Вспоминая свое будущее

Он не мог контролировать свои движения. Ноги сами медленно вели его куда-то вглубь зимнего леса. Знакомое место... он был тут раньше. Да. Был. Еще в далеком детстве Россия видел эти большие ели и неширокие снежные тропы, на которых четко прослеживались следы копыт. Иван шел и оглядывался вокруг. Что-то мешало русскому вспомнить его цель прибытия сюда, да и вообще вспомнить хоть что-то. Обжигающий морозом воздух касался щек, носа мужчины... даже этот запах — он тоже так знаком: еловый, с примесью дыма и копоти. А еще немного пахло кровью. Странное чувство. Такое обычно бывает во сне, когда ты думаешь, что по собственной воле совершаешь какие-либо поступки, совсем не свойственные тебе, и принимаешь решения, какие никогда не принял бы, но все это будто делает невидимый кукловод. И ты слушаешь его и делаешь так, как он скажет, будучи уверенным, что так ты решил сам. Слегка отрезвляло от этого сна чувство, что кто-то кричит в груди России. И их много... тех, кто кричит — их много. Иван переживал это ощущение множество раз, но сейчас оно как будто впервые. Почему? А еще только сейчас, наконец, чуть четче проявилась осознание того, что почти все тело ноет, особенно руки. Привычное ощущение после долгой и изнурительной физической работы. Это заставляет мысли ускориться. Россия отстранено посмотрел в небо. Дым. Откуда он? Так много... что же это горит? «Еще одна деревня в объятиях пламени» — само собой пришло в голову. Русский начал осознавать, что происходит, но никак не мог в это поверить. Он четко помнил все то, что его окружало, и помнил время, которое насквозь пропиталось запахом дыма и до сих пор звучало в ушах чужим, странным и незнакомым языком. Сон отпускал, мысли возвращались, Россия смотрел вокруг, не понимая, что происходит. Ведром холодной воды на голову стала секунда, когда Брагинский увидел идущего по дороге мальчика, так похожего на него самого... нет, это и есть он сам. — Что же это? — ошеломленный голос взрослого, адресованный пустоте. Мальчик остановился перед ним и поднял голову, показывая свои пока еще голубые глаза. Почти голубые. Россия отметил, что в них уже начали распускаться фиалки. Ребенок тоже с удивлением рассматривал человека перед ним, сразу определив, что это — страна. Малыш приоткрыл бледные губы, осознав, почувствовав, что это кто-то родной. Нет, это кто-то гораздо, гораздо ближе, хотя, кажется, это невозможно. Кто же этот мужчина? Он пришел помочь? Иван присел на одно колено перед малышом, а тот без страха подошел много ближе, круглыми глазами вглядываясь в... самого себя. Как ни странно, но это так. Русь не боялся и даже верил в то, что такое возможно. Он всегда верил в сказки. Должно быть, сейчас он спит, и ему снится волшебная история? Россия приложил руку к сердцу. Аметистовые глаза скользили по худой фигурке, облаченной в то, что с трудом можно назвать нормальной одеждой. Потрепанная шубка, истерзанный шарф. Мужчина вспомнил, как Украина чинила эти самые дыры много позже. Ручки ребенка в ссадинах и мозолях, а кончики пальцев, как нос и щеки, были красными. Видимо, от мороза. Россия ощутил, как его собственные руки сковал холод, а еще чувствовалась режущая боль в районе шеи. Огромный старый шрам на шее начал ныть, причем ныть, как будто горло снова сковал тот самый ржавый и кривой ошейник, жутко сдавливающий тонкую кожу. Все, что чувствовал ребенок, передавалось и его взрослой копии: от небольшой царапины под лопаткой, до широких следов на запястье, оставленных жмущими ржавыми колодками. Россия чувствует, словно они с мальчиком - это одно тело. — Здравствуйте, — произнес ребенок и, прикрыв глаза, улыбнулся, чуть приподнимая лицо, как будто бы мужчина не сможет увидеть его улыбки, если он этого не сделает. А голос его до костей пробирает. Такой высокий, слабенький... он лился словно теплое молоко, сладкое такое, и так сильно он был похож на голос мужчины, что