Пусть время

- Мне очень жаль, Эггси, - Мерлин смотрел на мальчишку с сочувствием. - Несмотря на то, что ты спас мир от Валентайна, ты все же не прошел финальное испытание в отборе, поэтому... Можешь оставить себе костюм, Гарри заказал его специально для тебя. Эггси кивнул, развернулся, по-военному четко и вышел. Наверное, Мерлин за спиной вздохнул облегченно: все же мальчишка был темпераментным, мог взбунтоваться. У Анвина просто не было сил. Ни малейших. Бойня в убежище Валентайна, смерть Гарри, истерические звонки матери, все еще не решавшейся приблизиться к Дейзи истощили и без того не бесконечный запас сил. В данный момент ему хотелось упасть на первую попавшуюся горизонтальную поверхность и заснуть. Спать до тех пор, пока наполненная болью пустота в груди, поселившаяся там со смертью Гарри, не растает без следа. Интуиция подсказывает, что спать для этого понадобится всю вечность. - Это нечестно! - подошедшая Рокси глядела с возмущением. - Ты спас их задницы, а они даже не поблагодарили. Гэри слабо хмыкнул. - Нас же предупреждали, чтобы мы не ждали благодарности. - Но... - Все в порядке, Рокс, не суетись. Извини, мне надо поспать. Держать спину прямо не было сил. Девушка кивнула и посторонилась. Эггси не помнил, как сел в кабину скоростного поезда, не помнил кеб, что отвез его в квартиру матери. Помнил лишь ее слезы, дрожащие руки, которыми она прижала сына к себе. Помнил свои слова утешения, что больше такого не повторится, и ей не стоит бояться подойти к Дейзи. Комната встретила его знакомым ароматом дешевого одеколона. Совсем не такой, как был у Гарри. У него было что-то невесомое и в то же время впечатывающееся в подкорку намертво, немного резкое, но обволакивающее. Невесомый шлейф, следующий за агентом по пятам. Дорогая ткань костюма скользила между пальцев, тяжелая, пуленепробиваемая. Куда его теперь надевать? Он не агент Кингсмен, ему позволили почувствовать себя им на единичный случай, потому что никого другого не оказалось под рукой. Эггси повалился на кровать, сжал подушку и повернулся к висящему на дверце шкафа костюму. Он практически уцелел, если не считать короткого пореза на задней стороне бедра, чуть выше колена, где его таки задела Газель. И она же испортила галстук. Мужчины не плачут. Истина, которую столько лет пытался вбить в него Дин. Но Эггси помнил, как отец говорил, что нет ничего страшного в том, чтобы показывать свои чувства. Главное, делать это не слишком часто. Гарри. Нет. Мысль пульсировала в висках, свинцовым шаром перекатывалась внутри черепа. Рука сама сжала медаль, отданную Хартом, из глотки вырывался скулеж, жалобный, молящий. Эггси знал, что Мерлин часто в шутку называл его корги, но долгое время не понимал причины. Теперь же он идеально походил на брошенного щенка. Гарри. Нет. Легко было влюбиться в шикарного, потрясающего старикана, с независимым видом разбирающегося с целой бандой одной левой, а после допивающего свое пиво. Но нет, тогда это было всего лишь восхищение. Гарри Харт стал билетом куда-то наверх, с того дна, куда Эггси загнал себя самостоятельно. Он протянул руку, ничего не требуя взамен. Способности каждого человека поражают воображение, просто иногда не хватает немного возможностей и доверия посторонних, чтобы проявить себя. Все это для Эггси предоставил Гарри. Он не был идеальным, ну, что вы. Люди вообще не идеальные существа. Гарри хмурился, пил пиво, мог выругаться, на своем безупречном английском, но все же. Бывал недоволен или, наоборот, улыбался. В общем, был человеком. Но все равно недостижимым. Эггси не хватало всего лишь толчка, чтобы влюбиться. Таким толчком стала кома Гарри. Там, на больничной койке, он увидел простого пожилого джентльмена, с щетиной, кругами под глазами, глубокими складками у губ, что делали его лицо вечно недовольным. Но кто бы знал, как умеет Гарри улыбаться! Эггси знал. Многие