Осознание

Давящее осознание сваливается на хрупкие плечи Стивена Роджерса в 16, когда он и Баки как обычно стоят в переулке за пивной «У Стэна» из-за стычки, на которую Стив снова не смог ответить, как следовало бы ответить патриоту и порядочному гражданину своей страны. Хотя ответить очень хотелось, и он честно пытался до последнего, как и всегда. И, как и тогда, три года назад на игровой площадке в Бруклине, Баки пришел ему на помощь точно так же, как сделал это и сейчас. Так же, как делал это последние три года. — Стив? – обеспокоенно спрашивает Баки, заглядывая другу в лицо, - Ты в порядке? «Нет, - думает Стив. - Я совсем не в порядке.» И эта прописная истина выбивает из легких весь воздух, прямо как те верзилы, которые приставали к девушке десять минут назад. Она заставляет Стива подогнуть колени и шумно втянуть раскаленный летний воздух ртом, ища избавления от этого странного наваждения. Впрочем, болячек у Роджерса всегда было хоть отбавляй, но он понимает почти сразу – это не то, что можно записать в медицинскую карту. Боковым зрением он замечает какую-то быструю, дерганную возню и понимает, что Баки шарит по его карманам, попутно закатывая глаза и скалясь, снова отчитывая своего нерадивого товарища. Шум в ушах чуть стихает, и Стив поворачивает голову в сторону Баки, лицо которого представляет собой обеспокоенность и порицание одновременно. И Стив не помнит, чтобы хоть где-нибудь ещё всё эти противоречивые эмоции выглядели так красиво. — Стив, — выплевывает Баки чуть громче, чем следовало бы, потому что находится у самого уха Роджерса, обдавая его шею дыханием ещё более горячим, чем полуденный зной вокруг них, — Где твой ингалятор? — Баки снова шарит по карманам Стива, пока он делает над собой усилие и выпрямляется на негнущихся ногах. Руки Джеймса замирают под пиджаком Стива, и ему хочется остаться здесь навсегда, потому что вот оно – место, где Стив Роджерс чувствует себя в безопасности. Его легкие шокированы не меньше сердца, которое от близости Джеймса бьется как-то неестественно гулко и одновременно быстро, по этому приходится повернуться к Баки, чтобы уровень его обеспокоенности не вылился в крики, ведь Стив слишком хорошо знает, как часто это бывает. — Я в порядке, - с легкой хрипотцой отвечает он и вдруг обнаруживает свои маленькие ладони плотно зажатыми в руках Баки. Тот протяжно и шумно выдыхает, гортанно смеется и дружески приобнимает Стива за плечи, круто разворачивая. — Боже, Роджерс. Если ты ещё раз забудешь ингалятор, — как можно строже говорит он, для лучшего достижения эффекта утыкаясь почти в нос Стива, — Я сам лично тебя убью. И у Стива внезапно перехватывает дыхание от близости его лица. Он снова смеется, все ещё дружески приобнимая Стива за плечи, а затем достает из нагрудного кармана платок, протягивает его Стиву, и тень беспокойства снова ложится на его лицо. — Приведи себя в порядок, иначе миссис Роджерс меня убьет. И Стив вроде как отмирает, обретая дар речи. Платок пахнет так знакомо и обыденно, - едва уловимая нотка корицы и яблок, чуть резковатый, горький аромат сигарет и что-то соленое, удивительно свежее, - что хочется прижаться к Баки как можно крепче и никогда не отпускать, избегая вопросов, на которые найти ответы боится даже сам Стив. — Не правда, Бак. Она любит тебя, - гнусавит он, оттирая тонкую корочку запекшейся крови с носа, — И много раз благодарила за то, что ты для меня делаешь, - напоминает Стив, стараясь контролировать непослушные колени, которые под пристальным взглядом Барнса снова слабеют. Баки фыркает и невесело смеется, обхватывая плечи Роджерса чуть крепче. — Прекрати, Стиви. Это ведь «мой гражданский долг»! — уже в открытую смеется Баки, наблюдая за реакцией Стива, чьи уголки губ неумолимо ползут вверх. «Мой гражданский долг» - этой фразой Стив Роджерс вскоре после знакомства с Барнсом научился оправдывать почти любые сумасбродные выходки, которые ставили под угрозу его здоровье. А таких вот происшествий было не мало, взять хотя бы то, что произошло двадцать минут назад. Мать же Стива в их беседах постоянно недвусмысленно намекала о том, что тощему бруклинскому пареньку лучше сразу ретироваться при малейшем намеке на драку, но Стив гордо выпячивал подбородок и начинал оправдывать себя гражданским долгом, который не может отменить даже самая толстая медицинская карточка в городе. Увидев Баки рядом со Стивом, Сара Роджерс успокоилась и оставила этот груз на плечах Барнса, потому что – любой видел это так ясно, что не сомневался, - она была совсем не против нести такой легкий багаж. Ему это даже нравилось, потому что Джеймс чувствовал, что приносит пользу. Сам же Стив всегда со стыдом и смирением думал о том, что его руки годны только на то, чтобы утирать кровь с разбитого носа, пока Баки разбирается с проходимцами. Да, Стив рисовал. Но это все, что он умел, потому что из-за различных болезней даже поднятие сравнительно легких пакетов почти всегда заканчивалось приступом удушающей астмы, которая так пугала маму. Но даже в болезнях были свои плюсы, и Стиву было стыдно за такие мысли. Будь то обычное недомогание, или же очередная простуда - неважно. В такие вечера Баки всегда оставался рядом, кормил Стива куриным бульоном и рассказывал разные истории, большинство из которых сочинял прямо там, сидя в ногах у кровати Стива. В этом была стабильность и постоянство, которые Стиву нравились. А особенно ему нравилось то, как легко Баки мог проводить с ним все дни напролет, даже не смотря на то, что вниманием он обделен определенно не был. Но среди всех этих людей Барнс предпочел Стива, а это уже уже немалый повод для гордости. И Стив гордился. — Но, Бак.., - начинает он, полный энтузиазма высказать все то, что накопилось у него внутри, но тут Баки мягко прижимает его к себе, так плотно, что Стив окунается в эту великолепную какофонию запахов, дышит полной грудью и пытается успокоить бешено бьющееся сердце, в то время как Баки мягко ерошит его пшеничные волосы, улыбаясь как-то слишком сладко и мечтательно. А потом Джеймс оставляет целомудренный, почти невесомый поцелуй на макушке Стива, нехотя отстраняется и говорит, улыбаясь той самой заискивающей улыбкой, которую так любит Стив: — Я понимаю, Стиви. Пойдем домой. Твоя мама будет волноваться. Вот, о чем думал Стив Роджерс, когда видел приближающиеся льды Северного Атлантического океана. Вот, что вспомнил Зимний Солдат на базе Гидры после миссии на мосту, когда память услужливо подкинула ему образ беззащитного белокурого мальчугана, которого так хотелось защитить.