не по себе становилось. — Здравствуй, — тихо ответил взрослый и тоже невольно подарил ребенку улыбку в ответ. — Я Россия. А ты... — даже говорить это так странно, — ты — Русь? — Да, — осторожно сказал ребенок. — Россия? — Видимо, я — это ты, только взрослый. Я не знаю, как попал сюда, но я очень рад тебя видеть. Это действительно он сам? Ну, в будущем? Ничего себе. Русь невольно приоткрыл рот. После этого он точно не перестанет верить в чудеса, хотя и помыслы такие были, после всего произошедшего с ним. — Я стану таким большим, — восхитился ребенок, рассматривая огромного русского, а затем приблизился к нему почти вплотную и коснулся холодной ладонью чужой щеки. Они и в правду, словно как один человек. С соприкосновением их пронзили одни и те же чувства, мысли. Даже внутренний голос не отличался почти. Россия вдруг начал заново переживать все те чувства, что были в детстве. Они передавались ему от Руси. Одной только боли в теле, которую Иван разделял вместе с ребенком, хватало для того, чтобы согнуться пополам. Мужчина удивлялся, как мальчик выдерживает ее и может даже улыбаться. Хотя чего тут удивляться: Русский всегда был сильным, несмотря ни на что, и сейчас Иван лишний раз убедил себя в этом, ведь история иногда заставляла его в себе сомневаться, думать, что он сломается. — А почему у тебя глаза не похожи на мои? Они как чудные драгоценные камни, — спросил мальчик. — Я... — что же ответить? Напугает ли Россия ребенка, сказав, что ясное небо в его глазах смешалось с кровью? — Я не знаю, — соврал. — Они красивые. Да, красивые. Только они хуже, чем шрамы на теле напоминают России о прошлом. Иван не очень любит смотреться в зеркало. Он видит там кровь. Кровь в собственных глазах, которые, увы, шарфом не скроешь, и русский рад, что мало кто из стран вообще помнит, что цвет их радужки когда-то был нежно-васильковым. Таким, как у этого мальчика. Мальчика из прошлого. Сейчас мужчина не понимал, как он оказался во времени своего детства, но все же подумывал о том, что это не сон, и что он таки каким-то образом действительно очутился в прошлом, а еще русский решил, что если вернется, то все-таки подробно познакомиться с физикой и путешествиями во времени. Однако в данный момент Россия тут, а потому предпочел направить свои мысли в другое русло: помня прекрасно характер Золотой Орды, он знал, что тот может отправить слежку за ребенком и, получив донесение о происходящем с Русью сейчас, может, мягко сказать, разозлиться. Более того — это может повлиять на историю. Хотя о чем речь? На нее и так уже виляет абсолютно все. Россия начал беспокойно оглядываться по сторонам, и Русь, кажется, понял причину его беспокойства. — Нас могут увидеть, — в раз сказали оба русских и, тихо посмеиваясь, уставились друг на друга. Россия аккуратно протянул руку и погладил мальчика по голове, а тот, кажется, изо всех сил начал стараться стать выше, лишь бы только Россия не прекращал это простую, но такую приятную ласку. Давно его никто так нежно не касался. — Пошли ко мне в избу. Я закончил с работой и возвращался как раз, — Русь поймал своими ручками ладонь Вани, потерся об нее щекой, словно маленький котенок, а после развернулся и направился по знакомой тропинке, ведя мужчину за собой. — Да, — Ивану пришлось наклониться, чтобы мальчик смог вести его за руку. Дорога не заняла много времени, но Россия успел до конца осознать суть ситуации и поменять свою точку зрения, решив, что это все-таки сон. Просто спокойно все как-то: не хотелось кричать и выяснять, каким образом его сюда занесло, да и мальчик, кажется, тоже не был сторонником подобного. Да, однозначно — сон. Просто слишком реальный. Слишком реальные запахи, звуки, слишком реальный малыш Русь. Да. За время их пути, Россия успел немного рассказать о будущем. Мальчик, распахнув голубые глаза и открыв рот, слушал про чудные коробки, «телевизоры», в стеклах которых показывают