Крестик на память

Я люблю её. Я. Люблю. Её. И это всё, что я должна вносить в графу «О себе», потому что ничто другое не имеет значения. Я люблю её. И это безответно. Она объясняла новую тему по геометрии. Чертила на доске фигуры, листала потрёпанный учебник, выписывала новые формулы, ходила из угла в угол. Погружённая в тяжёлые мысли, я старалась на неё не смотреть. Каждый урок для меня был мучением, потому что она находилась чертовски близко, но это ничего не значило. Она смотрела на учеников своими изумрудными глазами. Она рассказывала материалы своими красивыми губами. Она брала мел и учебники своими длинными пальцами. Она – главная героиня моих мыслей и страниц будущей истории. Она – лучшее, что сотворила природа. Она стала моей навязчивой идеей несколько лет назад, когда пришла работать в нашу школу. Тогда-то я и потеряла голову. Тогда-то я и перестала нормально учиться по алгебре и геометрии. Потому что рядом с ней невозможно думать о том, как найти объём куба и чем он отличается от параллелепипеда. И в тот день я тоже совсем не думала о геометрии. Рисовала в тетради непонятные каракули и ждала, когда закончится урок, чтобы спросить у неё про «как дела», про погоду и про то, почему философы всегда правы в определении любви. Прозвенел звонок. Я черкнула на запястье крестик на память, положила тетради с ручками в рюкзак и направилась к учительнице. Одноклассники быстро покинули кабинет. Присела за первую парту, прямо напротив неё и мечтательно уставилась на выступающие ключицы. Из полёта мыслей меня вырвал тихий, тягучий голос любимой математички. – Как дела? – она облизнула губы. – Нормально, хотя могло бы быть и лучше. – Неинтересная тема, верно? – Честно, Ваши глаза меня волнуют больше, чем конусы и цилиндры. Но мы не можем говорить о них постоянно, иначе рискуем влюбить в них кого-нибудь ещё. – Иди уже на урок, – усмехнулась, заливаясь краской, она. Я опять её смутила. Наверное, она никогда не сможет привыкнуть к комплиментам с моей стороны. Я забросила рюкзак на плечо и вышла из кабинета. В коридоре было душно, а следующим уроком в расписании стояла химия. # Я завидую людям, с которыми она каждый день говорит. Завидую улицам, по которым она ходит, улыбаясь. Завидую ей самой потому, что она такая прекрасная, а я не рядом. Я ждала её в вестибюле после шестого урока. Она спустилась минута в минуту – пунктуальность. Одета была в белое пальто, белые сапоги на каблуках, из-за которых стала ещё выше. Она отдала ключи от кабинета охраннику и потянулась к ручке, чтобы расписаться в журнале посещений. Я опять зависла. Смотрела на стройные ноги и понимала, что это преступление – быть настолько идеальной, что даже дух захватывает. У неё был один недостаток: она была не моей. И если в мыслях я смело брала её за руку и целовала не только в щёку, то в продрогшей реальности я могла только стоять рядом с ней. Дышать с ней одним воздухом. Находиться под одним небом. В моей власти был лишь мой разум, который постоянно держал в голове её приторно-сладкий голос, блестящий изумрудный взгляд, мягкое тепло ладоней и помогал думать, что она всегда рядом. Который не понимал ни алгебру, ни геометрию, но хорошо дискутировал с математичкой на избито-вечные темы. В тот день я опять намеревалась говорить с ней о любви. Но о другой: не о любви сотни философов не нашей эры, а о любви своей, близкой и безответной. Не зря же я крестик на запястье вырисовывала. Она увидела меня в вестибюле сразу, улыбнулась. Я тоже не смогла сдержать улыбки, подошла к ней, снова поздоровалась, предложила проводить хотя бы до угла школы. – Нам не хватит времени поговорить, пока мы идём до угла школы, – заметила она, щурясь от осеннего солнца. Поправила светлые волосы и опять облизала губы. – Тогда я провожу Вас до дома. – Я живу... – указала она рукой куда-то в сторону. Я перебила: – Я знаю, – улыбнулась я с лукавством, она явно не ожидала. – Простите, что перебила Вас. Мы направились в сторону её дома. Я почти физически ощущала взгляды одноклассников, прожигающие мне спину. Идиоты. Ничего они не понимают. # Неужели я так много хочу? Всего лишь касаться её рук. Всего лишь слышать её частое дыхание. Всего лишь знать, что утром она не растворится, как чудесное сновидение. Мы говорили о разном. Я знала, что вечером опять напишу о ней несколько самых тёплых строк, а потом лягу спать. И только во сне смогу исполнить все свои мечты. Она говорила о школе. Глаза у неё блестели, становясь ещё более зелёными. Мгновениями я теряла дар речи. Эта женщина делала что-то невероятное с моим разумом: его, будто по щелчку, постоянно то включали, то выключали взмахи её ресниц. Я не представляла, куда деть себя от накатывающей истомы. Хотелось просто обнять её и не отпускать. На улице было душно, и солнце нещадно слепило мои глаза. Но думала я лишь о том, что иду в компании любимой учительницы. Что, будь я чуть смелее, она была бы моей. А так – я довольствовалась мимолётными взглядами, короткими прогулками и возможностью отпечатывать это в сознании. Я жила воспоминаниями и будущим. У меня не было настоящего, в котором каждым мгновением наслаждаются без опасения, что оно быстро закончится. Для меня существовало лишь то, что я постоянно вспоминала, и то, наступления чего боялась. Я терзала себя все секунды своей жизни, а с появлением прекрасной математички в моей жизни это стало системой. Моим личным законом. Я не могла не думать о ней по ночам. Любила её до чёртиков. И в тот день хотела сказать ей, что не представляю себя без неё и её математики. Мы дошли до её подъезда. Она, остановившись, повернулась ко мне и поправила воротник на моей рубашке. Я кивнула в знак благодарности. Она опять смущённо улыбнулась, но ничего не сказала. Руки у неё были холодные, она прятала пальцы в рукава. – Говорят, у людей с холодными руками самое тёплое сердце, – я сжала губы, будто сказала что-то лишнее. – Возможно, – она поправила волосы. – Но из любого правила есть исключения. Например, ты. – Я – исключение вообще из всех правил. Это как клеймо. – Ты, кстати, что-то хотела сделать, да? – она указала на запястье, помеченное шариковой ручкой. – Глаза у Вас красивые, сердце тёплое, улыбка разума лишает. Вы идеальная, и я обещаю посвятить Вам свою первую книгу. – Спасибо, солнышко, – она коснулась влажными губами моей щеки. Уже через секунду скрылась за дверью подъезда. Я шла домой и смотрела на этот крестик на запястье. Мне снова не хватило смелости сказать, что люблю её безумно. Ну и ладно: она, возможно, об этом и так догадалась. Можно сделать вид, что я просто опять забыла – не помогают крестики таким, как я.