Записки самоубийцы.

А вы знаете это чувство полного доверия? Когда можно снять все маски, когда можно быть тем, кого никогда не увидят сторонние наблюдатели. Когда есть мир, разделенный лишь с одним человеком. Может, кто-то из вас и догадывается, о чем я говорю, но я сам постиг это сравнительно недавно. А раскрыла мне глаза на это женщина, ничем не отличающаяся от остальных, по крайней мере, я так думал, но как же я ошибался.

***

Это было обычное утро понедельника. Как всегда, без опозданий я приехал на работу, заняв кресло главного директора. Уже по привычке послал секретаршу за кофе и зарылся в приличную кипу документации. Различные перечни, приказы, протоколы, запросы, это все так надоедало. Схватившись за голову, взвыл, но, как только раздался стук в дверь, резко выпрямился и принял серьезное выражение лица. Наконец, выгнав назойливую секретаршу, снова выдохнул и ослабил узел галстука. Так непросто строить из себя крутого руководителя крутой компании изо дня в день, из года в год. Даже личная жизнь не радует. Все эти шлюховатого вида девушки готовы подставляться всю ночь, лишь бы узнать, насколько крепкие яйца каждый день обтянуты в офисные брюки и сколько нулей на клубной карте. Отрадой в такой унылой жизни является лишь спорт. Хотя, с другой стороны, является и истоком проклятья. Во время тренировок можно ни о чем не думать, выкинуть из головы все счета и финансы, забыть о престарелой нимфоманке, которая еще пару часов назад так рьяно отсасывала под столом в офисе за мизерную премию. Но за долгое время увлечения спортом мышцы развились до состояния камня, ни один костюм не скрывает их, а это тело стало воплощением силы и властности, того, от чего я, казалось, никогда не смогу убежать, но чего бы мне так хотелось.

***

Мое перевоплощение началось в тот самый момент, когда я впервые ее увидел. Она свалилась ко мне в кабинет растрепанным маленьким существом. Долго извинялась и хлопала голубыми глазами, в которых горело необъятное пламя, никак не вяжущееся с ее ангельским обликом. Она стала работать моей секретаршей, была такой робкой и милой, совершенно непохожая на предыдущих ее коллег. Никогда не проводила и лишней секунды в моем кабинете, беспрекословно и блестяще исполняла все, что ей было поручено. И, как ни странно, избегала даже зрительного контакта. По началу меня это не трогало, но то, как она со мной держалась, со временем очень заинтересовало меня. Я начал прощупывать почву, пытался заговорить или просто поймать взгляд, но это было не просто, она тут же выбегала из кабинета, опустив глаза в пол. Через месяц таких провальных попыток я стал действовать решительнее. Однажды она привычно принесла мне выполненную бумажную работу и уже хотела уйти, как я бесцеремонно схватил ее за предплечье. Она резко переменилась. Ее взгляд стал жестким, горячим, таким чувственным. Она замахнулась и влепила мне пощечину, вспоминая о которой, я каждый раз хватаюсь за челюсть. Никогда бы не подумал, что в такой на вид хрупкой девушке может быть столько силы. И тогда она стала моей манией, никакую женщину я так не хотел, как ее. И однажды на корпоративе мне предоставилась потрясающая возможность.

