумать, все очень просто. Молодым девушкам и парням хочется одного - прекрасного. А может ли это самое "прекрасное", шляться по барам и пить там дрянь, по клубам и курить, на каждом вздохе? Нет, Дауэ был не таким. Всё созданное им, начиная от бара и заканчивая играми на гитаре с кантри-песнями, - всё создано для того, чтобы в обществе показать себя душой компании. Сейчас тебя никто не похвалит за твой талант или настоящие успехи. Только дадут понять, что ты всё-таки смог добиться своего. Сергей всё более и более пьянел, хотя в кружке было выпито около половины. Голова тихонько начала кружиться, захотелось веселья. Душно, очень жарко. Дауэ снял с себя пиджак и остался в одной белой рубашке с галстуком. Пот каплями катился по лицу, прямиком к губам, но он все так же оставался бодрым и готовым спеть ещё хоть десяток песен. Следующей песней была «Hey Jude», на сцене уже которую песню оставался петь француз Амир. Это очень интересно, когда стоишь и в метре от всей массы людей поешь вживую, и тебе при этом подпевают. Успей спеть последнюю песню до тех пор, пока эта песня не стала первой песней. Первой в ряду тех, кто до этого не любил ее. Не любил такую музыку, не любил эти слова, пока её не спел именно тот человек, которого просто обожаешь, а теперь и любишь его музыку. А потом раз и полюбил. Такое бывает. Люди такие люди. Спев свой куплет, Амир передал петь следующий Дауэ. Он пел его, точно закрыв глаза и смотря куда-то в пол, ловить взглядом всю толпу не хотелось, да и зацикливаться на одном человеке тоже было не вариант. Возможно, если бы здесь никого не было, кроме Дауэ и Сергея, эту песню он пел бы только ему. Мало-помалу он чувствовали это на расстоянии. Бросали друг другу мимолетные взгляды, улыбались, совсем слегка, чтобы никто не заметил. Всё горело внутри Дауэ, оттянув галстук с горла, он как следует сглотнул. Чтобы скрасить этот номер ещё большими эмоциями, нидерландец стал приглашать на сцену некоторых участников Евровидения. Таким образом на сцену спеть припев вышли эстонец Юри, испанка Барей, затем участница из Италии Франческа и представительница Австрии Зои. Дауэ принялся танцевать, его голова тоже на чуток была одурманена пивом. Веселиться так веселиться. Смотря прямо в угол возле барной стойки, нидерландец пытался выманить на сцену Сергея, который поначалу отказывался, а потом, шустро спрыгнув со стула, направился к сцене. Он встал с самого края, пытаясь потихоньку напеть припев, вскоре Амир дал ему свой микрофон, и теперь оставалось наслаждаться голосом российского конкурсанта, как это делал Дауэ. И снова взгляды, совсем необдуманные и манящие, пускай это кто-то видит, самим им видеть приятно. Глядя друг другу в лица, они выворачивали наизнанку душу, открывая сердце. Зная мысли и вкусы, они посещали заповедники ада друг друга. Но песне предстояло закончится, Сергей отдал микрофон Дауэ, задев своими руками его пальцы. Нидерландец вновь потянулся к Лазареву, как бы прося рукой дать ему «пять». Снова приятное ощущение разлилось по телу Дауэ всего лишь от пары обычных, но таких желанных прикосновений. Музыка ещё не прекращалась, но Дауэ уже смог пробраться к барной стойке, дабы выпить чего-нибудь холодного, где-то в толпе продолжал веселиться Лазарев. Дауэ пробирался к выходу, чтобы покурить, но в толпе его вдруг сильно хватают за руку, нидерландец сначала пугается, но увидев, что это Сергей, успокаивается, хотя его сердцебиение усиливается. Лазарев нежно проводит рукой от плеча парня, остановившись на запястье, он хватает его, не сказав и слова, и тянет за собой, Дауэ поддается и еле поспевает за ним. Сергей выводит их в не очень длинный пустой коридор, в самом его конце две двери, они оба заходят в дальнюю, это оказывается обычный туалет. Боб, зайдя последним, закрывает за собой дверь на щеколду, в это время Лазарев хватает его обеими руками за ворот и прижимает к плиточной стене туалета. Он долго смотрел в глаза нидерландцу и ловил в них кристально-голубые искры, по лбу все ещё текли капли пота, Дауэ скромно поджимал губы и иногда моргал. Ему нравилось, но он боялся улыбнуться, напротив него стоял очень серьёзный Сергей. Поцелуй. Очень жаркий