Entrevista con la Muerte

      Массивный лакированный дубовый стол делит просторный, залитый светом зал ровно пополам. Озорные солнечные лучики играют в догонялки на глянце паркета. Вдоль длинных стен, от пола до потолка расположились книжные полки, бережно хранившие собрания шедевров литературы от сотворения Мира до наших дней. Хозяйка этой комнаты когда-то была лично знакома с автором каждой из книг, равно, как и с лучшими представителями мирового искусства. Для нее было особой честью принимать их за этим столом. Долгие разговоры за чашечкой чая, горячие обсуждения важности искусства и тщетности бытия доставляли ей особое удовольствие. Иногда, с непрошенной горечью, она отмечала для себя, что тот или иной её «клиент» совершенно несвоевременно попал к ней на «прием». Но на то была не её воля.       Вся обстановка зала дышит роскошью и каким-то особым магнетизмом. Легкий ветерок проникает в приоткрытое окно и слегка задевает хрустальные подвески огромной Венецианской люстры времен одного из Людовиков. Около окна античный мраморный постамент обвивает спящий змей. Он охраняет величайшую реликвию — алое яблоко под стеклянным колпаком — напоминание о Начале Начал. За тысячи лет оно ни капли не утратило свою свежесть, и по-прежнему манит величайшим из искушений. Тяжелые бархатные шторы цвета спелой вишни медленно раскачиваются в такт ветру. Во главе стола мягкое бархатное кресло покорно ожидает хозяйку этой обители — Госпожу Смерть. На спинке кресла поблескивает вышитая золотом надпись: «FINIS AB ORIGINE PENDAT» — Конец зависит от начала. Это то, чем руководствуется Смерть, и принцип этот ни разу не был нарушен. Белоснежная лакированная дверь с мягким скрипом отворяется, впуская в помещение саму Смерть, в сопровождении молодой женщины.       — Располагайся, разговор будет длинным, — мягким, но не терпящим возражений тоном повелевает Смерть. Девушка повинуется, занимая свое место в противоположном конце стола. — Ты порядком задержалась, но это скорее мое упущение, — улыбается Смерть и щелчком пальцев приказывает принести положенный для беседы чай. — Я знаю, у тебя накопилось множество вопросов. Надеюсь, к концу беседы их не останется, и мы сможем спокойной завершить начатое.       Девушка едва заметно кивнула, и Смерть, сделав глоток горячего ароматного чая, удобно расположилась в своем кресле, чтобы начать свой монолог:       — Ожидание неизбежного всегда сопряжено с неминуемой тяжестью, словно тонешь в свинцовых башмаках. Или ощущение, когда кричишь во сне, но никто не слышит. Ты просто медленно идешь ко дну, с единственным желанием — быстрее пусть все закончится. На всякий случай пробуешь кричать, но легкие быстро наполняются соленой водой и тяжесть становится совсем невыносимой. Предпринимать попытки к спасению уже бесполезно, более того — мучительно. Потом наступает момент, когда ты спрашиваешь себя: «Почему это происходит со мной? Ведь я был хорошим человеком». Но не находишь ответа. Его просто нет. Так должно было случиться. Судьба? Карма? Каждый в итоге находит свое оправдание, но и оно не делает «свинцовые башмаки» легче, ни на грамм. И чем дольше ты копаешься в причинах, тем медленнее тонешь, тем больше давление на легкие, тем сильнее соль обжигает все внутри. Потом наступает момент сожаления о несбывшихся мечтах. Ты раскидываешь руки и позволяешь пропитать этим ощущением каждую клеточку израненной души. Потом… потом уже не будет. Затем приходит равнодушие. Жизнь вокруг для тебя теперь подобна этому соленому океану, который поглощает и мучительно медленно уничтожает день за днем. Сейчас ты знаешь, как выглядят твои личные «свинцовые башмаки». Одна простая запись в твоей медицинской карте корявым почерком онколога. Приговор? Искупление? Спасение? Судьба? Карма? Все это чушь собачья. Это чья-то злая шутка. И ты злишься. Потом пытаешься спастись. Потом тебе все равно. Твои внутренние Демоны одержали сокрушительную победу над Ангелами. Ты больше не хочешь бороться, и они покорно отступают. Где-то там, в глубине твоего измученного сердца они