Байки о Черепахах

      — Майки, пожалуйста, сними его оттуда! — Эйприл чуть не плакала, задрав голову, глядела, как вытянулся на балках Рафаэль, ухмыляясь и жмуря хищные янтарные глаза.       — Не вопрос, Эйприл, сейчас сделаем! — Микеланджело метнулся к выходу из сарая на поиски лестницы, но напряженный голос темперамента его остановил.       — Только попробуй, мелкий, ты рискуешь здоровьем…       — Три секунды! — Майки, проигнорировав, почти вылетел на улицу.       — И стопкой комиксов, — крикнул вслед хулиган, победно улыбнувшись.       — Прости, Эйприл, он все-таки мой брат, — младший ниндзя резко развернулся и затрусил обратно к компании, развел руками, не посчитав нужным даже изобразить раскаяние. Запрокинув голову, весело подмигнул Рафаэлю, безоговорочно принимая сторону эксцентричного мутанта.       — Это просто какой-то цирк! — в сердцах воскликнула девушка, топнув ногой. Волосы, собранные в аккуратную прическу, уже давно растрепались, а лучезарное командирское настроение гасло с невероятной скоростью. Вот-вот лопнет, как перегоревшая лампочка.       — Неа, цирк — это как раз вон те три придурка, которые пляшут под твою дудку, О`Нил!       — Раф, неужели так трудно хотя бы раз не выпендриваться, надеть пиджак и вести себя нормально? — устало поинтересовался Леонардо, скрестив на груди руки.       — Лео, братишка, передо мной стоят три одетые черепахи. Повторю: три одетые черепахи! Да это просто капец, как ненормально! Маленькая гадкая женщина вьет из вас веревки, а вы и рады стараться. Вон-вон, посмотри на Донни и Майки! Просто театр дрессированных уродцев! Чему они умиляются? И ты туда же! На кого ты похож, Господи Иисусе! А у тебя катана где спрятана, в нагрудном кармане пиджака и в заднем — брюк?.. Но вы — ладно, могу понять, вас уже перевоспитали из ниндзя в каких-то подкаблучников. Но Кейси! Кееейси! Брутальное волосатое чудовище, на что ты-то стал похож? Хвостик… какой у тебя милый хвостик, брат! Ты как из церковно-приходской школы сбежал!       — Раф, заткнись, иначе я достану тебя оттуда и отлуплю, — мрачно проворчал парень.       Он единственный был не в восторге от затеи, почти как и сам Рафаэль, однако перечить Эйприл не было никакой возможности. Она становилась чертовски милой и заботливой (особенно наедине), стоило только начать исполнять все ее прихоти. Сейчас девушка перегибала палку, но до точки кипения Джонс и не дошел бы, если бы не открытый, показательный бунт лучшего друга. Зубы сводило от досады: Раф может упереться, а он, Кейси — нет.       — Да что ты! Как это, интересно? — рассмеялся темперамент.       Не в силах сдержать гнев, Джонс схватил стоявшее у стены алюминиевое ведро и со всей силы запустил в друга. Но мутант играючи соскользнул с одной балки, зацепился ладонями за вторую и, как эквилибрист, крутанулся на руках, устроившись на ней. Зевнул. А на Кейси немедленно накинулась подруга:       — Ты порвешь костюм! Немедленно прекрати!       — «Ты порвешь костюм!» — пискляво передразнил Рафаэль. — Угомонись, виджиланте, тебе крышка! Ты обездвижен, беспомощен и, очевидно, она будет сегодня кормить тебя с ложечки. А то реально треснет эта льняная тряпка на твоей могучей спине. У тебя же только там, в позвоночнике, мозг, и он как раз пытается работать!       — Донни, ты никогда не жалеешь о том, что ставишь опыты на мышах, а не на этом глумливом существе? — прорычал парень, отворачиваясь, чтобы не видеть довольной черепашьей рожи.       — В данный конкретный момент немножко есть, — усмехнулся гений. Задрал голову и миролюбиво попросил, понимая, что воспитывать или настаивать бесполезно, — Раф, пожалуйста! Эйприл не так часто обращается к нам с просьбами…       — Слушай, вот не надо, а! Она постоянно вляпывается в какие-то неприятности и сразу зовет нас!       — Но тебя лично я ни о чем не просила, — буркнула обиженная девушка.       — Все слышали? Все? Фиг я тебя спасать пойду еще раз, поняла? — и темперамент рассмеялся снова. — Мы свои панцири то под пули, то под мечи, то под химикаты подставляем, видите ли, по собственному желанию и совершенно без надобности! Все, О`Нил, забирай своих четырех разодетых Кенов и чеши отсюда вальсом! Я не слезу! Развлекайте вашу старуху сами.       — Неужели тебе так трудно просто молча посидеть за столом? — когда все высыпали на улицу, Леонардо задержался в дверях, оглянувшись на брата. Почему, ну почему он такой упрямый?       — Если, как говорила Эйприл, эта тетка слепая, точно крот, посади вместо меня за стол полено и натяни на него мой костюм. А ей скажете, что четвертый братец — глухонемой дебил. Все, Лео, прошу, избавь меня от своего общества! Приятного вечера!       — Я был бы рад, если бы ты передумал и присоединился к нам, — тихо отозвался лидер и вышел, прикрыв за собой дверь.       Рафаэль прислушался к шагам. Да, они определенно уходили, не готовили засаду, ни на что больше не рассчитывали. Но спускаться темперамент не спешил, удобнее устроился на балках, закинув руки за голову и глядя в зашитую тесом кровлю. Сладко пахло сеном и летом. Сквозь тонкие щели в старых, рассохшихся досках пробивались золотистые солнечные лучи, в них кружилась пыль. От сквозняка поскрипывали неплотно закрытые Леонардо ворота сарая, но этот звук совсем не раздражал, наоборот, казался родным и уютным. На душе только становилось все грустнее. И как они не могли понять?       Хулиган упрямился не из каких-то своих, ему одному понятных принципов, просто Эйприл его взбесила, притащив эти дурацкие костюмы и обрядив в них братьев. Тетушка Милтон, должная приехать в летний домик с целью отметить свой день рождения, была, по ее словам, почти ослепшая восьмидесятилетняя старушенция, крайне чопорная, напыщенная и вообще — дама большого света. О`Нил стоило великого труда заманить ее в старый дом, однако все-таки удалось. Для званного ужина из древнего буфета была извлечена лучшая посуда, Донателло и Микеланджело весь день провозились на кухне, Кейси рубил дрова для камина, сама девушка наглаживала белоснежную скатерть с тонким кружевом по краям… И так вышло, что за один день уютный сельский домишко превратился в какой-то хрустально-зеркальный полудворец-недозамок. Только и доносилось: «Осторожнее, мальчики! Не зацепите супник, ему скоро половина века… Майки, ты почему так плохо помыл люстру в гостиной?.. Леонардо, бога ради, проконтролируй, чтобы Донателло не забыл добавить в соус розмарин и не передержал утку в духовке… Кейси, тебе снова надо в душ… Что значит, был?! От тебя воняет, как от гималайского буйвола!.. Майки, еще раз скажешь, что таких не существует, и я с тобой поругаюсь!» И так весь день. С шести утра. Но все было бы ничего, однако Эйприл достала из шкафа праздничную одежду.       — У нас тут типа ферма, нет? Не боишься ободрать свои кружевные чулочки? — Рафаэль сначала ехидничал, сидя в гостиной и рассматривая, как непривычно и глупо выглядит ряженая семья. Хотелось только одного — фыркать. Презрительно фыркать без остановки. А еще скрыться где-нибудь, чтоб не наблюдать этого балагана.       — Вместо того чтобы ерничать, ты бы лучше тоже принял душ и оделся, Рафаэль, — отмахнулась девушка.       — О, нет, милая! Я не участвую в этом спектакле! — темперамент расхохотался.       — Что это значит? — О`Нил обернулась, перестав поправлять лацканы пиджака на Кейси.       — Или я выйду к столу вот так, как есть, или развлекайтесь без меня!       — Ты, надеюсь, шутишь, — карие глаза сузились, голос угрожающе дрогнул. — Тогда я попрошу ребят одеть тебя силой…       Попросила. Теперь Рафаэль благополучно отсиживался, вернее, отлеживался на балках в сарае, упрямо глядя в потолок, а остальные отправились встречать важную старую даму. Ему претило то, что делала Эйприл. То, что устроили все они. Целый вечер придется изображать рафинированное общество перед старой каргой только потому, что та привыкла к такому и не может иначе. А какое из них рафине? Ясное дело, что никто бы из братьев не додумался почесать вилкой ухо или закинуть ноги на стол, но рядиться, изображая колышущуюся эстетскую массу, было просто глупо. И стол можно было накрыть попроще. Вообще защищать перед этой грымзой свой уклад, а не отказываться от него, мгновенно выбросив белый флаг. Это было выше его сил — притворяться. Он никогда не умел.       