Сумасшествие

— Сумасшествие захватывает с головой, заставляет придумать то, чего не существует. Мир прекрасен. Мир чудесен. Мир улучшен. Но лишь в твоих мыслях. Александр усмехается и, кажется, чересчур нестабильно смеётся. Слова рыжеволосого психотерапевта заставляет его задума... Боже, что за чушь? Лайтвуду надоело то, что каждый месяц его пытаются переубедить в обратном – в том, что мир в целости и сохранности. Но темноволосый псих то знает, что он разрушается каждую секунду. Каждая клеточка его тела, что составляют в рост около двух метров, кричат всем об этом. Но никто не верит. Никто... — Никтониктониктоникто... — безостановочно шипит Лайтвуд и бешеными глазами смотрит прямо в душу Клариссы Фэйрчайлд. Этот пациент – самый странный человек, встречавшийся в её опыте. На нем нет рубашки, кажется, эта больничка целиком и полностью доверяет Королю Психов (так называют его буквально все заключённые). Сумасшедший дом с решетками на окнах и палатами в виде каких-то недостроенных бомбоубежищ – дом? Приют? Кунсткамера? Что это здание означает для окружающих? Ответ: бездна. Она заглатывает каждого второго, что поехал от собственных мыслей. Психи, никак иначе. Кларисса случайно замечает, что от нормальных и сумасшедших одна лишь разница – их называют по-разному. Люди, психология, мышление. Все одно и тоже. Но кто-то все таки пытается быть выделенным из толпы. Быть другим. Лишь бормотание по ночам, уверенный, но психически-нестабильный смех заставляет вздрогнуть. — Почему ты здесь? Клэри аккуратно выводит каждую букву, записывая вкратце все время, что она проводит с пациентами. Двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю. Но лишь один человек отнимает у нее большую половину прожитого времени – Александр Лайтвуд. Известней по наименованию «Джокер». — Доктор Фэйрчалд, можно мне тебя так называть, милашка? – Алек хмыкает и приближается к своему психотерапевту. – Тебе это интересно, потому что хочешь попасть ко мне? — Бред. — Вариант второй: ты поможешь мне сбежать. Такая не примечательная докторша, лечащая самого удачного психа в городе. Разве не милота? – брюнет хмыкает и продолжает, не давая девушки продолжить сеанс: — Ты устала от этой серой массы, поэтому тратишь на меня большую часть времени. Хах, дурочка. Дурочкадурочкадурочка... Будешь моей правой рукой, дурочка? Наденешь более открытую одежду и станешь моей личной шлюшкой, что не даёт никому и никогда? Ммм, вижу огонёк в твоих глазах, красотка. Фрэй прикрывает глаза и открыто усмехается. Идея шикарна. Исполнитель шикарен. И тут же хлопает папка. Рыжеволосая приближается на встречу и прикасается к губам психа, шепча что-то про «недоступность шлюхи», после чего слышит некий комплимент в обезглавливаение любого, что подойдет ближе, чем пушечный выстрел. Далее грубый, властный поцелуй. Они заключили сделку. А сделка с Джокером – страшная штука. ХХХ Двуцветный купальник. Бассейн. И кровь с виски. Обыденные вечера с Джокером. Обыденные вечера с рыжеволосой Харли Квинн. Для него она стала королевой преступного мира, чья пятая точка находится во всемирном пиздеце. Он привык к её играм в недотрогу, что становится более желанной. Что становится сексуальней и слаще. Шершавый язык заставляет табуну мурашек пройти по гладкой кожи тела Клариссы и она прикусывает губу, чувствуя, как виски с живота быстро улетучиваются, а на их месте возникает новый синяк от укуса. Тело подтянуто, прекрасно... Прекрасно для психа, что так похваляет синяки на теле «любимой» Фрэй. — Не хочешь перекраситься, милашка? — А к черту пойти не пробовал? — Всегда там с тобой, — усмехается Алек и притягивает девушку за её огненные локоны к себе. Поцелуй не меняется. Он также груб, властен, только теперь с металлическим привкусом крови. Чьей? А вот этого Джокер никому и никогда не расскажет, пока ЕГО Харли не вкусит запретный плот.