***

Все выпившие и веселые танцевали, кто-то уже зажимался вдоль стен. Я попросил одну из работниц чуть пошатнуть ту самую неприступную крепость, которую пытался штурмовать уже в течении долгих месяцев. К моему удивлению через час они уже прикончили первую бутылку вина. Решив, что бездыханное тело мне не подойдет, ибо чем-чем, а некрофилией я не увлекался, я поспешил остановить ее. Но только я хотел подойти, как она направилась в уборную. Подумав, что это явно мне на руку, скользнул за ней. Только я закрыл дверь, как увидел застеленные похотью голубые глаза. Не давая мне опомниться, она пригвоздила меня к двери, прижимаясь всем телом и сковав руки над головой, ворвалась в рот грубым поцелуем. Через минуту я почувствовал, как что-то теплое заполняет мой рот, стекает по подбородку, почувствовал едкий металлический привкус. Когда она оторвалась от меня, ее язык, помеченный моей кровью, скользнул по губам, делая их ярко красными. Грубо схватив меня за челюсть, резко запрокинула голову, от стука о дверь перед глазами замаячили звезды, а она продолжала истязать шею укусами и болезненными засосами. Опомнился я, когда она уже освободила меня от рубашки и принялась за ремень. Она выдернула его из брюк и резко ударила под колено, от чего я тут же рухнул на пол. Схватив меня за волосы, она потянула вверх, я привстал, но она тут же толкнула меня в плечо. Я неосознанно попятился назад, пока не уперся в стену. Она медленно подошла, на ходу проделывая какие-то махинации с ремнем. Я помню, как мысленно проклял себя за излишнее любопытство к этой особе. Она опустилась ко мне на колени, задрав строгую юбку и снова впилась в губы, сдирая тонкую корочку, которая успела образоваться на прокушенной губе. Завела мои руки за спину и стянула ремнем. Запустила руку за пояс, освобождая набухший член. Я тяжело сглотнул слюну вперемешку с кровью. Ногтем она очертила головку, повела вниз по всему стволу, затем вверх до пупка и дальше к горлу. Резко вцепившись, лишила меня воздуха. Впервые за все это время я запаниковал, попытался скинуть ее, подбрасывая бедра, пытался освободить руки. Но ее лишь забавлял страх в моих глазах. Она отпустила в самый последний момент, когда веки уже начали закрываться, а рассудок — мутнеть. Вдруг щеку охватило жжение, затем вторую, удар за ударом, пощечина за пощечиной. Я пришел в себя и уставился в эти огромные глаза, пытался понять, что все это значит, но в них читался лишь азарт и голод. Голод, который не утолить едой. Мое дыхание стало рваным и шумным, в ушах стучала кровь. Она обхватила мой член рукой и сразу же начала быстро водить по стволу. Я просто задыхался, все это было слишком для меня. Через несколько минут я непроизвольно запрокинул голову и уже хотел кончить. Но она пережала член у самого основания. Я тут же разочарованно простонал, не получив должного оргазма. Эта женщина заставляла меня сходить с ума и буквально метаться под ней. Она провела ладонью по груди и зажала сосок между пальцев, покрутила и с силой оттянула. Я, неожиданно для себя, простонал в голос, эти ощущения были совершенно новыми для меня, ни одна не прикасалась ко мне так. Она привстала и вплотную прижалась ко мне грудью, направив мой член в свое лоно и сразу же стала набирать темп, больно впиваясь ногтями в плечи. У меня просто сносило крышу, я пытался ловить темп, подмахивать ей. Ее похотливые стоны все больше располяли меня. Нервы внизу живота связало в тугой узел, я толкнулся в последний раз и кончил в нее. Еще какое-то время мы просидели на полу этого туалета, лоб ко лбу, тяжело дыша в унисон.

***

Вы, наверное, подумаете как я мог запомнить все это? Но я точно могу сказать, что такое не забывается. Именно тогда я понял, что эта женщина имеет власть, власть надо мной. Она как-то мне призналась, что никогда не видела во мне слабого человека и это меня слегка даже обидело и в равной степени удивило, но также она добавила, что точно знала, что я слабее ее. Этого мне было более чем достаточно. Она стала наркотиком, без которого я больше не представлял себя. Моя квартира вдруг стала отдельным маленьким миром, со своим климатом, со своим населением, у которого был свой собственный язык общения. И когда она посещала наш маленький мир, мы оба становились теми, кем в жизни не являемся.