Лежа в одиночестве, темперамент слышал, как подъехала машина, и как рассыпалась в радостном приветствии Эйприл, как ей вторил Кейси, и даже по голосам было слышно, что оба уже начали играть какие-то свои, запланированные и четко регламентируемые роли. Поморщился, дожидаясь, пока тетушку Милтон проводят до дома. Закрылась дверь. И только после этого Рафаэль позволил себе спуститься с балок, потому что теперь всем будет не до него. Вздохнув, хулиган снял со стеллажа ящики с инструментами и отправился в глубину сарая, к стоящему там мотоциклу: тому требовался капитальный техосмотр. Так почему бы не прямо сейчас. Доставая из ящика гаечные ключи и чувствуя, что неминуемо перемажется в масле и будет похож на чертяку, Рафаэль слабо улыбнулся: а что, если в таком виде ввалиться в гостиную и попросить бутылочку пивасика? Но крамольная мысль погасла, даже не оформившись до конца. Ему представилось расстроенное лицо Эйприл (хотя и неплохо было бы поставить ее на место), удрученные — Леонардо и Донателло. И даже Майки, наверное, его не поддержит. И что-то все-таки удержало мутанта. Пусть веселятся, как умеют.       Провозившись до самого вечера, когда уже солнце склонялось к закату, а налетавшие на включенную в сарае лампу комары начали откровенно раздражать, Рафаэль свернул ремонт, погасил свет и, вытирая тряпкой испачканные руки, вышел на улицу. Присев на сложенные штабелями поленья, с наслаждением вдохнул освежающий вечерний воздух.       — А вы кто такой, юноша? — раздался надтреснутый старческий голос.       Рафаэль вздрогнул так, что едва не скатился по дровам на траву. Резко повернув голову, увидел маленькую женщину в чем-то воздушно-розовом и кружевном, со взбитыми белоснежными кудельками волос и странно-прозрачными, светлыми глазами. Обутые в аккуратные туфельки крошечные ножки уверенно шагали за нащупывающей дорогу тростью, и вообще — вела себя гостья так, точно была молода, здорова и, в общем-то, хозяйка.       — Вы — тетушка Милтон?       — А ты, видимо, Рафаэль, — она ответила едва заметным кивком. — Который тяжело болен и по этой причине не смог присутствовать за ужином. Бедолага, как же ты выживаешь, если они лечат тебя машинным маслом? — и старушка усмехнулась. — Эйприл всегда так, нет сказать бы правду: просто один молодчик не захотел наслаждаться обществом маразматичной старой развалюхи.       — Зачем вы так, — Рафаэль растерялся и смутился. Она улавливала запахи с чуткостью охотничьего пса, угадывала ситуацию, просчитывая ее на несколько ходов. Нет, не такой воображал тетушку хулиган. Не зная, сидеть или подняться, пригласить ее в сарай или остаться здесь, он замялся, но пожилая женщина пришла на выручку.       — Ты не смущайся, я искала уединенный уголок, но, признаться, не думала, что я такая не одна. Видишь ли, старые привычки дают о себе знать. От тоски мне жутко захотелось закурить, но от малышки Эйприл было не так легко отделаться, так что фактически я совершила побег.       — Да уж, мои братья не так начитаны и умны, как ваше светское общество, — стало горько, Рафаэль печально усмехнулся. — Не мудрено, что вам стало скучно.       — Разумеется, дело не в этом! — удивленно отозвалась дама. — Твои братья Леонардо и Донателло так утомили меня рассуждениями о японской поэзии XVI века, что, если бы не осторожные шутки Майки, я бы наверняка уснула! Но это же невежливо — храпеть, когда тебе так самозабвенно читают Рансэцу. Все, что мне оставалось — отпроситься подышать дивным сельским воздухом. Кстати, навозом здесь стало вонять гораздо меньше.       — Как-то я себе вас по-другому представлял, — обескураженно протянул Рафаэль. — И, по-моему… вы не так уж плохо видите.       — Вижу я, действительно, паршиво, — парировала тетушка. — Но понять, что друзья крошки Эйприл отличаются от людей внешне, хоть и запакованы, очевидно, во вполне приличную одежду, все-таки могу, я еще не выжила из ума.       — Вам это, похоже, не грозит, — пробормотал темперамент и тут же снова смутился. — Простите, я не то имел в виду…       — Все в порядке, не тушуйся. Я могу посидеть здесь немного, пока не хватились?       