девочки-подростки влюбляются в своих наставников, вздыхают и мечтают о шпионах и секретных агентах. Эггси наставник веселил, раздражал, иногда бесил. А Гарри Эггси любил. До безумия. До желания подойти, обнять, убедиться, что он здесь, рядом. Размять усталые плечи и суставы - Гарри часто потирал свои длинные пальцы - стянуть жесткие для ног оскфорды и предложить обычные кеды. Правда, Гарри стопроцентно отказался бы, но наверняка улыбнулся. Гарри. Нет. Эггси заскулил, уткнувшись носом в подушку. Было больно. Глаза жгло. Не мог Галахад, безупречный Галахад вот так просто погибнуть, от рук дилетанта, который и крови-то боится. Так глупо, даже смешно. Нелепо. Не мог, но... Гарри. Нет. Эггси не помнил, как заснул. Que le temps me delivre / Пусть время избавит меня Des mots et puis des sorts / От слов и даже от судьбы. Que le temps me libere / Пусть время освободит меня De ton image encore / И от твоего образа. Решение начать новую жизнь далось легко, даже небрежно. Мать уже пришла в себя, когда убедилась, что может провести с дочерью сутки, не навредив ей. Часть денег, полученных за время проведенное в Кингсмен и за единственную миссию, Гэри положил на ее счет. Чтобы мама с сестрой ни в чем не нуждались, ведь он вряд ли вернется сюда. Вторую часть - большую - он положил на имя Дейзи Анвин, на ее дальнейшее обучение в колледже. Сестра должна вырваться отсюда, любой ценой. Он просто не мог здесь находиться. Стены давили на него, становилось больно дышать. Снова и снова он видел Гарри, представлял, как тот идет по узким улочкам, спускается по ступеням. - Этого нам хватит на ближайшие лет десять, - Мишель грустно улыбнулась, погладила сына по щеке. Дин погиб вместе со своей бандой, они перерезали друг друга. За стенами дома творился хаос, люди постепенно осознавали масштабы катастрофы, но здесь, на маленькой кухоньке, было тихо и мирно. Эггси видел понимание в глазах Мишель. Она ведь тоже потеряла своего любимого человека. Может быть, сбежать было трусливым вариантом, но Гэри хотелось дышать, хотелось хоть на миг перестать ощущать себя пустым. Без. Гарри. - Время не лечит, - тихо прошептала Мишель. - Но оно стирает острые углы и грани, - обняла сына на прощание. - Пусть время поможет тебе. Все вещи поместились в сумку. С собой Эггси взял только самое необходимое - зубную щетку, полотенце, мыло, шампунь, смену одежды, немного денег. Не удержался, прихватил костюм. Единственная память о Гарри, помимо медали. На этих двух вещах не было жучков - Эггси заглянул к техникам, проверил еще в прошлый раз. Гарри позаботился обо всем. Он вышел на порог, вдохнул прохладный воздух Лондона, накинул капюшон и скрылся в ближайшем переулке. Назад дороги не было. Qu il m'apprenne au-dela, / Пусть оно научит меня потустороннему, Qu il m'aprenne demain, / Пусть оно научит меня будущему, Qu il m'camprenne a aimer / Пусть научит меня любить, Sans plus jamais d'chagrin. / Никогда больше не испытывая грусти. Сны пришли внезапно, совершенно неожиданно. В них Гарри был живым, настоящим. Эггси чувствовал аромат его одеколона, когда носом проводил по сильной шее. Ловил движение длинных, изящных пальцев с аккуратными, гладкими ногтями. Они завораживали своей красотой, даже синие вены, слегка выступающие, не портили картину. Эггси любовался на них часами, прежде, чем звонил будильник. А еще они танцевали, много танцевали. Некоторые мелодии оставались с парнем даже после пробуждения, и он записывал их огрызком карандаша на торопливо расчерченных нотных линиях. Если чему и научил Ли Анвин своего сына, так это музыке. Игра на фортепиано стала смыслом жизни маленького Гэри. Конечно, в Ист-Энде подобное занятие не популярно, более того, опасно, но Гэри всегда был чертовски упрям. Ради занятий он бегал в соседний район, где учительница одной из школ занималась со всеми желающими бесплатно. Музыка стала спасением, когда