Soldat du roi

      Феб смотрел больше себе на руки, чем в лицо жены, а вот та в свою очередь наблюдала за супругом, стараясь, впрочем, чтобы это не выглядело совсем уж неприлично. Феб изредка морщился, а то и вовсе замирал, прикрывая глаза и задерживая дыхание, — раны напоминали о себе короткими вспышками боли, постепенно сходящей на нет и возникающей снова. Флёр-де-Лис хотела задать ещё уйму вопросов, но едва она открыла рот, как Феб, держась за спинку скамьи, поднялся.       — Что ж, мне нужно идти, — сказал он, всё так же глядя куда-то себе под ноги, а потом, помолчав, добавил: — Спасибо.       Флёр-де-Лис кивнула, а когда Феб уже почти дошёл до двери, стремительно поднялась.       — Нет, постойте!       Феб обернулся.       — Вы… Не могли бы вы остаться, месье? — попросила она.       Феб удивленно вскинул бровь.       — Я хотела… Просто поговорить с вами, месье. Ведь я же совсем ничего о вас не знаю, ни о вашем детстве, ни о чём… А вы… Вы ничего не знаете обо мне. Мы можем ещё немного поговорить? — Флёр-де-Лис взглянула на мужа, но тут же, спохватившись, добавила: — Но если вы устали, то я не стану вас утомлять, ступайте.       Феб потёр двумя пальцами глаза и виски.       — Я должен идти, мадам. Скоро приедет Жиль, мне нужно поговорить с ним.       — Да, я понимаю. Ступайте, месье.       Она села на скамью возле окна и потянулась за корзинкой с давно начатой вышивкой, не видя, что муж всё ещё стоит на месте и задумчиво смотрит на неё, будто решаясь на нечто для себя непривычное.       — Мы можем поговорить с вами вечером, если пожелаете, — услышала она и обернулась.       — Да, конечно, — Флёр-де-Лис кивнула и, когда Феб закрыл за собой дверь, взглянула на свои руки, дрожащие мелкой дрожью — было ли это волнением о предстоящей беседе или же почти забытым страхом оставаться наедине с собственным мужем, но Флёр-де-Лис даже не смогла взяться за вышивку, к которой не прикасалась все эти две недели. В очередной раз уколов подушечку пальца (в этот раз до крови) и прижимая ранку к губам, она смотрела на небольшое красное пятнышко на белом полотне — надо срочно отдать прислуге, чтобы отстирали, иначе так и останется…       В дверь снова постучали, и в комнату с поклоном вошла Абигайль.       — Вы поранились, госпожа? — спросила она, а Флёр-де-Лис, сообразив, что до сих пор держит уколотый палец во рту, поспешила вытереть его платком.       — Укололась, пустяки. Ты что-то хотела?       — Да, Ваша милость. К господину пришел месье д’Обрэ…       — Как быстро, надо же. А лекарь, что же?..       — Нет, Ваша милость. Месье ля Нежа не было дома — так Жак сказал, — ушел к больному, но Жак его служанке велел передать, чтобы, как вернётся, спешил сюда скорее.       — Хорошо, спасибо, Абигайль.       — Вам что-нибудь нужно, госпожа?       — Нет, ступай. А, впрочем, погоди. Помоги-ка мне одеться.       Девушка быстро поклонилась и направилась к ширме, за которой все так же висела нетронутой красивая белая котта с синими вышитыми цветами, украшенными камнями.