людей, животных, дома и вообще все, что захочешь. Еще мужчина сказал, что он, Русь, первым доберется до звезд и луны. Только у него имя другое будет в это время. После своего повествования, Иван задумался: «А если вдруг его слова все же каким-то образом могут повлиять на будущее?» А после успокоился — мальчик все равно ему не поверил. Нет, ну правда, штука, под названием «компьютер», с помощью которого можно общаться с людьми из других городов, стран и знать все, что происходит в мире — стоит только захотеть — ну не сказка ли волшебная, ну? Хотя малыш ясно чувствовал, что Россия ему не врет, а сам Россия, с усмешкой понял, что Русь ему все равно не верит. Вскоре они пришли. Ивану не потребовалось особых усилий для того, чтобы вспомнить свой небольшой старый деревянный дом. Он даже узнал его среди других. Внутри все, как и было тогда: потрепанный ковер, дубовые стол и стулья, над ними в углу висят несколько икон. Та самая большая печь, что согревала его в лютые морозы. Деревянный скрипучий пол. И если приглядеться, то сразу становятся заметными следы от мелкой щепки — тут крушили мебель; черные пятна сажи и пепел — сожгли не все, но большую часть; капли крови — хотели сломать дух, унижая физически. Орда тут все разнес, но Русь уже более-менее наводит порядок. Мужчину, уставившегося в одну точку, вывел из тяжких воспоминаний голос мальчика: — Хочешь есть? Русский вздрогнул и моргнул. Тяжко так на сердце стало. Он думал, что не вернется сюда больше, пусть даже во сне, но... Боже, почему здесь все такое четкое и настоящее? Почему внутри все завязалось узлом, готовое вырваться комом из горла? Однако малыш Русь, запирающий дверь, тоже был вполне настоящим, и будет плохо перед ним расклеиться и стереть с его лица улыбку, хоть Россия и помнил, что она, в большинстве случаев, все равно всю жизнь была у него фальшивой. Но сейчас Россия чувствовал, что Русь улыбался по-настоящему. — Россия? — снова позвал удивленный мальчик. — А? Нет, Ваня, я совсем не голоден, — добродушно отвечает взрослый Брагинский. Просто помнит, что тот... ну, теперь уже этот год был голодным, и милому Руси наверняка самому еды не хватает. Но мальчик, не смотря на это, все равно готов отдать близкому последнее, да. Такова суть Руси, такова суть России. Мужчина отказался. — Точно? — Точно-точно. — Россия сел на скамью возле печи, которая, к слову, была горячей. Да, Иван помнил, как просил соседских мужиков помочь растопить печь, когда сам не успевал совсем. Мальчишка быстро подбежал к нему и, встав перед Россией, с азартом поспешил задать следующий вопрос: — А Оленька с Наташенькой в будущем какие? Что удивляло Ивана, так это то, что Русь еще ни разу не спросил, как кажется, самое главное: когда он освободится от гнета Орды, и случиться ли это вообще? Может... он боится услышать ужасный ответ? Нет, мужчина не чувствует этого страха в душе ребенка. Что-то другое. — Наташа меня всегда поддерживает и очень любит. Она часто бывает у меня в гостях, и мы пьем вкусный чай. А Украина... она очень общительная и сейчас ищет новых друзей. Я очень люблю своих сестер. Настроение заметно опускалась. Ну, не может Россия сказать малышу абсолютную правду про родственниц. Сказать про то, что одна немного ненормальная, а вторая бросила его ради тех, кому не нужна. Но ведь они с ребенком — один человек, и Русь поэтому чувствует разочарование мужчины и ложь. — Ты меня обманываешь? — прямо спросил мальчик, смотря на Ивана. В небесных глазах не особо было заметно удивление. Но была печаль. Тягучая, саднящая печаль. — Нет, — тут же наигранно улыбнулся русский, — это правда! Неосознанно желая подкрепить свои слова жестом, Россия резко махнул рукой. Малыш разом сжался и шарахнулся от взрослого, ведомый все еще плохо контролируемым страхом: сейчас опять коснется! сейчас опять будет больно! — Ваня, — запнувшись на втором слоге, проговорил мужчина. Маленькие плечики содрогнулось. Всхлип. Ребенок