поцелуй, инициатором был Лазарев. Он неосторожно налетел своими губами на губы партнера, чуть укусив их, совсем не больно, но страстно, дыша горячим воздухом ему в губы. Сергей прикрыл глаза и уткнулся ещё более страстным поцелуем, не отпуская никак сильно зажатые руки на воротнике рубашки. Дауэ наслаждался и поддавался каждым прихотям русского. Лазарев нежно облизнул нёбо Дауэ и пошёл дорожкой поцелуев по шее, спускаясь к ключицам, он расстегивал рубашку Дауэ и прикасался к затвердевшим соскам, отчего нидерландец начинал глухо и рвано постанывать. Боб вытащил у себя из кармана брюк пачку сигарет с зажигалкой и закурил, размеренно выдыхая белый дым. Голова ещё больше закружилась в этом душном помещении, в глазах казался туман. Музыка давила на виски, будто это была не лёгкая кантри-музыка, а тяжелый рок. Лазарев уже совсем не понимал, что творит. Он вновь поднялся поцелуями к Дауэ. Боб сильно затянулся и уткнулся сильным поцелуем в губы Сергея, выдыхая горячий дым ему в рот. Голова у русского сильно закружилась, и он пошатнулся, Дауэ взял его руками за горло и прижал к соседней стене. Туалетная плитка на стене показалась Лазареву ледяной, и он поддался всем пахом вперед к телу нидерландца. Рассудок у каждого всё более мутнел. Дауэ бросил окурок в рядом стоящую раковину, прижал грудью Сергея ещё сильнее к стене и зажал между своими ногами его очень пошло оттопыренные бедра… * * * Светлый номер в гостинице. Лучи майского солнца пробиваются через белые, почти прозрачные шторы. В комнате очень прохладно, пахнет дорогими мужскими духами. Посередине номера стоит огромная двуспальная кровать, на которой спит на спине один Дауэ. Напротив кровати на всю стену большие панорамные окна. В углу стоит большая плазма, там же стол с несколькими стульями. Дауэ потихоньку разлепляет глаза и смотрит прямо в потолок. Его шея затекла, и у него с трудом получается повернуть её вправо. Яркий свет режет глаза. Он понимает, что находится сейчас не у себя в номере, хотя его очень похож на этот. В комнате всё аккуратно убрано, вещи бережно развешаны по вешалкам, цветы стоят в вазе. Дауэ пытается повернуть голову влево и видит дверь, за которой явно слышны глухие звуки. «Может, это уборщица зашла прибрать в номере? - проносится в мыслях у Боба – Только у кого в номере?» Нидерландец хмурит брови и пытается вспомнить, что было вчера, но всё очень туманно в его воспоминаниях о вчерашнем. «Так, вчера… Вчера, бар. Да! Было открытие бара… И неужели я так перепил, что очутился Бог знает где? – Нет, надо вспомнить. Что-то было ещё…» Дауэ ещё больше скорчил лицо и закрыл глаза, чтобы воссоздать картинку перед глазами. «Хм, Сергей, да, я помню его в толпе, а потом. Стоп! Туалет и… Что-то было!? - Боб пугается и раскрывает глаза – Ничего не помню, чёрт!» Он пролежал так, пялясь в потолок, минут десять, пока дверь слева не отворилась, и оттуда вышел Лазарев с влажными волосами, оголенным торсом и повязанным поверх бёдер белым полотенцем. Он мило расплылся в улыбке. Дауэ до сих пор не понимает, что происходит. - Доброе утро, - произносит добрым голосом Сергей, отворачиваясь к комоду с зеркалом, чтобы причесать свои волосы. Дауэ сделал недоуменный взгляд и приподнялся на локтях. Лазарев обернулся. - Что? Ничего не помнишь? – Боб повертел головой, Сергей подошел ближе к кровати, взобрался на неё одним коленом и очень близко наклонился к лицу нидерландца. - Сейчас напомню… - шёпотом сказал он и, слезши с кровати, направился в другую комнату. Дауэ снова остался один в комнате. По телу разлилось чувство счастья в виде возбуждения. Боб плюхнулся на кровать и улыбнулся самой счастливой улыбкой в мире. А в следующие минуты, часы, дни, недели всё неслось по спонтанной. Сначала ты думаешь, что это мимолетная влюбленность. Веришь, что он твоя панацея, но каждый прожитый день постепенно привыкаешь к этому. Привыкаешь ко всему в его виде, ты не можешь прожить и дня без него, и твой мир рушится. Это любовь, и не только физическая, но и моральная. Лазарев был готов отдаваться молодому нидерландцу не только в постели, но и в обычной жизни. В обычный день недели Евровидения он искал черты его лица во всех, но