Жжённая карамель и американо за доллар

***

Лидия. Одно её имя переворачивает все. Все устои, все мировозрение, все принципы. Раньше. Это было раньше. Переворачивало. Прошедшее время. Стайлз чувствует необходимость попрощаться с ней перед очередной битвой с — как сказал Скотт — дрянью. Нет, он все также любит её, но она больше не главная героиня в его десятилетнем плане. Он тоже. План сожжен и пепел развеян над его надеждами однажды быть поцелованным ею настолько нежно и с любовью, что колени дрогнут даже у неё. — Лидия, я… — Молчи, Стайлз. Просто молчи. Я понимаю. Я знаю, что ты хочешь сказать. Молчи, — практически шёпот. И он молчит. Смотрит на неё. Лидия горькая, как крепкий алкоголь. Стайлз хочет впитать каждый её взгляд, каждую её почти-улыбку. Впитать все, что вроде как трогает за то, что вроде как ещё живо. — Я все ещё люблю тебя настолько, насколько это вообще возможно, — почти кричит Стайлз, — но я, черт возьми, боюсь. Боюсь сдохнуть от этой любви. Которая до стиснутых до боли зубов не взаимна, думает Стилински. Стайлз обводит медовым взглядом место, где они. Какая-то древняя заправка с закусочной. Из посетителей они, да пара байкеров. Лидия делает маленький глоток ужасно невкусного, растворимого американо за доллар. Стайлз хватает банку с колой. Рыжеволосая девушка смотрит по сторонам и упирается взглядом в глаза сына Шерифа. Тянутся секунды. Выдыхают. Лидия отодвигает стакан с ужасно невкусным, растворимым американо, тянется через весь стол и целует его. Его такого нежного, такого родного и нужного. Его губы до тремора мягкие и податливые. Перед её глазами Джексон с вечно холодными и твёрдыми губами, которые всегда хотели подмять под себя губы нежной Мартин. Она открывает глаза, желая прогнать такого чужого-родного Уиттмора. Закрывает. Она проводит языком по нижней губе Стилински и еле слышно выдыхает. Нет, ее имя больше не переворчивает все. Все устои, все мировозрение, все принципы. Теперь это делают её губы. Она мягко отрывается от него, возвращается на место и обнимает себя руками. Ему сладко, но горчит. Будто он выпил вина. Её губы вкуса жженой карамели. Она плавилась. — Стайлз, я не буду говорить тебе о любви. Мы не в мыльном сериале. Я знаю точно, что без тебя не хочу. Не хочу ничего. Из закусочной они выходят вместе. Он греет её, обнимая за плечи. Она чувствует как внутри разливается то самое, о чем говорила Элиссон. Она будет ждать конца урока, чтоб увидеть его и остальные примочки сладких парочек. В джипе пахнет Стайлзом и хочется улыбаться. Он мягко выруливает на дорогу, оставляя позади заправку, на которую они не вернутся никогда. Заправку, где вовсе не начались «они». «Они» начались давно. Стилински и Мартин обменялись не фразами прощания, как планировалось. Стилински и Мартин обменялись шансами. Отдали другу другу себя без остатка. Теперь-то точно битва с — так сказал Скотт — дрянью будет выиграна. Она ерундовая по сравнению с битвой за сердце Лидии. Они мчатся навстречу рассвету, домой. — Стайлз, ты должен мне первое свидание. Завтра в 7, — улыбается Мартин, когда он подъезжает к её дому. Она целует его со всей своей присущей дерзостью вперемешку с нежностью и уходит, оставляя после себя легкий цветочный запах в салоне. Он обязательно сводит её завтра в 7 на первое свидание и подарит не менее красивые, чем она цветы. Стайлз засыпая, думает о том, что любит Лидию. Ещё больше, чем вчера и намного меньше, чем завтра. Лидия засыпая, думает о том, что у неё впервые дрогнули колени при поцелуе.