затаились, зализывая раны, но, не теряя надежды. Каждый новый день ничем не отличается от предыдущего. Твои близкие отчаянно ищут спасение, но это ничто против твоего нежелания. Друзей становится все меньше и приходит еще одно осознание — в конце жизни каждый сам за себя. Ты больше не веришь в случайности и совпадения. Ничего больше не удивляет. Последняя струна души упорно молчит, потому что нет уже ничего в мире, что могло бы ее затронуть. Бывают такие мгновения по утрам, когда ты забываешь обо всем. Привычный кофе и пенье птиц за окнами. Но отражение в зеркале с надменной улыбкой напоминает: «не обольщайся». Потом — хоспис. Десятки таких же изувеченных душ в тесных коридорах и однотипных палатах, куда Жизни вход воспрещен. Монотонные будни приносят все больше спокойствия. И вот ожидание больше не тяготит, напротив — вносит определенную сладость предвкушения момента. Потом ты находишь немало плюсов. Тебе больше не нужно общение. Не нужно запоминать лица и вникать в не твои проблемы. Все сливаются в одно сплошное хаотичное облако, на которое ты смотришь со стороны, уже скорее, как на фон. И вот на этом фоне ты терпеливо ждешь, когда придет твой собственный Жнец. Но он не торопится. Бессмысленные психологические занятия из серии «Как принять должное» теперь только смешат тебя. Ты и сейчас помнишь этот день. Но в этот день что-то пошло не так. Эта чья-то случайная ошибка в расписаниях совершила невозможное, перевернув мерно текущий порядок вещей вспять. В этот день тебя больше не веселит привычный выездной тренинг. И это больше не типичный психолог за 25 $ в час, для которого ты ничем не отличаешься от сотен умирающих. Всего одна ошибка в расписании… Всего один взгляд, которого тебе достаточно, чтобы понять и передумать. Этот крик о спасении впервые исходит не от тебя. И впервые за долгое время ты расправляешь плечи, призывая из глубин своих Ангелов. И они ликуют. Одним движением крыла, они зажигают искру заинтересованности в твоих глазах. Вдох. Выдох. Шаг. Взмах ресниц. Прикосновение. И одна боль на двоих. Надежда, которой суждено умереть последней, поднимается, отряхивает пыль с рваной одежды и занимает место в зрительном зале, на одной скамье с Ангелами. Теперь все с замиранием сердца, скрестив пальцы, молят об одном, — только бы ты впустила его. И ты впускаешь. Вдох… Выдох… С каждым сеансом ты понимаешь, что уже не все так равно, как было до этого; что Жизнь поселилась в стенах этого кабинета, и чаша твоих весов сильнее склоняется в Её сторону. Но это лишь часть твоей миссии.       — Миссии? — робко переспрашивает девушка и тут же жалеет о своем неосмотрительном поведении.       ‒ Совершенно верно. У каждого, кто приходит в этот мир, есть своя миссия. И ты не исключение. Пойдем, я покажу тебе твою, ‒ Смерть указывает девушке на большую малахитовую чашу, стоящую в противоположном конце комнаты. ‒ Здесь вся твоя жизнь. Нам ни к чему тратить время и анализировать ее всю. Забегая наперед, я отвечу на один из главных твоих вопросов, ‒ нет, ты не плохой человек и ты прожила свою жизнь достойно. А теперь смотри.       Чаша до краев наполнилась серебристой жидкостью, и на гладкой поверхности замелькали один за другим фрагменты из жизни девушки. Из набора сотен ситуаций она никак не может составить представление о своей «миссии» и Смерть продолжает, остановив один из последних фрагментов:       ‒ Это твоя главная цель.       Сейчас девушка не только видит, но и чувствует все, что чувствует человек на «экране» чаши.       