погиб отец. Музыка стала убежищем, когда появился Дин. Музыка сопровождала каждую ночную встречу с Гарри. Почему-то Эггси был уверен, что если он запишет мелодию, пусть даже огрызок ее, Гарри еще не раз ему приснится. Пусть раненный, изможденный или по-прежнему великолепный. Лишь бы живой. Он ездил по стране, под вымышленным именем - Роксана втайне от Мерлина сделала ему фальшивое удостоверение. И вколола себе амнезиак, чтобы не вспомнить, как теперь выглядит Эггси Анвин. Теперь его звали Гэри Харт. Предсказуемо, но другие имена казались... не его. Брюнет с карими глазами, Гэри Харт, путешествовал по стране, играл в ресторанах. Смотрел, как зарождаются и умирают отношения, как расцветает любовь у других людей. И понимал, что не испытывает стыда за свои чувства к Гарри. Несмотря на их разницу в возрасте, социальном положении, опыте, он все равно любил его. Грустил лишь об одном - слишком мало времени было отведено им вдвоем. Que le temps me laisse vivre / Пусть время позволит мне прожить Ma vie mais sans remords / Мою жизнь, но без угрызений совести, Que le temps me laisse ivre / Пусть оно оставит меня опьяневшим Et boire jusqua l'aurore / И позволит пить до рассвета. Теперь он двигался вперед. И в то же время оставался неизменным - в своих чувствах, мыслях, привязанности. Сны с Гарри продолжались, и они позволяли ему жить дальше. Пить жизнь, как дорогое вино. Пусть даже на рассвете подушка не пахла приснившимся ароматом и оказывалась не примятой. Гэри продолжал движение. Qu il m'apprenne a survivre, / Пусть научит меня выживать, En oubliant ta voix / Забывая твой голос, Et puis jour apres jour / А потом день за днем Qu il m'apprenne sans toi. / Пусть научит жить без тебя. В какой-то момент он понял, что пора перестать убегать. Небольшая средняя школа в Сан-Франциско стала его прибежищем. Гэри приняли на работу учителем, даже не пришлось ничего подделывать, всего лишь сыграть, показать, что знает ноты, запись. У него тут же появились любимые ученики, которые напросились на дополнительные занятия. Он стал как та учительница, что проводила уроки для всех желающих. И как Гарри. Наверное, работа учителем стала ответом на желание узнать Гарри поближе. Эггси подозревал, что был единственным кандидатом, с которым Галахад сошелся так близко, что заранее заказал костюм и рассказал о первой миссии, но все равно ему хотелось познать и эту сторону Харта. Он снял квартиру-студию, хозяйка с радостью отдала ему старенькое фортепиано, когда узнала, что ее постоялец - учитель в ближайшей школе. Теперь он мог заниматься с детьми и на дому, но вместо этого проводил уроки в школе. Дома он... сочинял. В последнее время ему все время снилась одна и та же мелодия, повторялась день за днем. Нота вытягивала ноту, музыка лилась, то тягуче, как смола жарким днем, резко, с надрывом, как будто бросалась в пропасть. Слова приходящие на ум не казались слишком пафосными, только не после Гарри. Et si le temps m'entend / И если время меня слышит, Qu il te fasse revenir / Пусть оно заставит тебя вернуться Juste pour un instant / Хотя бы на мгновение, Un poeme / Для одного лишь стихотворения. Ему хотелось исполнить эту песню для Гарри, потому что в ней было все - драка в пабе, смешные моськи Джей Би, белоснежная скатерть, изящная сервировка и вкусный завтрак. В ней были морщинки-лучики у глаз цвета коньяка, складки у губ и редкие улыбки. Глубокий голос, красивые, сильные, смертельно опасные руки. В ней был весь мир - то есть Гарри. Que le temps s'accelere / Пусть время ускорит движенье, Meme s'il me laisee livide / Даже если сделает меня мертвенно-бледным, Que le temps exagere / Пусть оно подчеркнет A m'en coller des rides / Мои морщинки Jusqu'aux coins des paupieres, / В уголках век, Qu il fasse bien ce qu'il veut / Пусть делает всё, что хочет, Pour gagner toutes les guerres / Чтоб выиграть все