Лесная песнь

Это место существовало лишь в его снах. Высокие зеленые деревья, едва ощутимый ветерок, громкое чириканье птиц и тихое, почти не различимое, мелодичное пение. Он откуда-то знал, что за этим лесом будет небольшой город, где невысокие каменные дома, приветливые соседи и доброжелательные люди. Нацу хотелось уйти в тот небольшой городок, но сделав шаг, понял, что пение затихает с каждым его движением в сторону города. Огненный убийца драконов сам не понял почему, но он развернулся в противоположную сторону. Эта мелодия, этот голос, ему казались более родными, чем тот город, до которого он так и не дошел. Нацу никак не мог вспомнить, кому он принадлежит. Нужное воспоминание умело ускользало от него, заставляя гадать. Чем дальше он шёл по густому лесу, тем меньше становилось солнечного света. Возможно, что тут даже похолодало на несколько градусов, и ветер стал сильнее, но его это не остановило. Зеленые деревья сменялись чахлыми и засохшими, трава и вовсе перестала существовать — её заменила голая, бесплодная почва. Стало виднеться небо, вернее заслоненное темными тучами пространство. Но даже это все не остановило его. Нацу из простого шага перешел на быстрый, а потом на бег. Чем глубже и дальше в темноту он шёл, тем труднее становилось дышать и идти. Воздух, словно стал тяжелый и был ещё какой-то знакомый запах. Очень знакомое и неприятное ощущение. Смерть. До Нацу дошло, что всё здесь пропитано запахом смерти. Поэтому здесь так трудно находится. Поэтому ему не стоило сюда идти. Внезапно он услышал крики. Отовсюду. С каждой стороны, ужасные, наполненные болью крики. Нацу дезориентирован. Он не знает, куда ему идти. Он зажмурился и закрыл уши. Ему надо успокоиться и собраться с мыслями. «Это всего лишь сон. Всего лишь сон… » — повторяет он себе и чувствует, как сзади на него кто-то смотрит. Из-за его спины веет могильным холодом, от которого даже у него, огненного мага, мурашки по коже. Нацу понимает, что ему нельзя оборачиваться. Он откуда-то знает, что не к чему хорошему это не приведет. Что там, за его спиной, его самый худший кошмар. Он не двигается. Боится пошевелится. Боится открыть глаза. — Нацу… — почти шипит женский голос, и он чувствует, как к его плечу что-то прикоснулось. Что-то холодное и твердое. Он рискнул посмотреть, что это и тут же об этом пожалел. На его плече была сжата кисть голого скелета. — Нацу… — вторит голос и ему по-настоящему страшно. Хочется обратно закрыть уши, как закрыты глаза. Хочется бежать без оглядки, но слишком страшно даже сделать лишнее движение. Хочется проснутся. Хочется… «Песня…?» — спрашивает он себя. Тот мелодичный голос вновь стал слышен. Или он стал громче? Такой приятный, знакомый, родной голос. За ним хотелось идти. К нему хотелось стремится. Не открывая глаза, не слушая больше никакие другие голоса, Нацу шёл. Он шёл в сторону, откуда появился его худший кошмар, но ему казалось, что если он дойдет до источника этой мелодии, то ему нечего будет бояться. Что о нём позаботятся. Что он там будет нужен. Ощущение страха пропало, запах смерти исчез, а тепло возвратилось. Нацу всё ещё не открыл глаз — опасался, что это лишь видение спокойствия, и что как только он откроет глаза, то окажется в самом центре своего кошмара. Он не мог видеть, как подошел к небольшой открытой местности, где был невысокий каменный склон, на краю которого спиной к нему сидела девушка. У неё были шелковистые тёмные, как сама ночь, волосы, которые длинной ей были до талии. На ней было много тёмного цвета одежды, полностью скрывая её фигуру. Свешанными со склона босыми ногами она медленно болтала в воздухе в легкий такт своей песне. Она прислушивалась к звукам природы, леса. Птицы щебетали, разные зверюшки бегали, ломая мелкие веточки, ветер шевелил зеленую листву. Это очень шаткий мир, который она сохранила для себя в его голове. Она чувствовала, что сзади неё, выглянув из-за деревьев, стоял Нацу. Совсем как тогда, много лет назад, когда они были детьми. Когда у неё было хорошее или грустное — любое — настроение, она приходила сюда. В этот тихий, не тронутый людьми уголок. Здесь она могла сидеть очень долгое время и напевать незамысловатые мелодии и песни. Об этом месте не знал никто, кроме неё и её младшего братишки, которого так беспощадно и рано забрала смерть. Она не могла с этим смириться, никогда бы не смирилась. Она углубилась в знания, за что после была