да.

'И снова ночь-стрела отравлена ядом Я никогда-никогда тебя не оставлю Полежи со мною неслышно рядом' Отбивая пальцами неровный ритм по краю стола, такой же неровный, как и пульс, смотрела на время, понимая, что через час придёт Она. Послушает песню. Утвердит. Или не утвердит. Да что же, конечно — утвердит. Заберёт музыкальный файл и всё. Всё. Горькое послевкусие этих трёх букв заставляло ещё больше сутулиться. Встреча была назначена дома, не в студии. Как последний шанс. Шанс на что? Литвинова далеко не дура, напротив — чувствующая и видящая не глазами — сердцем, она уже давно понимала, какой эффект производит на певицу. Но в ответ только мягкая улыбка и ледяная дистанция, скрывающаяся за маской воспитания и такта. Даже в общении c ней она так и осталась на Вы. Рамазанова зашла на кухню, не включая свет, достала на половину пустую бутылку красного вина. Залпом сделала несколько больших глотков. Закурила, допив остаток. Вернувшись в гостиную, села за инструмент, играя Рахманинова, в надежде успокоиться. Дрожащие руки промазывали мимо клавиш. 'Сука…соберись' Звонок в дверь привёл в чувство. Поправила волосы. Открыла, приветствуя неизменными ямочками на щеках. — Добрый вечер, Земфира. — Здравствуйте, Рената. Вместе с режиссёром в квартиру ворвалась терпкость до сих пор неизвестных духов. С первой встречи хотелось узнать название, но все не решалась спросить. Она вообще первый раз в жизни не решалась. Литвинова протянула бумажный пакет и охапку белых кустовых роз. — Вот… это Вам. Хотела ромашек, но не нашлось. И шампанское. Очень хорошее. В данном случае, лучшее для лучшей певицы. — Спасибо, но не стоило. — Вы отказались от гонорара… ради Бога, возьмите хотя бы цветы и бутылочку игристого. — Уже прощаемся? Вы так уверены, что песня случилась? — Земфира, мне кажется, что я уверена в Вас, как ни в ком и никогда. Можно я пройду? — О, Господи… Простите! Конечно. Певица виновато улыбнулась, провожая гостью к пианино. — Сварить кофе? — Нет, не надо. Хочется услышать материал. И поставьте цветы в вазу. — А, да…да… — Вы плохо себя чувствуете? Рената присела на край дивана, элегантно закидывая ногу на ногу. — Нет, всё хорошо. — Так бывает, когда душа расходится с телом…у меня довольно часто такое случается. Земфира принесла вазу с водой, поставила на подоконник, опуская в неё цветы. — Нет, всё в порядке. Излишне волнуюсь за оформление. Когда показываешь новую работу вот так близко… — Простите, но я не напрашивалась в гости… — Рената, нет… Вы не так поняли… всё хорошо, правда. Можно, я начну? Рамазанова вымученно посмотрела на холодную королеву, чувствуя как летит с обрыва. Блондинка слегка кивнула, откидываясь на спинку дивана. С последним аккордом режиссер закрыла глаза, опустив голову. Возникла пауза, казавшаяся вечной. — Вам не... — Мне очень нравится. Голос Литвиновой был тихим и сдавленным. — И никогда не смейте сомневаться в своем таланте. Вы гений, живущий среди нас…смертных, никчемных, несчастных. — Спасибо. — Спасибо Вам. — Рената, не уходите. — Ммм, не собиралась пока… — А можно открыть Вашу бутылку? Раз песня попала, то есть повод… Верно? Блондинка улыбнулась, показывая, что согласна. Певица принесла шампанское, открыв бутылку, разлила по высоким бокалам. С трудом не расплескав мимо. Опустилась рядом на диван. Тонкие стенки хрусталя соприкоснулись, разрезая напряженную тишину. Литвинова выпила залом, прищурилась, подавая пустой бокал. Земфира сделала глоток и налила блондинке. — Простите, люблю пить шампанское быстро. — Чтобы скорее уйти? — Что же Вы меня гоните весь вечер? — Наверное, потому что я так боюсь, что Вы в любой момент встанете и уйдете. — Даже если человек уходит, это не значит, что он действительно покидает Вас. Может быть, только на физическом уровне. Ну, да ладно, мои безумные метафоры не к чему. Алкоголь разливался по гудящим венам, не принося желанного расслабления. Сделав последний глоток, Рената поставила бокал на пол, поднимаясь с дивана. — Вот теперь, мне пора. Певица стремительно подошла вплотную, притягивая женщину за талию. Литвинова закрыла глаза, отводя лицо в сторону. Земфира, толкнув её на диван, навалилась сверху, целуя шею, задирала руками подол узкой юбки. Рената вырывалась, ускользая от горячих губ. — Прекрати! Рамазанова резко отстранилась, медленно сползла с дивана, опускаясь на пол. Не понимая, как перестала себя контролировать, зажмурилась до боли. Рената, свернувшись комочком, лежала, пряча лицо в ладонях. Пауза. Долгая пауза. Очень долгая пауза. Певица подползла к женщине, упираясь подбородком в край дивана, тяжело вздохнула. Слова стояли комом, не желая звучать. — Рената… я чудовище, знаю. И если ты больше никогда не захочешь меня видеть…то я пойму и приму это. Я никого не знала до тебя. И не узнаю. Ни одна не сравнится. Блять… Как же несправедливо…сука… больно, очень больно… Я люблю тебя. И буду любить всегда. И ждать буду, даже если на это уйдет вся моя жизнь. — Хватит. Литвинова резко перевернулась на другой бок. — Рената, прости, но я хочу, чтобы ты это знала. — Я сказала хватит. Погаси свет и ложись рядом… пожалуйста. Земфира, закусывая губы, чтобы не плакать, тихо ударила по выключателю и нерешительно опустилась на диван. Осторожно обняла женщину, вдыхая аромат, сводящий с ума. Чувствуя, как постепенно расслабляется спина и Литвинова теснее прижимается, провела рукой по её бедрам. — Нет. Не надо. — Прости, прости... — Прошу, не торопись. Я так долго сопротивлялась и обманывала себя. Дай мне время осознать. Всё, что быстро начинается, так же быстро заканчивается. Я не хочу этого. Рената, повернувшись лицом, погладила певицу по голове, утыкаясь в шею. Земфира крепче прижала женщину к себе. — Давай просто послушаем тишину и наши бедные сердца. Хорошо? — Хорошо.