Пятнадцать. Четырнадцать. Тринадцать. Настырное небо одну за другой роняет капли, которые с криком разбиваются о стекло. Двенадцать. Одиннадцать. Тусклый свет сжимает комнату до размеров камеры для пыток. Всего лишь обычный кабинет среднестатистического психолога, такой же, как и многие. Десять. Девять. Мало кто знает, что ежедневно происходит в этом кабинете, насквозь пропитанном человеческой болью, напряжением, всхлипами, вздохами облегчения, новорожденным счастьем. Восемь. Семь. Человек, сидящий в высоком кожаном кресле, опирается подбородком на сложенные в замок руки и пустым взглядом смотрит на стоящее перед ним кресло. Ожидание нового клиента всегда приводило его в восторг. Но это было настолько давно, что даже его верный друг, толстая книга по практической психологии не вспомнит, когда ее страницы еще не были затерты до дыр. Шесть. Пять. Закоренелый душевный лекарь с такой личной болью, что любой бы свихнулся. Его кабинет и есть его жизнь, продолжение его натуры. Массивный стол из темного дерева, дорогая мебель, плотные шторы и «Девятый вал» на стене. Словно знак того, что каждая душа по умолчанию есть буря. Четыре. Три. Снова здесь, над этим местом не властно время. Одинокий измученный взгляд. Все по кругу, ежедневно. Всегда педантичен в своих действиях и до дрожи в руках скрупулезен в своем искусстве. Сапожник без сапог. И вот такой ожидаемый, но в то же время ненавистный скрип двери, приглашающий войти очередную волну боли. Новый человек, новые проблемы. Вдох. Два. Один. Ноль. Выдох.       Девушка видит себя, входящую в дверь кабинета, но сейчас сердце сковывает не только ее боль, но и отчаяние, немая мольба о спасении. И теперь она знает чьи это чувства. Понемногу к ней приходит отдаленное понимание. На этом можно было бы закончить просмотр, но она хочет знать, еще раз увидеть, чем закончится эта история. Их история. Смерть продолжает свой рассказ, а девушка не отрывает завороженный взгляд от зеркальной глади малахитовой чаши.       ‒ Ты знаешь этого мужчину, знаешь, что будет дальше, не так ли? ‒ не требуя ответа, Смерть не спеша обходит чашу, останавливается у окна и задумчиво смотрит вдаль. ‒ Я расскажу тебе, что было до этого. Он, как и ты тонул. Его «свинцовые башмаки» это боль и страдания его пациентов. Он прекрасный специалист, один из лучших в своем деле. Это его рок, но спасение для многих заблудших душ. Он знает ‒ в этом его предназначение, но знание это не приносит облегчения. И с каждой излеченной судьбой, его собственная погружается все глубже на дно боли и разочарования. И этот водоворот уже невозможно остановить. А дальше ‒ пустота. Впервые он почувствовал ее, когда не справился с миссией. Его пациентке было шестнадцать. Сложный случай, запутанный клубок диагнозов, букет синдромов и самые сложные техники, для реализации которых, он выматывался на полную. Она застрелилась под окном его квартиры ровно в полночь. Долгих семь лет он пребывал в вакууме. Попытки суицида и запрещенные препараты горстями. Утром, в день, когда ты впервые вошла в его кабинет, он дал себе обещание покинуть все навсегда. Ты должна была стать его последней пациенткой. И ты стала. Все свои силы он бросил на твое спасение, найдя в твоем взгляде что-то особенное. Позже он поймет, что его воспаленное подсознание просто искало соломинку. Очень глубоко в душе он боялся умирать. Совесть и обостренное чувство сострадания к ближним никогда не позволили бы ему бросить все. И ты стала тем спасательным кругом, за который так отчаянно он цеплялся. Конечно, с первых секунд вашего знакомства ничего не произошло. Он делал то, что делал обычно в таких ситуациях. Рутинно выполнял свою работу. Но что-то изменилось в день, когда ты впервые заплакала, глядя ему в глаза. Ты попала в цель, сама того не желая. Он видел сотни плачущих лиц, но в этот раз что-то внутри надломилось. Горче этих слез не было для него ничего в мире. Девушка, не моргая, смотрит на чашу. Крупные слезы падают из глаз и разбиваются о поверхность жидкости, оставляя расплывающиеся круги на изображении. Она помнит все. Кажется, «Девятый вал» на стене оживает и накрывает ее с головой ураганом боли.       ‒ Хватит, я не могу больше, ‒ умоляет девушка. ‒ Я все поняла.       ‒ Я не уверена, ‒ загадочно улыбаясь, произносит Смерть и продолжает пытку воспоминаниями. Она щелкает пальцами, и изображение меняется: по пустынному пляжу неспешным шагом идут двое. Закат раскрасил небо в пурпурно-алый, теплый податливый песок ласкает босые ступни. Игривая волна накатывает, словно озорной щенок, касается кожи своим теплым влажным языком, и убегает. Последние теплые дни августа навевают тоску. Он любит лето, она ‒ море.       ‒ Я не могу больше, ‒ дрожащим от рыданий голосом произносит девушка.       ‒ Осталось немного, ‒ отвечает Смерть и снова щелкает пальцами. ‒ И этот день ты помнишь, не так ли? ‒ Картинка меняется. На уютно обустроенной крыше, кутаясь в один плед на двоих, сидит влюбленная пара. Он вдыхает аромат ее волос, она задумчиво наблюдает, как одна за другой выключаются звезды в мрачном сентябрьском небе. ‒ В эту ночь ты впервые произнесла вслух, как сильно любишь его, а он ответил, что никто в мире не сможет любить, так сильно, как он. Иногда мне кажется, что он был прав. Любовь обесценилась. Я помню времена, когда во имя любви у меня было работы невпроворот, а сейчас люди готовы умереть в большинстве ради денег и славы. Это угнетает. О, слишком меланхолично для сегодня. Продолжим, ‒ Смерть одаривает девушку мягкой улыбкой и снова щелкает пальцами, картинка меняется.       В больничной палате царит угнетающий полумрак. Он старается навсегда запомнить черты ее лица, она смотрит тревожный сон. Ее ресницы дрожат, по щеке скатывается одинокая слезинка. Много сил уходит, чтобы поднять усталые веки. Ее хриплое «доброе утро», его слезы украдкой. Момент, который они так старались оттянуть, стремительно приближается. Последний взгляд прямиком в душу, последнее касание, последнее «буду любить», последнее «навсегда» и надрывный вой кардиомонитора. Он обреченно склоняет голову к ее бездыханному телу и уже даже не плачет. Она уходит со счастливой измученной улыбкой. Он остается, чтобы помнить ее всегда. Обещание, которое он дал ей в их первую счастливую ночь он никогда не забудет. Ноль. Вдох. Один, два. Выдох.       ‒ В этом было твое предназначение, ‒ Смерть нарушает тишину. ‒ Ты пришла, чтобы отдать свое дыхание ему. Ваша встреча была предопределена и тщательно продумана. И твоей миссией было не дать ему опустить крылья. Он тот, кого обычно называют Ангел-хранитель. Ценой твоей жизни он спасет сотни.       Девушка стоит, опустив плечи, ее грудь сотрясают безмолвные рыдания. Остекленелый взгляд жадно поглощает изображение, намертво впечатывая в память родные черты его лица и глубину любимых глаз. Она не знает, будет ли помнить это там, куда ей предстоит отправиться, но не находит в себе силы отвернуться.       ‒ Я дам тебе выбор, ‒ Смерть щелкает пальцами, «выключая» чашу. ‒ Ты имеешь право участвовать в его дальнейшей судьбе несколькими способами. Ты можешь наблюдать за ним каждую минуту его жизни, но сможешь совершить только один поступок, который изменит что-то, что ты посчитаешь нужным. Еще ты можешь переродиться. Ты будешь послана и проведешь остаток его жизни рядом, но не будешь помнить все, что помнишь сейчас. Или ты можешь направить в его жизнь Хранителя, наделив его теми качествами, которыми пожелаешь. Ты сможешь составить для него подробную инструкцию и организовать их встречу. Но в этом случае ты никогда больше не сможешь увидеть его. Выбор за тобой…

***

      Чья-то случайная ошибка в расписаниях способна перевернуть мерно текущий порядок вещей вспять. Один. Вдох. Два, три. Выдох. Мужчина, пропустивший рейс из-за сбоя в расписании, решает преодолеть свой привычный маршрут пешком. Четыре, пять. Вдох. Созерцание потока вечно торопящихся людей, почему-то, успокаивает. Мысли витают далеко за пределами душного города. Шесть, семь. Вдох. Неожиданное бесцеремонное вторжение в личное пространство обескураживает. Робкое «извините, я такая растяпа» вызывает улыбку. Затянувшаяся пауза и пронзительный долгий взгляд. На два вдоха один запоздалый выдох. «Вы любите море?» ‒ спрашивает мужчина, совершенно невпопад. «Нет на свете ничего прекраснее моря», ‒ отвечает женщина. Её робкий взгляд из-под полуопущенных ресниц, застенчивый румянец и его сердце пускается в галоп. Настырное небо одну за другой роняет крупные капли. Мужчина укрывает женщину своим пиджаком. Женщина едва заметно подмигивает, глядя на хмурые густые облака. И пусть оттуда ее больше никто не видит, зато все строго по инструкции.