ни в ком не находил. Забывался лишь на 3 минуты в своём выступлении в полуфинале и финале, а потом после концерта убегал и ревел, ревел в голос. Это состояние никакое, очень ужасное, ибо от него то трясет в буквальном смысле, то бросает в озноб, а говорить не можешь, так как больно. Успокоить оставалось только СМС-ке, которая приходила поздно ночью от Дауэ со словами «Поздравляю с победой!» и в первый и во второй раз. Лазарев убегал. Убегал из своего номера, из своего отеля к нему, и долго лежал у него на коленях. Боб нежно гладил его по волосам. Балконная дверь была открыта, в номере ни света, ни звука, лишь луна простирает дорожку от балкона до места, где они лежат на полу, и пьяные люди нарушают тишину под окнами. Спать вовсе не хотелось. Дауэ долго рассматривал лицо Лазарева, каждую его родинку, волосинку, не появилось ли после финала ещё одной морщинки или грустного изгиба губы. Дауэ считал это некой болезнью, всю эту привязанность к нему. Он часто замечал свою схожесть с литературными персонажами. Во многих из них по крупинкам он видел свою душу. Но когда он встречает в книге своего двойника, дочитывать книгу больше не хотелось, он понимал, что его конец давно прописан. Оставалось ждать. Время. Оно мчалось с огромной скоростью, они не успевали толком насладиться друг другом за эти две недели. Продюсеры, команда, родные. Они говорили, что это долгий путь, и эти две недели будут длиться очень медленно. Но всё пошло не так, как планировалось. На самом деле, так всегда и бывает. Иногда всё, что тебе нужно – это что-то или кто-то. Кто поможет открыть тебе глаза. И это нельзя спланировать. На следующий день они снова встретились, только уже в номере Лазарева. Наверно, последний раз. Кровать смята, резкий запах табака и пота в номере. Дауэ стоит с сигаретой у окна, уже одетый. Лазарев валяется голый на постели, как последняя шлюха. - Так значит, последний раз? –неожиданно нарушает тишину Дауэ, не оборачиваясь от окна. - Да, сегодня вечером я улетаю, - отзывается Лазарев. - Значит, больше не увидимся? - Нет, - кажется, это было единственное слово, которое ждал от Сергея Дауэ. - Возможно мы встретимся только во снах, мечтах или фантазиях… - Лазарев слез с кровати и начал надевать штаны. - Но ведь мечты – это не реальность, - Дауэ обернулся к Лазареву. - Да, - без раздумья ответил он. - Но, мне кажется, я уже не в состоянии отличить одно от другого. Больше не смогу возвратиться к своей реальности. К своей душе. К своему счастью. И своему воздуху. К тебе… - Дауэ потушил сигарету в пепельнице. Лазарев стоял в полном молчании, скрестив руки на голой груди. Захватив пиджак, Боб подошёл к нему и поцеловал в лоб. Через несколько секунд дверь громко захлопнулась. Лазарев остался стоять, сдерживая слёзы. Дауэ выбежал в коридор и стремительно побежал по лестнице вниз, отказываясь вызывать лифт. Длинными путями он спустился к черному выходу, который вёл на задний двор отеля. Спустившись по лестнице к этому выходу, он скатился по стене на пол и заплакал, не сдерживая собственных всхлипов. Кристально-голубые глаза нидерландца наполнялись каждую секунду новой партией слёз. Он знает, что больно, больно до кончиков пальцев. Что привязался к тому, кто подарил его душе радость, а теперь и мучается от того, что стало пусто. Банальные причины. Они даже не сказали друг другу «Пока». А внутри шторм, и ощущение, схожее с потерей ума. * * * Даже если они забудут друг друга потом, если не вспомнят, они сами предпочтут это, и не будут против. Честно. Если так надо. Уже никто не имеет право судить. Это жизнь. Столкнула и развела. Это такое решение… Впрочем, никому даже неизвестно, как забыть, что живёт внутри. И зачем. Но как мало надо, чтобы вспомнить то, что пытался старательно забыть. Они ещё долго будут рассуждать о привязанности. Читать сами себе внутренние монологи. А что такое привязанность? Это интересное чувство. Которое может перерасти в привычку. И когда привязанность перерастает в любовь. Не в секс, а любовь. Впрочем, у каждого своя судьба и свое решение. И не нам судить. Всё пошло не так, как планировалось. Сердце путешествует, и всё может произойти по воле случая…