Рафаэль проворно вскочил, заметался, ища, что предложить старой даме, однако на глаза попался только чурбак для колки дров. И неожиданно черепах понял, что ему она будет рада больше, чем мягкому креслу из гостиной. Поставив его поближе, помог старушке присесть, а сам устроился на траве рядом. Но тетушка Милтон была такой маленькой, что мутант и гостья оказались почти одного роста. Опустившись на чурбак, светская дама приставила рядом трость, раскрыла небольшую атласную сумочку, которую держала в руках, и вытащила тонкий серебряный портсигар.       — Если вы не такая чопорная и занудная, простите, тогда зачем было устраивать столько шума? — слабо улыбаясь, поинтересовался хулиган.       — Прекрати через слово извиняться! А шум… Так привык мой муж. До последнего своего дня тиранил меня и прислугу старозаветными порядками. Редкий был козел, если так посмотреть. Но я слишком его любила. Мы всегда делаем глупости ради тех, кого любим. Нелепо себя ведем. Заглядываем им в глаза. И это нормально, так и должно быть.       — Разве они не должны принимать нас такими, какие мы есть? — удивленно пробормотал Рафаэль.       — Они и принимают. Но есть вещи, на которые не сложно пойти, чтобы тот, кто рядом, был счастлив, — старуха усмехнулась, щелкнула крышечкой портсигара. Ловкими уверенными движениями вытащила сигарету, зажигалку, а потом с наслаждением затянулась, жмуря почти незрячие глаза.       — Так для чего тогда вы поддерживаете весь этот порядок, если ваш супруг давно умер? Знали бы вы, что устроила Эйприл, готовясь к этому вечеру… А вам вроде как до лампочки! Извините…       — Ты прав, мне действительно до лампочки, — она усмехнулась. — А делаю я это для малышки О`Нил.       — Что?       — Да-да. Она любила гостить у нас в летние месяцы и всегда восхищалась чистотой и порядком, царившим в нашем доме. Ей нравилась семейная традиция собираться за одним большим столом. И эта тяга к какой-то пыльной старине — мне ее не понять. Вот я и стараюсь дать ей повод показать себя с лучшей стороны. Малышке нравится… Ох, но до чего здесь хорошо…       Она не улыбалась, глядя на уходящий за горизонт диск солнца. Рафаэль, наконец, отвернулся от ее лица, совершенно ошеломленный произошедшим разговором. Оранжево-золотистый свет лился по неровной поверхности вспаханных полей и угасал в кронах деревьев черными тенями. Белела недокрашенная изгородь, и кое-где уже начинали виться по ней кусты розоватых и желтых мелких душистых диких роз. Слабо-слабо тянуло машинным маслом от оставленного у сарая трактора, и Рафаэль почти ощущал, как отдает металлический бок набранное за день тепло. Стрижи пищали пронзительно, надрывно, как будто горько сетовали на вечную, непрерывную охоту за мошкарой. От тетушки Милтон сладко пахло жасминными духами и терпко, совсем не по-женски — табачным дымком. На ее тонком запястье позвякивали тяжелые золотые часики, и Рафаэлю на мгновение показалось, что он действительно откатился во времени куда-то — на век, а то и на два назад. Вот сейчас раздастся собачий лай, а потом с полей погонят стада коров. Кто-то высокий и сильный, с повадкой хозяина, на крупном уолере* пронесется по выгону, поднимая тяжелую, теплую пыль, а с террасы, где накрывают ужин, раздадутся женские голоса и смех…       — Тетушка! — позвала Эйприл со двора; кажется, потеряла свою гостью, отлучившуюся всего на несколько минут.       — Беспокойная детка, — рассмеялась старушка, швырнув сигарету в сторону и поднимаясь на ноги. Похлопала Рафаэля по плечу и улыбнулась ему, тихонько проговорив, — жертвы ради любимых — это просто удовольствие, из него и складывается жизнь. — И заковыляла на зов своей юной родственницы. Рафаэль хмыкнул, слушая заботливое кудахтанье О`Нил, а потом различил, как девушка на мгновение замялась и вдруг неуверенно спросила:       — Тетушка, от вас… дымом пахнет. Вы что, курите?..       — Милая моя, что за вопросы ты мне задаешь?! — и голос старой дамы зазвенел искренним, неподдельным возмущением. — Я отродясь ни одной сигареты в рот не брала! А курит тот молодчик, которого я нашла за сараем.       — Рафаэль?! — Эйприл поперхнулась от изумления.       — Да, он самый, — тут же согласилась старуха. — Но, знаешь, несмотря на все свои вредные привычки, он очень любезен и мил!       Рафаэль с трудом дождался, пока на веранде скрипнула, закрываясь за женщинами, дверь. И захохотал. Хохотал безудержно и долго. Хохотал до слез.