Теория терапии

      В подобных местах время всегда было дисциплинарно ограниченным и сказывалось на человеке насильственным образом, в других же – об этом просто не думали. Вся жизнь превращалась в одни большие часы, по секундной стрелке которых продолжает жить человек. Этот день стал исключением. Исключением, которое подарило время за счет его же расписания и ограничения.       Плотный горячий пар начинал резать глаза и забивать дыхание, хоть он и первоначально представлялся своеобразным минутным барьером. А сырость граничила с раздражением в опоре достаточно обсохшего тела. Мужчина понимал, что не может и не хочет здесь больше оставаться. Когда это не несет определенного посыла или продолжающегося разрушения. Место подавляло, а не настраивало. Джокер у себя в голове пометил пункт красным крестиком о совместном пребывании в тюрьме с Бэтменом. Это совершенно не их совместная игра. Законная смерть больше не привлекала в том варианте посыла, в котором предполагалась первоначально. Самостоятельный побег был невозможен. Хоть и оставалось пару часов в запасе. Подставляло физическое состояние, контролируемое наркотическими веществами.       — Тебе не кажется странным, что за нами еще не пришли?       — Просто следуй сценарию, Бэтс. Это выражение напрягает, не так ли? Ведь он бывает намного непредсказуем, нежели альтернативный вариант.       Уэйн видел существенные изменения в лице и поведении Джокера. Эволюцию его состояния. Крайне спокойное лицо мужчины превратилось в сплошную гримасу. А растянутая белоснежная улыбка вызывала знакомые морщинки, которые словно напрашивались на их доработку размазанной черной подводкой. Он снова смеялся. Казалось, все потихоньку, но безвозвратно сходят с ума. Даже его маскировка до сих пор не вернулась.       Послышались уверенные шаги и небольшая возня, движениями напоминающая перенос душевых шкафчиков для одежды и тяжелый день, который позволяет с большим грохотом сесть на разваливающуюся лавочку. Однако предположения даже не претендовали на такой исход. Бледная ладонь аккуратно легла на ржавую трубу, опять же предположительно которую можно было выдрать с болтами и использовать. Зеленые глаза предупреждающе смотрели на Уэйна. Джокер чуть плотнее припал к стене, указывая мужчине сделать то же самое.       — Знаешь, что самое забавное? Мы голые. Когда в следующий раз увидимся на улицах Готэма, обещаю, я сорву с себя одежду. Я уже так привык!       — Что происходит?       В момент, когда возня за стенкой усилилась, а дверь в душевую начала подрагивать, Джокер жестикуляцией оборвал разговор. Дверь, закрытая на защелку, была выбита сильным обнаженным плечом. В помещение зашли шестеро мужчин, своим видом намереваясь принять душ. Они тащили с собой на вид двадцатилетнего парня, телосложение которого было в раза три меньше, чем у остальных. Во рту у него был импровизированный кляп в виде бэт-перчатки, маскированной под оторванный рукав форменной рубашки Уэйна. Джокер губами изобразил кокетливый свист, впоследствии давясь от смеха и утыкаясь в плечо рядом сидящего мужчины.       — Пингвин велел брать другого. Зачем этот нам?       — Если тебя устраивает собственная рука, то можешь подождать в раздевалке.       — Верно. А нам сидеть сколько еще тут и только по прихоти этого скряги!       — Зато крыша.       Тяжело парня скинули с плеча на сырую плитку, толчками указывая нужную позицию. О состоянии его тела говорили слезы, оставляющие соленые дорожки на покрасневших щеках. Пальцы рук и колени, вывихнутые и разбитые в кровь. Он дрожал. Каждый раз закрывая глаза и находя поддержку в собственном плече, он утыкался в него и, казалось, абстрагировался. Каждый раз ему за это присваивались пощечина и грубый толчок в бок. А потом смех и еще множество ударов.       — А знаете, чего нам не хватает? Ну же, догадайтесь!       — Защиты?       — Нет! Ломика! То есть, вам это ничего сейчас не напомнило?       — Ты про то убийство Джокера, когда он завалил еще одного крысиного выродка?       — Помню, Бэтмен тогда долгое время в городе не появлялся. Знатно я тогда гулял.       — Знаете, что самое забавное? Этот мальчик восстал, а потом Бэтмен его же и убил! Он застрелил его, потому что не хотел смерти Джокера. Не понимаю я его.       — Сколько я на Джокера не работал, этот клоун всегда вытворял со своими жертвами что-то безумное. Наверняка, он этим же ломиком и его…       — А потом еще и сам.       — Так ты только за этим ломик упомянул?       Заражающий смех, распространяющийся даже на тех, от кого такой реакции не ожидал. А также настолько поражающий, что можно на некоторое время забыть о своей веселой натуре. Уэйн смеялся. Это действительно было смешно. До слез, которых больше не осталось. До дрожи в коленках и головной боли, о которых пришлось давно позабыть с исчезновения последнего нервного волокна, влияющего на работоспособность. До лицевого спазма, удаленного и напоминающего о человечности. Но первое не может существовать без остального составляющего. Кто врет?       Джокер молчал. Взгляд его метался между подрагивающим Уэйном и очень информативной ржавой перегородкой. На лице так и не появилось улыбки, искавшей намек на собственные ассоциации или плохой слух. Это было действительно смешно. Действительно актуально и вызывающе с учетом недавних событий, что загоняло в самый угол и заставляло молчать. Действительно подано неординарно, а шутка заканчивается риторическим вопросом и приводит резко к тому, от чего отходили. Это пугало. Действительно шутка затрагивала, что было невозможно с большим багажом практики, рассчитанного принципиально на бесстрастность и свой юмор. Не соответствие. Как это работает?       Парня подминали под себя, сильными ладонями сжимая нежные бока и оставляя кровавые подтеки на молодом теле. Красные глаза с проявляющимися от ударов венками бегали по душевому помещению, в надежде зацепиться за отвлекающий от всего предмет. Засорившаяся вентиляция усугубляла положение и давала шанс погибнуть до того, как все начнется. Воды на полу порядком прибавилось.       Уэйна трясло. Руки сжались в кулаки, ногтевыми пластинами оставляя глубокие отпечатки на ладонях. Почувствовалось осторожное касание чужих кончиков пальцев, проскользнувших по горячему плечу. Мягкое прикосновение чужих горячих губ к другим. И легкое передвижение ладони Брюса на такую нужную ржавую трубу, почти снятую с болтов. Джокер качнул головой.       — Рад, что меня вспоминают даже в душе. Смотрю, в такой среде я даже очень популярен. А не припомните мне историю о том, как я расправился с головорезами Пингвина в одиночку? По-моему, это даже было в тюрьме.       Джокер вышел из душевой кабины, надеясь на благоразумие Уэйна и его терпеливость в условиях загнанными как дикие животные. Мужчина знал о колоссальных рисках, а так же понимал свою компетентность и авторитетность в подобных делах, если не отчаянный фанатизм. Спина его выпрямилась. А движения стали настолько грациозными и бессмысленно очаровательными, что, казалось, любое действие несло за собой определенный посыл. Это было его характерной чертой. Великолепной, но пугающей своей размеренностью и внезапностью.       За ним наблюдали. Мужчины, опешив от человека, стоящего перед ними, выпрямились. Джокер не был похож на себя. Без грима. И рук по локоть в крови. Он стоял совершенно чистым. Открытым. К мужчине можно было применить выражение, показывающее нового человека, который решил начать жизнь с белого, чистого листа и который решил начать с самого себя в самом прямом смысле. Но настоящая сущность все равно была ощутима. Преступники молчали.       — Ну и чего все стали такими кислыми? Или вы просто стесняетесь меня? Ну же! Или, может быть, вся проблема в этом парне? Эй, не хочешь прокомментировать это? Может, есть особые пожелания?       Джокер наклонился к парню. Бледная ладонь наигранно нежно прошлась по чужому худому плечу, оставляя легкие царапины. Рука остановилась на уровне подбородка. Тонкие пальцы ухватили кусочки маскированной форменной ткани, ловка наматывая себе на кулак и освобождая рот парня. Послышался кашель и тяжелое неполное дыхание. Зеленоволосый мужчина улыбнулся, одаривая всех присутствующих своей белоснежной улыбкой и резко откидывая смятый кусок ткани Уэйну, прячущемуся в кабинке. Парень молчал. Глаза его вновь покраснели от страха и стыда. Он пытался перевернуться на другой бок, чтобы ослабить и так привычную боль в затекшем теле. Почему-то в Джокере он видел свой тусклый лучик спасения. Выигрыш во времени. Взгляд красных глаз лежал на мутном бледном силуэте.       — Кажется, его все устраивает. Иначе бы задницей повернулся ко мне. Пингвин прислал вас за мной?       — Нет, сэр.       — Тогда у меня есть просьба, которая окупится вам сполна. Я обещаю. Передайте привет Пингвину. Особый. А потом я буду вас ждать, когда начну набирать людей. Кажется, один из вас знает, что обижаю я только в редких случаях.       Джокер отвернулся. Он смотрел на Уэйна, в руках которого находилась открученная ржавая труба. Сомнений не было. На лице появилась легкая улыбка. А потом послышались удаляющиеся шаги. Джокеру было не страшно за свою спину. Было ли это ощущение привычным, зная конституционные принципы Бэтмена, или чем-то новым? Мужчина до конца не понимал. Но знал, что каждый раз остается в должниках.       — Мы бы могли его спасти.       — Так почему не вмешался?       — Доверился тебе.       — Бэтс, я душу летучих мышей и бью кошек, попутно издеваясь над пингвинами. Я не люблю животных.       Выбор был очевиден. Красная шелковая дорожка вела к бледным стройным ногам, которые легко и беззаботно свисали с края почерневшего и местами обгоревшего стула. Мужчине казалось, что в этой картине присутствовала некая гармония, скрывающая под собой смех и лицемерие. Дорогой шелк сделал собрание торжественным и не таким волнительным для слабонервных. Ведь ткань поглотит все биологические недостатки казненного и отведет от этого внимание. Ярко-белый искусственный свет падал на его лицо, чтобы каждый оскверненный мог проследить ту смешную, бьющуюся в страхе эмоцию. Но белый по белому не пишут. Оба были слепы.       — ... город освободится. Он возьмет ответственность полностью на себя. Иначе все бессмысленно. Каждый присутствующий здесь берет на себя большое бремя и умывается чужой кровью во благо. Этим мы и отличимы от них.       Резкий взрыв эмоций. Но никого не видно. Везде потушен свет. И виден только кровожадно-фиолетовый силуэт. Джокер был в своем лучшем образе. Яркая помада, искусно нанесенная на пухлые обветренные губы. Длинные аккуратные ногти, наточенные как лезвие и покрытые лаком. Опрятный вид и прямая спина. Глаза, сверкающие яркой зеленью. Казалось, они еще никогда так не блестели от желания. Уэйн переместился ближе к рычагу, отключающему электрический напор. Его плащ незаметно и ловко прошелся над головами наблюдателей. Бэтаранг с точностью по расчетам попадал по выключателю и блокировал его. Оставалось дело за временем. Обратным отсчетом.       — Последнее желание - важный элемент. В рамках приличия и законного. Вынужден предупредить, что юмор и нелепость приветствуется аннуляцией. У вас есть одно слово. Одно право. Используйте это с умом.       Тонкие пальцы отбивали ритм. А аккуратные ногти с неизвестной периодичностью проходили по толстым кожаным ремням, стесняющим движение. Его жизнь зависела от чужого меркантильного желания и конституции. Когда раньше все было наоборот. Риски были совершено не оправданы, но желанны. От сюда и исходили все противоречия, влиявшие на дальнейшее существование или оставшиеся минуты. Он чувствовал, что все шансы встать со стула смотрели прямо на него. Многочисленные клетки Освальда, развешанные по периметру, и любопытная тень Уэйна. И схожесть в них была в том, что каждый боялся ошибиться. А собственная жизнь была все еще не застрахована и не подкреплена мировой катастрофой. Хотелось кричать.       — Так какого будет ваше последнее слово?       Пустой незаинтересованный взгляд на оратора. Его слова ни о чем существенном не говорили. Только агитировали и воспитывали в людях желание крови. Джокер промолчал. От абсурдности и пошлости или собственных капризов и театральной игры. Начался обратный отсчет. Джокер чуть прикрыл глаза, растягиваясь в блаженной улыбке. Уэйн сильнее сжал бэтаранг.