проклята на веки ужасным бедствием. Ни до, ни после этого она не приходила сюда, на этот невысокий склон, возле которого протекал ручеёк с пресной водой; куда сквозь густую зелень пробивалось несколько солнечных лучей; где она пела. Но все песни имеют свою концовку, как нынешняя, девушка больше не пела. Она открыла глаза, что были под стать её волосам и званию — темные. В детстве это не казалось чем-то ужасным, сейчас, когда её ассоциируют с тьмой, ей кажется, что она воплощение этой Тьмы. Девушка встаёт на ноги и обводит взглядом печально любимое место. — Это очень хрупкое воспоминание, но такое точное. — Говорит она и разворачивается к Нацу. Она видит, что тот хоть и стоит спокойно, но с закрытыми глазами. — Можешь не боятся, — она тихо подходит к нему, — все страхи остались позади. Только когда она прикоснулась рукой к его щеке и сказала «всё хорошо», он поднял веки. В глаза ударил яркий свет, но быстро привыкнув, он разглядел грустно улыбающуюся девушку. — Зереф… — буквально выдохнул он её имя. Невольно его взгляд ожесточился, а руки сжимались в кулаки. Увидев изменения в собеседнике, девушка убрала руку и отошла на шаг назад, не переставая грустить и одновременно улыбаться. — Что ты тут делаешь? — В твоём сне? — уточняет она, но увидев, как Нацу недовольно на неё посмотрел, решила отвернуться и вновь медленно размеренной походкой направлялась к склону. — Я частенько тут бываю. К сожалению, это место в моём, испорченном веками, сознании не сохранилось каким оно было до… — она прервалась, проглатывая ком в горле, — до твоей смерти. Она перестает идти и остается на месте, смотря себе под ноги пустым взглядом. Поднялся сильный ветер и темные локоны начали лезь ей в лицо, но она словно не замечала, полностью отдавшись печальным воспоминаниям. А затем она усмехнулась и на пятках развернулась лицом к Нацу. — Не то время, не то место, чтобы забываться. — Она улыбалась ещё более измучено, что огненный маг перестал чувствовать по отношению к ней злость. — Я всё равно не верю тебе. — Неожиданно говорит он и Зереф на секунду удивляется, а потом всё понимает. — Я и не прошу, но такова правда, Нацу. Его это вновь разозлило. Он просто не мог поверить в то, что ему сказала эта девушка во время их битвы из-за которой он сейчас лежит без сознания в лазарете гильдии. — Это чушь! Ты не можешь быть моей сестрой! — Яро отрицает он, но Зереф лишь мотает головой и очень медленно подходит обратно к нему. — Тогда ответь мне, Нацу, почему ты здесь? — убийца-драконов моргает в непонимании и пристально смотрит на девушку. — Как дошёл сюда? Сквозь все эти ужасы и кошмары, которые я так отчаянно запечатала в твоей памяти? — Между ними остается три шага. — Как ты ориентировался, закрыв глаза? — Два шага. — Что тобою двигало? — Один шаг. — Как ты нашёл меня? — Она стоит непозволительно близко и зачаровывает его своими бездонными глазами, глядя при этом снизу вверх. Он хочет отвести взгляд, но никак не может. — Ответь мне, Нацу. Он раскрывает рот, чтобы ответить, но от чего-то не хочет этого делать. Однако, противостоять её взгляду не так-то просто как кажется. Это невозможно. У Нацу возникает знакомое ощущение, как будто такое уже было. Как будто она на него так уже смотрела. Но это же не правда, да? Он видит её третий раз в жизни, или… — Я услышал песню, — сдает он, но Зереф не меняет выражения лица, не отходит. Это было очень странное ощущение. Вообще вся ситуация до безумия странная. Она враг всего мира и его гильдии в частности номер один. Она тёмный маг, некромант, создатель демонов, что бесчинствовали на протяжении четырёх веков. Они в его сне. В чудом уцелевшем осколке воспоминаний. Она его сестра, в конце-то концов. До дури не похожи друг на друга, абсолютно разные, но факт был фактом. Нацу никогда не поймет, какого черта он только что сделал. Какого, спрашивается, чёрта, он внезапно её поцеловал?! Позже, когда он проснется, ему захочется удариться об ближайшую стену, но сейчас его волновало совсем иное. А Зереф была удивлена… нет, не так, — она была шокирована. До самой глубины её чёрной, древней души, которая на одном этом веку повидала не мало чудес, но такое выбило её из клеи. И что больше всего её пугало, так это сожаление, что на этом его сон пришлось прервать из-за проблем во внешнем мире. Возможно, что зря она спела ему песню, которую они сочинили вместе. В которой они всегда были, есть и будут вместе.