За стеной

   — Хён! Хён, просыпайся, уже двенадцать часов дня, а ты всё ещё спишь! Ведь спишь, я знаю! — вновь раздался надоедливый голос из автоответчика, и Хосок накрыл голову подушкой. Сегодня у него был выходной, но Ли Минхёк был способен достать его и в свободные от работы дни. Ещё один человек с фамилией Ли, который не давал ему спокойно жить.    Со стоном сев на кровати, брюнет растрепал рукой и так торчащие во все стороны волосы и поплёлся в душ, игнорируя вновь раздавшийся звонок. Оказавшись под тёплыми струями воды, парень прикрыл глаза и прислонился лбом к холодному кафелю. Вчера на просьбу «принести чего-нибудь покрепче» Минхёк притащил ему три бутылки неизвестно с чем. Этикеток не было, а на вопросы о содержимом блондин не отвечал, лишь заверяя, что всё высшего качества. Выставив доставщика неизвестного алкоголя за дверь, Хосок весь вечер распивал, пытаясь отвлечься от дурных мыслей. А мысли эти были о глупой девчонке, имя которой Минхи. Чёртова Ли Минхи. И о чём она только думала — и думала ли вообще?    Хосок вздохнул и провёл рукой по лицу. Вчера отец звонил раз пятьдесят, но парень так и не взял трубку. Наверное, придётся сегодня встретиться с ним лично, потому что предстоял совсем не телефонный разговор. В тот момент, когда за грузовичком захлопнулись ворота, брюнет всё для себя решил. Он обязательно последует за Минхи, потому что не может оставить её там одну. Может, у него уже выработалась привычка приглядывать за ней и оберегать? Или же он просто идиот? «Влюблённый идиот», — пронеслось в голове.    Выходя из душа и вытирая голову полотенцем, он слушал, как автоответчик продолжает надрывно кричать голосом Минхёка, входная дверь слегка подрагивает от стука, а по квартире разносится звук дверного звонка. Как ему только удавалось делать несколько дел одновременно? Вот ведь неугомонный. Хосок резко распахнул дверь, и в его квартиру ввалился растрёпанный блондин, держа в одной руке телефон, а другой пытаясь схватиться за что-нибудь, чтобы избежать падения. Но увы... Шин окинул взглядом распластавшееся в коридоре тело и закрыл дверь.    — Чего тебе? — брюнет прислонился спиной к стене, продолжая вытирать голову полотенцем.    — Ты самый жестокий хён из всех, кого я знаю! Ясно тебе? — блондин уселся и, как обиженный ребёнок, немного подпрыгнул, всем своим видом выражая недовольство. — Я же беспокоился! Вот знаешь, сколько раз я тебе звонил? Не знаешь. А я скажу! Шестьдесят восемь раз! Шестьдесят восемь раз, — по слогам повторил он.    — Хватит уже кричать. Я жив и здоров после твоей ядерной выпивки, — усмехнулся Хосок, догадавшись о причине беспокойства младшего.    — Хён, — проскулил Минхёк и подполз к брюнету, обняв одну ногу стоявшего перед ним парня. — Ты даже представить не можешь, как я переживал, когда ты не отвечал на звонки. Чангюн меня уверил, что выпивка отличная, да и никто никогда не жаловался. Но подпольный бизнес — он такой... Нельзя быть точно уверенным... Я правда думал, что ты умер. Как бы я жил дальше с этим чувством вины? — блондин посмотрел на старшего снизу вверх, слегка потираясь щекой о штанину парня.    — Знаешь, иногда мне кажется, что ты не человек, а щенок. Щеночек Мин, — усмехнулся Хосок, закинув полотенце себе на плечо. — Фу!    Минхёк тут же отпустил его ногу и растерянно уставился на старшего. Брюнет рассмеялся и пошёл в комнату, услышав, как парнишка тихо выругался и поплёлся за ним. Бросив полотенце на пол, Хосок натянул на себя футболку и включил чайник.    — Хён, ну когда ты начнёшь убирать за собой? Вечно всё разбрасываешь, — проворчал блондин, подойдя к нему и подняв полотенце, после чего скрылся на балконе, чтобы повесить тряпку на верёвку для белья.    — А зачем мне заботиться об этом, когда у меня есть такая трудолюбивая горничная в лице тебя? — рассмеялся Хосок, проследив за парнем. Тот недовольно надул щёки, снова зайдя в комнату и прыгнув на кровать. Вот никаких манер у этого парнишки, но сейчас не было никакого желания отчитывать его.    — Хё-ё-ён, — снова позвал Минхёк, катаясь по кровати. — Что теперь собираешься делать?    — Ты о чём? — спросил брюнет, присев на край стола и сделав глоток кофе. В этот момент блондин многозначительно посмотрел на него. Это был один из тех говорящих взглядов из разряда «не прикидывайся дурачком, я уже всё знаю». Хосок поднял взгляд к потолку и глубоко вздохнул. Пора бы ему уже привыкнуть, что Минхёк узнает о чём угодно, если сильно захочет, а вчерашняя ситуация с Минхи наделала много шуму. Нечасто люди признавались, что у них иммунитет, обрекая себя на верную смерть. Тем более что все заметили отношение Хосока к этой девушке, так что блондин уже знал всё в мельчайших подробностях. — Сегодня ночью я отправляюсь за стену, — только и сказал он, снова сделав глоток крепкого напитка. Минхёк замер и на четвереньках подполз к краю кровати, круглыми от шока глазами уставившись на старшего.    — Ты что?! Но ведь ты же не сможешь вернуться назад! — воскликнул парнишка и, соскочив на пол, оказался перед Хосоком, схватив его за широкие плечи. — Ты можешь умереть! Или вообще заразиться! — он слегка потряс брюнета, пытаясь образумить его.    — Минхёк, прекрати истерить. Я уже всё решил и менять своего решения не намерен. И прекрати меня уже трясти! Кофе разольёшь, глупый ты ребёнок! — Хосок раздражённо оттолкнул от себя поражённого парня, который во все глаза смотрел на него.    — Вот это да... — прошептал Минхёк, приложив ладонь ко рту. — Ты готов пойти на такое ради любви? Совсем не задумываясь о том, что может случиться с тобой, лишь бы только помочь ей? Хосок-хён, ты мой герой! Я отправляюсь вместе с тобой!    Такого поворота событий Шин совсем не ожидал, и кофе брызгами вырвался из его рта, а под раздачу попал всё тот же Минхёк, который стоял перед ним. Парень зажмурился и поджал губы, замерев, пока по его лицу скатывались тёмные капли, впитываясь в футболку.    — Ну спасибо тебе, хён. Думаю, после такого ты обязан взять меня с собой. Это же можно считать косвенным поцелуем? Хё-ё-ён, — захныкал парниша и тут же получил подзатыльник от старшего.    — Идиот! Ты не пойдёшь со мной! — прорычал Хосок, смотря, как Минхёк вытирает лицо краем своей футболки. Он сам ставил под угрозу свою жизнь таким отчаянным поступком и обрекать на смерть ещё кого-то не хотел. Хосок ни за что не позволит младшему последовать за ним. НИ ЗА ЧТО!    — Хён, ты теперь обязан на мне жениться... или выйти замуж... Это ведь мой первый поцелуй, — не обращая внимания на слова брюнета, обиженно протянул Минхёк. Он поднял голову и упрямо посмотрел на Хосока, изменившись в одно мгновение. — А знаешь, что бы ты ни говорил, я всё равно пойду с тобой. Мне нечего терять. У меня нет родителей, нет друзей. Никого нет. Ты единственный, хён, кто терпит меня. Ты мне стал как старший брат, а значит, я ни за что тебя не брошу, пусть даже под угрозой будет моя жизнь.    Хосок возмущённо открывал и закрывал рот, не находя, что и возразить на его слова. Он точно как банный лист на одном месте! Брюнет это понял ещё при первой их встрече, но избавиться от него так и не получилось, ведь этот мальчишка всюду ходил за ним, словно утёнок за уткой. Хосок махнул рукой и молча продолжил пить кофе, наблюдая за тем, как блондин радостно носится по комнате, что-то лепеча об увлекательном путешествии и море приключений. Вот ведь ребёнок, ну в самом деле.    //    Хосок стоял перед дверью в кабинет отца и никак не мог решиться войти. Уверенности как-то поубавилось, стоило представить себе гнев отца. Глубоко вдохнув свежий запах выпечки, который витал в воздухе на территории всего завода, парень одним резким движением открыл дверь и оказался в кабинете директора.    — Хосок, ну наконец-то! Ты нас с матерью до нервного срыва решил довести? Ты хоть представляешь, как мы волновались, когда ты не отвечал на звонки? — мужчина встал, опираясь одной рукой о стол. Его волосы уже почти полностью покрыла седина, лицо было изрезано глубокими морщинами, хотя ему было всего шестьдесят. С каждым днём ему было всё труднее ходить на работу, а с тростью он уже никогда не расставался. Что же будет с родителями, если он уйдёт за стену и больше никогда не вернётся? Брюнет чувствовал, как уши горят от стыда, но всё уже было решено.    — Прости, — парень не нашёл, что и сказать в своё оправдание, и глубоко поклонился, не смея посмотреть в глаза отцу.    — Как Минхи? Твоя мама вчера ждала, когда ты зайдёшь за продуктами, чтобы отнести ей, но ты так и не появился, — мужчина обошёл стол, взяв в правую руку трость, и, опираясь на неё, подошёл к сыну, пытаясь заглянуть ему в глаза.    Шин молча смотрел в пол, держа руки в замке за спиной. Чуть больше года назад отец поручил ему присматривать за Минхи, но ни разу так и не объяснил, в чём же причина этого поручения. Казалось, что все вокруг знают правду, даже Минхи всё знает, и только он один ходит в дураках. Сначала он не хотел выполнять эту глупую просьбу — присматривать за какой-то незнакомой девчонкой, тем более что у него было по горло и других, более важных дел. Вопреки своему недовольству, продукты девушке он всё же приносил, но знакомиться с ней не спешил, так как ему это было не особенно интересно. Отец сказал доставить продукты — Хосок и доставлял, но однажды, когда он вновь принёс посылочку, дверь внезапно отворилась, и на пороге перед ним предстала девушка. Тёмные волосы, которые так небрежно разметались по плечам, что парень едва удержался, чтобы не провести по ним рукой; тёмно-зелёные глаза, широко раскрытые то ли от удивления, то ли от испуга. Шатенка была на голову его ниже, и серая толстовка буквально висела на ней, явно не приходясь ей по размеру. В тот раз она ничего не сказала, ни словечка, лишь забрала пакет из его рук и быстро скрылась за дверью, а Хосок продолжил ошарашенно стоять, глядя перед собой. Ещё долгое время перед глазами стояло лицо девушки с неловким румянцем на щеках и закусанной нижней губой. Она ещё с первой их встречи имела эту вредную привычку, которая просто сводила его с ума. После этого случая родителям уже не приходилось бесконечно ругаться с упрямым сыном, теперь он добровольно навещал Минхи, а они, возможно, догадались о причине, но никогда об этом не говорили. Хосок упрямо отрицал, что у него есть какие-то чувства к ней, ссылаясь на то, что это всего лишь отец так поручил. А он что? Разве может противиться?    Но его всегда мучил вопрос: с чего бы отцу поручать ему присматривать за Минхи? Она была ему НИКЕМ. Так почему же? Может, именно эта неизвестность и не позволяла Хосоку слишком сближаться с ней. Он всегда старался держать определённую дистанцию с девушкой, но с каждой встречей это становилось всё труднее и труднее, отчего он только сильнее злился, внезапно вспыхивая и нередко срываясь на всех, кто попадал в радиус его видимости. И раз уж это последняя встреча с отцом, ведь он больше не сможет вернуться — из-за стены никто не возвращается, то он должен узнать всё сейчас.    — Отец, давай поговорим начистоту? У нас нечасто были откровенные разговоры. Я надеюсь, что ты поймёшь моё стремление узнать правду и что разговор сможет состояться, иначе другого шанса может уже и не быть, — Хосок поднял голову и посмотрел отцу в глаза. Тот немного растерялся от его слов, наверное, понял, к чему клонит сын, но всё же медленно кивнул в знак согласия.    — Ладно, раз уж ты так настаиваешь, но сначала объясни, с чего вдруг ты так внезапно решил всё выяснить? — мужчина присел на край стола, внимательно смотря на сына.    — Ну уж нет. Я всё расскажу только после тебя, — упрямо возразил Хосок.    — И в кого только ты такой упрямый? — вздохнул мужчина и потёр переносицу, начав рассказ. — Всё произошло полтора года назад, тогда было особенно тяжёлое время. Очаги террора вспыхивали то тут, то там; конечно первым делом начали проверять фабрики и заводы по производству пищевой продукции. Постоянные проверки, инспекции, из-за которых я вечно ходил как на иголках, потому что и на моём заводе всё чаще стали обнаруживаться продукты с заражённой кровью, а виновника найти так и не удалось. Сначала я был уверен в своих работниках, теперь же начал подозревать абсолютно каждого из них. Мы с мистером Ли были давними знакомыми, кажется, дружили ещё со школы, а может и раньше, не припомню уже. Хоть он и был обычным рабочим, но я знал, что он активно занимается разработкой вакцины от вируса. Я до сих пор не понимаю, зачем он тогда работал на моём заводе, если мог получать намного больше за свои исследования. Сколько бы я его ни спрашивал, он лишь отнекивался и улыбался, говорил, что уже привык к фабрике, проработав тут около пятнадцати лет. Одним вечером мы с ним выпили, и нас потянуло на откровенные разговоры. Тогда Ли и признался, что у него иммунитет. В ту ночь я принял решение избавиться от него, что на следующий день и воплотил в жизнь, подставив своего единственного близкого друга. Я видел в нём серьёзную опасность, которая угрожала всем, в том числе и моим близким, поэтому не мог стоять в стороне, — отец вздохнул и перевёл взгляд на пейзаж за окном. — Хосок, я надеюсь, что ты поймёшь моё решение и не будешь осуждать меня. Хоть я сейчас и жалею о сделанном тогда, но это было верное решение.    — И ты подставил его только потому, что он был с иммунитетом? — мысли в голове никак не хотели приводиться в порядок, роясь, словно пчёлы в улье, и мешая сосредоточиться.    — Нет. Если бы было только это, я так ни за что бы не поступил. Была причина намного значительнее. Я же говорил, что он проводил исследование и разработку вакцины от вируса; Ли был одержим этим и нашёл предполагаемое решение. Вакциной являлась... — следующие слова отца Хосок слушал с замиранием сердца и никак не мог поверить в услышанное. Теперь ему многое стало понятно; он словно новыми глазами взглянул на всё происходящее. Слишком уж много информации сильным потоком ворвалось в его голову, от этого никак не получалось систематизировать всё. Сейчас Хосок хотел поскорее уйти, скрыться от всего мира, чтобы никто его не беспокоил, пока он не осмыслит всё услышанное. Почему он был так наивен, думая, что ему так легко удастся справиться с правдой? Отец ведь неспроста скрывал всё от него, но тогда он не мог понять, почему его держат в неведении. — Ты ведь понимаешь меня, сын?    Это было последнее, что услышал Хосок, но ответить отцу не было сил. Он совершенно не понимал, что он делает? Куда идёт? В голове было совсем пусто, а звук в ушах словно кто-то выключил, лишь перед глазами мелькали картинки. Вот он вышел на улицу, вот уже идёт куда глаза глядят, едва ли не врезаясь в прохожих. Как бы он ни старался прийти в себя, избавиться от этого состояния, но никак не выходило. Лёгкое, почти невесомое прикосновение к руке, и кто-то повёл его за собой — так уверенно и настойчиво. Хосок вглядывался в спину идущего перед ним человека, но не мог узнать его, хотя в то же время он казался ему таким знакомым. Последнее, что он запомнил, прежде чем окончательно потерять связь с действительностью — лишь белокурая макушка, мелькавшая перед мутным взором на протяжении всего пути. «Спасибо, Минхёк...»