***

Она толкнула меня на кровать, я распластался звездой, а она тут же начала затягивать ремни на руках и ногах. Еще несколько месяцев назад я бы ни за что не позволил обездвижить себя, но она полностью поменяла мое мировоззрение. Нависнув надо мной, она затянула меня в медленный поцелуй, и также медленно стала ласкать руками. Я знал, что она просто пыталась меня отвлечь, что это лишь затишье перед бурей. И вот грянул гром — она резко встала и вышла из комнаты. Я стал перебирать в голове варианты того, что мы еще не пробовали. Но она пришла с обычной связкой пластиковых бельевых прищепок. Без лишних слов завязала мне глаза. Тут же я почувствовал острую боль в сосках, с каждой секундой боль притуплялась, но когда она сняла прищепки боль вновь захлестнула меня. Она снимала и одевала эту обычную бытовую утварь, а я выгибался в спине и скрежетал зубами. Но вскоре поймал себя на мысли, что это начинает чертовски возбуждать. Наконец, она прекратила эту пытку, зализывая и целуя измученную грудь. Соски пульсировали от боли и ныли, а она в то же время дарила совершенно противоположные ощущения влажным и горячим ртом. От таких сильных и разных чувств сбилось дыхание, я уже почти хрипел, а не стонал и кожей чувствовал ее улыбку. Она коротко поцеловала меня в губы и проложила влажную дорожку до налитого кровью члена. Обхватила губами и короткими рывками вбирала плоть. Я вскидывал бедра, прося глубже и больше, но она отстранилась и спустилась ниже, покрывая мелкими поцелуями кольцо мышц. Подложив подушку для удобства, продолжила. Ее язык раздвигал стенки и проникал внутрь. К этим новым ощущениям я еще не успел привыкнуть, пытался замереть и впитывать каждое ее движение. Когда я почувствовал, что слюна уже начинает стекать, она вставила один палец, поглаживая стенки изнутри. Вскоре к нему добавился еще один и еще, она начала разводить их в стороны, растягивать меня. Я пытался не шипеть от боли, но это было не просто, раньше дальше простого стимулирования простаты мы не заходили. Вдруг она резко ввела что-то в меня. Я не смог сдержать крика, глаза налились слезами, я вцепился мертвой хваткой в брусья кровати, дерево затрещало под натиском силы. Она начала осыпать внутреннюю сторону бедер мягкими поцелуями, я старался концентрироваться на этом, но не мог игнорировать того, что она трахала меня чем-то грубым и толстым, напоминающим рукоять флогера. Через несколько фрикций боль стала не такой яркой, я попытался расслабиться. Она нащупала ту самую точку и каждый раз пыталась попадать по ней. Я уже не мог сдержать полухриплого стона, ерзал и насаживался все глубже. Это было чертовски приятно. В теле появилась уже знакомая слабость, мысли окончательно спутались, стало ужасно жарко. Она прильнула губами к головке, провела языком по отверстию уретры и я больше не смог сдержаться. Толкнул бедра вверх и загнал член глубоко в нее, кончая в горло. С глаз спал шелковый платок. Ее грудь быстро вздымалась и опадала, ее тоже возбуждало все, что она творила со мной. Глаза затянуло пеленой, а щеки раскраснелись, она была такой юной, такой красивой и хрупкой, словно хрустальная статуэтка, но я знал какие скелеты хранятся в шкафу этой особы, я был одним из них. Она быстро расстегнула руки и ноги. Одним лишь взглядом приказала следовать за ней. Довела меня до ванной и перед тем как зайти завязала мне руки за спиной. Дверь открылась, жалобно скрипнув. Она грубо толкнула меня внутрь, я упал на колени, разбивая их о мраморную плитку. Она встала надо мной, ее глаза словно покрылись ледяной коркой. Она одним резким движением отодвинула шторку ванной. И я не успел опомнится, как по шею оказался в ледяной воде. Острые кусочки льда царапали кожу, а вода заливалась в рот и нос. Я пытался вырваться, пытался встать, но она удерживала меня на месте. Я кричал, не жалея и без того маленького запаса воздуха, меня охватила паника и сковал холод. На секунду я подумал, что теперь мы переступили черту и что это станет последним моим истязанием. Хватка на затылке ослабла и я резко выпрямился, хватая ртом воздух. Горло начало болеть от сильного кашля, которым я зашелся. Все тело била крупная дрожь. А в кровь хлынул адреналин и гормон стресса. Я смотрел на нее с ужасом, впервые за долгое время. Сидел на полу, а по груди скатывались ручейки ледяной воды, слегка окрашенные кровью из порезов на лице. Когда мое дыхание стало чуть ровнее, она схватила меня за волосы и снова окунула в ванну. Когда воздух сходил на нет я отчаянно забил коленом в пол и она дала сделать мне короткий вдох, чтобы снова погрузить в воду. Не знаю сколько это продолжалось, но к концу я был уже выжат, измучен, опустошен. Она поймала мой расфокусированный взгляд и больно ударила по лицу. Я уже думал что на сегодня это мой максимум, но ей так не казалось. Протащив меня обратно в зал, она поставила меня напротив кресла, за нами протянулся кровавый шлейф от моего разбитого колена. Меня шатало из стороны в сторону, мутило, я еле держался чтобы не отключиться. Она вздернула меня за подбородок и заставила встать в полуприсяд. Я лишь рассеянно почувствовал как она касалась моего члена. Когда она отошла и села в кресло, я попытался встать, испытав боль, она прошла по всему стволу и ударила в мозг, я вздрогнул словно от удара током. Отрезвленный, взглянул вниз. Член и мошонка были туго перевязаны какой-то резинкой, а она прибита к полу. Когда я снова попытался выпрямится резинка натянулась, еще больше стягиваясь вокруг паха. Я взвыл, не понимая чего хочет от меня эта женщина. Она, словно поняв мой немой вопрос, раздвинула ноги и провела по промежности кожаной плетью, что была у нее в руке. Поняв, этот привычный приказ, я подался вперед и тут же скорчился от неприятного тягучего ощущения. Вдохнув, подполз еще ближе, я уже готов был взвыть и оставить эту сумасшедшую без разрядки, но она замахнулась плетью и обрушила ее на мои плечи. Сжав зубы, я подполз еще ближе. Наконец, я мог дотронутся до нее, но думал лишь о том как мне выворачивает яйца. Это было невыносимо больно, казалось член вот-вот лопнет от такой перетяжки. Я робко коснулся языком ее половых губ. И снова почувствовал прикосновение кожаных щупалец плети. Принялся посасывать клитор и чуть проникал языком в лоно. Она вцепилась руками в подлокотники, откинулась на спинку кресла и тихо простонала. Я продолжал ублажать ее языком, она становилась все мокрее и мокрее. Вскоре она громко простонала, схватила меня за волосы и не позволяла отстранится. Ее ноги тряслись, рот раскрывался в блаженном крике, она извивалась на кресле, отдаваясь ощущению экстаза. Наконец, она отпустила меня и я тут же пополз обратно, облегченно выдохнув и закусив губу от того, что эта боль в паху постепенно слабла и покидала меня. Она встала и развязала мне руки, аккуратно разрезала резинку, которую я спешно скинул с себя. Оделась и ушла, никаких слов, не лишней минуты, ни простой заботы, ничего и никогда.