всеми силами пытался проглотить нарастающий в горле соленый ком, а потом, наконец, опустил тонкие ручки, которыми он рефлекторно пытался закрыть голову, в ожидании худшего. В ожидании тяжелого удара кулака или мерзкого касания ладони. Этот страх передался и России, который вспомнил: его тогда сильно избивали, из-за чего он был страшно зашуганным какое-то время. А еще в памяти всплыли противные руки Золотой Орды, насильно сорванная одежда, отвратительные и совершенно аморальные действия, касания... надломленная детская психика... — Ваня, — прошептал старший Россия и медленно отдернул руку. В груди стаей хищных птиц закружилось почти забытое чувство страха, подпитываемое осознанием своей беспомощности. Мужчина с ужасом понял, что ощущает это вновь! Как в первый раз... а еще боль. Ноющая, отдающая залпом сотни пушек боль. Почти физическая, такая, что хотелось всеми силами сжать голову, живот и грудь, чтобы хоть как-то закрыться, а потом в бессилие пасть на колени. Мальчик опустил лицо, опустил худые руки, прижал их к груди. Знакомый жест... до такой, черт возьми, степени знакомый жест! — Россия, — тихо, почти по слогам, но торопясь, чтобы голос не дрогнул. — Я... я ведь стану сильным, да? Скажи, я смогу пережить это? Пожалуйста. Последние слова звучали навзрыд. Покатились горькие слезы. Мальчик поднял голову, и сердце взрослого России ухнуло прямо к ногам ребенка, в чьих глазах надежда лежала в углу вся в крови и не могла даже плакать — сил небыло. Но она, кажется, еще дышит. Русь по-детски попытался задержать дыхание, надув свои милые щеки, чтобы перестать плакать. Ему казалось, что это поможет остановить холодные капли, которые не переставали литься по щекам. Слезинки вообще должны быть горячими, но... — Россия, скажи. — Да... — тихо ответил Россия глотающему слезы Руси. — Да, Ванечка! Мужчина присел на колени перед ребенком. Он вдруг почувствовал себя таким беспомощным и несчастным в этот миг, таким жалким и никому не нужным — ведь так чувствовал себя Русь. — Ты станешь большим и сильным, ты будешь самой большой страной во всем мире! — Он осторожно положил свои большие руки на плечи Руси и сам не заметил, как и из его собственных глаз покатилось что-то влажное. А еще Россия понял, почему мальчик до последнего не задавал вопрос про свое освобождения от ига — он просто боялся не выдержать и расплакаться. Не детский это страх. Дети не боятся плакать. Давно ли Русь стал таким взрослым? Россия склонился к лицу мальчика и продолжил: — Ты будешь жить под свободным небом, тебя никто никогда не сломает! — Правда? — глаза, только успевшие приобрести едва уловимый лиловый оттенок, заглянули в уже совсем аметистовые, а холодные истерзанные пальчики коснулись горячей кожи у висков России. — Я обещаю. Только не вздумай сломаться, чтобы не случилось. Видишь, ты — это я. Я — это твое будущее. — Но ведь это же сон, да? Я сейчас проснусь, и ты исчезнешь. Я не смогу тебя вспомнить. Я сдамся, — шептал Русь, закрыв глаза и боясь их открывать. — Тогда... вот, возьми. Спрячь ее, чтобы никто не увидел. Если это и правда наш с тобой сон, то когда ты проснешься и увидишь ее, то точно вспомнишь обо мне. Нет. Ты вспомнишь о себе самом, — Россия снял со своей шинели медаль и вложил в маленькие ручки ребенка. — Правда? Я буду беречь эту вещь, — пролепетал малыш, все же подняв свои белые ресницы. А потом Россия крепко-крепко его обнял. Как же давно Русь не чувствовал этого тепла. Он приглушенно плакал, уткнувшись лицом в шею мужчины. Кажется, слезы теплеют. — Это наша с тобой маленькая награда за все пережитое, — горячий шепот взрослого. — Есть еще и большая, просто огромная — счастье нашего с тобой народа, наша земля, наш могучий дух. Это ты должен заслужить сам, и ты это сделаешь, я обещаю. И ты обещай. — Россия, я буду стараться! Я никогда не сдамся, обещаю! — Слова эти от самого сердца. Он в них верит. Он станет сильным, ведь он сам так сказал. Большие руки вновь ласково прижали хрупкое тельце к себе и закрыли от всего мира. Русь так давно не чувствовал этого жара, запала внутри. Веру в лучшее. Теперь он ни за что не сдастся. — Россия, — уже тише позвал ребенок.