войны De mon coeur misereux / Моего бедного сердца. Но песня еще не была закончена, и Эггси не торопился озвучивать ее полностью. В конце концов, у него впереди долгие года жизни с сновидениями о Гарри. Ему никогда не снилась резня в Кентукки, не было крови на руках и безбрежно-синего неба в очках. Был только Гарри, обычный Гарри. Эггси знал, что Галахад опасен, может убить, а может и соблазнить. Наверное, это придавало любви еще больше реалистичности, ведь когда знаешь о человеке все... Мир постепенно приходил в себя. Эггси читал газеты и пытался угадать, где и когда постарались агенты Кингсмен. Но Мерлин не вышел с ним на связь, а Эггси не искал контактов сам. Спокойная, размеренная жизнь Гэри Харта в чем-то устраивала его. Потому что была заполнена, каждый день его проходил по одному и тому же расписанию. Подъем, зарядка, завтрак, уроки, дополнительные занятия, работа над мелодией и сны с Гарри. Боль никуда не ушла, но время помогало жить дальше. Дышать сквозь тиски, сжимающие грудь. Et si le temps m'entend / И если время меня слышит, Qu il te fasse revenir / Пусть оно заставит тебя вернуться Juste pour un instant / Хотя бы на мгновение, Un je t'aime. / Ради одного «я люблю тебя». Был обычный солнечный день, когда Эггси понял, что все. Он закончил работу над посвящением Гарри, над его сутью. Его песней. И ему отчаянно захотелось, чтобы Гарри услышал ее. Он бы понял, он бы обязательно все... решил. Как обещал. Эггси задыхался, но руки его не дрожали, когда он опускал пальцы на клавиши фортепиано. Он не сбивался с ритма, потому что обязан, должен... Признаться. Там, во сне, он никогда не говорил Гарри, что чувствует. Три простых слова, но он предпочитал показывать их действиями. Боялся все разрушить неловким признанием. Теперь время пришло, и он выплескивал самого себя в мелодии. Большой светлый зал с распахнутым настежь высоким окном наполнился тягучей музыкой, плавной, но динамичной. Он тянул слова, но не тянул с мелодией. Это - Гарри Харт. Неторопливый, но везде успевающий, то и дело опаздывающий, но приходящий вовремя. В ней желание при встрече плебейски набить морду, накричать, причинить боль. Сменившееся на джентльменский фырк и поспешный уход куда-нибудь подальше. Но все заканчивалось признанием и... желанием поцеловать твердые, плотное сжатые губы, растрепать идеальную укладку, распустить чертов галстук. Чтобы на время Гарри забыл о манерах, как о своем оружии. Эггси играл и играл, пока песня не подошла к концу. Руки его слегка дрожали, комок стоял в горле. Когда он услышал медленные шаги. Страшно повернуться и не обнаружить, вернее, обнаружить... Эггси и сам не знал, чего боялся. Было ясно только одно: разочарование убьет его. - Эггси, мальчик мой. Анвин резко повернулся на стуле. Перед ним стоял Гарри Харт. Живой, настоящий Гарри Харт. На лоб падала прядь, а с левой стороны, у виска, тянулись тонкие, едва заметные шрамы, придававшие мужчине шарма. Как всегда идеален: о стрелки можно порезать пальцы, манжеты выглядывают на положенную длину, на пиджаке складки. Одно движение, всего несколько шагов, Гарри даже не напрягся, готовый принять от Эггси все, что тот решит ему дать. Удар ли, презрение, ругательства. Но тот сжал его в объятиях, крепко-крепко. - Я... я не переставал верить. Ты... ты мне снился, - сбивчиво шептал Анвин и не верил, что держит в руках свое счастье. Поднял лицо, чтобы убедиться. "Счастье" склонило голову и поцеловало, легко, по-джентльменски. Но в этом поцелуе было все: тоска, благодарность, доверие и принятие. Эггси всхлипнул и прижал Гарри к себе крепче, растворился в обнявших сильных руках. - Пойдем ко мне, пожалуйста. Гарри кивнул. Уже позже, когда они лежали на единственной кровати в квартире Анвина, Эггси приподнялся и прошептал заснувшему Галахаду на ухо: - Я люблю тебя. Сжавшиеся на талии руки и поцелуй в шею стали ему ответом.