***

Иногда она причиняла мне невыносимую боль, оставляла синяки и порезы, с которыми я не мог появляться на работе, она истязала меня так, как только подсказывала ей фантазия, она никогда не давала мне передышку, если я просил об этом, никогда не жалела. И все это делало меня счастливым человеком. Вы можете подумать, что я мазохист и, может быть, будете правы, но все это я позволяю лишь ей одной. Выходя из квартиры я становился боссом, несгибаемым и беспощадным человеком. Она становилась робкой девушкой, которую и не видно вовсе. Мы делали вид, что совсем не знаем друг друга. Только в нашем маленьком мире мы могли выпускать демонов, только там и только друг с другом. Эта женщина стала смыслом моей жизни. И когда она внезапно не пришла на работу, я по-настоящему испугался, начал звонить, но она не брала трубку, никогда со мной не разговаривала. Ближе к обеду я увидел как все мои рабочие столпились возле телевизора в зоне отдыха. Я быстро выбежал, готов был рвать и метать за то, что они бросили свою работу в самый разгар дня. Но увидев бегущую строку в новостях, обомлел. Ее труп нашли прибитым к берегу у моста, все указывало на самоубийство. Все вдруг обернулись на меня, а я просто стоял будто ничего и не произошло, с каменным выражением лица. Я не мог показать свою слабость, уже больше никому и никогда. И вот сейчас я стою у того самого моста, угадывая где могла стоять она. Мне до сих пор не удается понять, почему она сделала это с собой. Но где-то на подкорках затаилась мысль, что так она хотела наказать меня и у нее получилось, такую боль она мне еще не причиняла. С такой болью просто не живут, это невыносимо. Но все верят, что люди живы пока о них помнят, поэтому, наверное, я и стал писать нашу историю в этой тонкой тетради дешевыми чернилами. Я знал эту женщину почти два года, за это время я думал, что прирос к ней. Никому я так не доверял. И она, пожалуй, знала меня лучше чем я сам. И когда умирает единственный человек, который держал тебя в этом мире, не остается никаких сомнений. И поэтому я пишу это, пишу свою предсмертную записку.