— А у меня будут друзья? Такой странный вопрос. Неожиданный. Мужчина замер. — Да... да, конечно. Конечно, будут! У тебя будет один лучший друг. Ты даже его знаешь, это Гилберт, — счастливо произнес русский, снова заглянув в глаза ребенку и поглаживая его по щеке. — Тевтонский орден? — не веря, выдохнул Русь. — Да, именно он. Гилберт. Сейчас верится трудно, но это — чистая правда. Вы станете крепкими друзьями. Далеко в будущем, когда прольется кровь, когда пройдут столетия... когда тебе снова покажется, что все потеряно. Мальчик слушал с замиранием сердца и боялся шелохнуться. Гилберт будет его другом! Этот маленький «Великий» хулиган, которого Ваня совсем недавно из озера вытащил, позже будет с ним дружить. — А я... всегда в это верил, — радостный голос, широкая улыбка, переливающиеся бриллиантами капли на глазах и щеках. Русь улыбнулся. За все время неволи улыбаться так искренни стало для малыша редкостью. — Ой, — мужчина взглянул на свою руку. Она стала тускнеть. — Кажется, я должен идти. Пожалуйста, малыш, помни. Помни и никогда не сдавайся. Даже когда нет сил, даже когда кажется, что все кончено! — почти прокричал Иван, чувствуя, как исчезает. Наверное, возвращается домой. — Ладно! — Русь последний раз крепко-крепко прильнул к теплой, надежной груди, понимая, что ни к кому, наверное, он больше не сможет так прижаться. — Обещаю. — В который раз повторенное слово. Темнота. Все исчезло.

***

*** — Брагинский, чтоб тебя. Просыпайся, давай! — Гилберт тряхнул своего друга, который ни с того ни с сего решил прикорнуть на кухонном столе. — Ты чего спишь то? Ну-ка дыхни. — Гил? — Россия поднял голову со стола. Вид у него был странно помятый и взлохмаченный, но алкоголем совсем не пахло. Прусс оглядел друга. Может русский просто опять замотался с работой? Шеф головоломку устроил? Скорее всего. Пруссия помнил, что это такое. Поэтому просто сказал: — Иди-ка ты спать, — и помог еще не пришедшему в себя другу подняться со стула. — Совсем со своей работой про сон забыл, что аж тут отрубился... — Гил, — перебил вдруг Иван. — Мне что-то снилось... никак не могу вспомнить. Что-то очень странное и важное... — И что же? — прусс усадил Брагинского на диван и коснулся пуговиц на его шинели, чтобы помочь ее снять. — Кстати, ты где медальку посеял то? — Медальку?.. ах, медаль... дык на стиральной машинке она, да. Шинель я почистить свою хотел и отцепил ее. Медаль отцепил, в смысле, а не шинель, Гил. Потом что-то так спать захотелось и в горле пересохло. Ну, я пошёл на кухню. — Вот оно чего, — Протянул прусс. — Пойду, принесу ее, а то какой-то ты не Иван, без неё. Что тебе снилось то? Ты вспомнил? — Не-а... — Ну, потом вспомнишь, — Байльшмидт замолчал и задумался. — Погоди, так я же только что из ванны вышел, ничего на машинке нет. Я вещи на стирку ставил и точно помню. — Правда? — Я что, на идиота похож? Брагинский опустил голову. Состояние, как будто он действительно с бодуна. Внезапно мужчина распахнул глаза и посмотрел на Калининград. — Гил, ты знаешь... я, кажется, вспомнил свой сон.

***

Солнце только показало свои золотые лучи, освещая русую макушку и голубые глаза, в которых уже ясно поблескивает аметистовая крошка. Ребенок только проснулся. Морозец нежно пощипывает худенькие щечки, и маленький Русь кутается в шарф как можно сильнее. А вот и кусочек солнца показался. Ребенок посмотрел на него и, назло всем, улыбнулся. Улыбнулся новому дню, пусть он и будет таким же, как и все предыдущие в плену у Золотой Орды, но что-то, все-таки, изменилось... ...маленькая ручка с надеждой сжимает вещицу из совсем другого времени, и глаза теперь намного ярче сверкают, вспоминая лицо своего будущего.