***

      Тем временем Феб, надев свой мундир — первое, что попалось под руку, — прямо поверх камизы*, встречал своего товарища, которого Жюсто проводил прямо в кабинет хозяина.       — Дружище! — воскликнул Жиль, едва увидев Феба. — Как я рад, что ты снова на ногах! Признаться, за те две недели, что мы не виделись, я едва не записался в трезвенники — и выпить не с кем! Эй, Жюсто, не принесёшь ли нам хорошего вина? Мне срочно нужно промочить горло!       Феб прищурился, недовольный тем, что друг распоряжается в его доме, как в своём собственном, но промолчал и знаком показал слуге, что тот может идти. Когда дверь за Жюсто закрылась, д’Обрэ развалился в кресле, закинув ногу на колено.       — Так что, друг, ты поведаешь мне о своём злоключении? Второе ранение за полгода — теряешь хватку.       — Я за этим тебя и позвал сюда. Не поймали ещё тех, кто убил ту женщину и напал на меня?       — Найдёшь их! Никто ничего не видел, а ты, как единственный свидетель, без сознания — рассказать ничего не можешь! Ищи ветра в поле!       Дверь распахнулась без стука, и в кабинет решительным шагом вошла Жанна, исподлобья глядя на гостя. В руках у неё был поднос с двумя стаканами.       — Пожалте, мусье, — в голосе кухарки послышалось ехидство, но только Феб, знающий её с малых лет, уловил это.       Жиль взял стакан и отпил большой глоток, но тут же закашлялся, обрызгав всё вокруг и в первую очередь свой блестящий офицерский мундир, тут же покрывшийся чем-то зелёным.       — Что это за дрянь такая? — прохрипел он, глядя, как Феб спокойно пьёт из своего стакана.       — А полынный отвар, мусье, — ответила Жанна, подбоченясь.       Феб фыркнул в стакан, довольный, что над товарищем сыграли такую шутку.       — Я же просил вина! — возмутился д’Обрэ, всё ещё пытаясь отплеваться от невыносимой горечи, раздирающей горло и язык.       — Ох, действительно? Простите старушку! Что-то совсем уши слышать не жалають! Это, значить, Жюсто сказал вина принесть? А мне послышалось: полынного отвару! Так я и налила побольше, штоб пили на здоровье!       Жанна не сводила с Жиля недоброго взгляда, а после жёстко добавила:       — Вы эти штуки бросьте, мусье, если решили в этот дом за вином приходить. Господин Феб ещё от ранения не оправился толком, а вы его опять винищем споить хотите? Так и знайте, мусье: не будет этого, пока я жива!       Кухарка вышла столь же решительно, сколь и пришла, да ещё и дверью хлопнула, да так, что Жиль д’Обрэ втянул голову в плечи, а потом всё-таки нервно расхохотался, потирая пальцами затылок.       — Однако, Феб, дружище, твоя прислуга совсем распоясалась! Это ж надо! Так кто в доме хозяин: она или все же ты?       — Ты Жанну не трогай, она мне как вторая мать, — ответил Феб, оставляя без внимания последний вопрос друга.       — А ты даже не поморщился! — не без доли восхищения в голосе заметил Жиль. — Или тебе не полынь досталась?       — Лекарство, — усмехнулся Феб. — Мерзость та ещё, но куда деваться — пью. Однако без выпивки будет лучше — твоя голова нужна мне трезвой.       Мужчины долго сидели в кабинете: Феб рассказал другу о происшествии, велел найти ту банду во что бы то ни стало, Жиль сомневался в успехе — всё-таки прошло немало времени, разве сейчас найдешь кого, но Феб стоял на своём.       — В первую очередь, — добавил он, когда Жиль уже собирался уходить, — ищите человека по имени Захария: я почти уверен, что голос принадлежал именно ему. Только без лишнего шума: если он узнает, что его разыскивают, затаится так, что вовеки не найдешь.       Жиль только махнул рукой, мол, не маленький, сам все понимаю.       — Тогда иди. Надеюсь на добрые вести. Провожать не пойду, сам дойдешь до двери, не впервой, а мне, боюсь, с лестницы пока не спуститься.       — Здравия желаю, господин капитан! — шутливо отсалютовав, д’Обрэ вышел из кабинета.       Феб утаил от друга, что и ещё один голос, говоривший в тот вечер, он вспомнил и узнал, однако будет лучше, если Жиль не узнает о нём. А с Жеаном Мельником он разберётся сам.       Устало откинувшись на спинку кресла, Феб закрыл глаза рукой: тяжкий подъём утром, хождение по дому и долгий разговор с товарищем отняли много сил, и теперь перед глазами плясали серые мушки, а раны на боку подергивали болью. Нужно добраться до своих покоев, и Жанна сделает перевязку… Как же хочется спать!

***

      — Легко сказать: поймай банду! А как ловить? Где искать? Конечно, Жилю же больше делать нечего! А ему вынь да положь бандитов на блюдечке! Нам, значит, Париж прочёсывать, а он дома спать будет! — ворчал себе под нос д’Обрэ, спускаясь по лестнице в доме своего капитана.       Ворчал больше для формы, чем по делу: конечно, ему не привыкать ловить бандитов, но отчего бы не поворчать на старшего по должности, особенно если он тебя не слышит?       Услышав краем уха посторонний шум, он вскинул голову, да так и замер: ему навстречу шёл сам ангел небесный. То была совсем юная девушка совершенно неземной красоты: тонкая и хрупкая, оттого будто совсем невесомая и грациозная, и казалось, будто не шла она, а плыла, точно лебедь по воде, придерживая тонкими и изящными пальчиками полы котты, из-под которой дразняще выглядывала порой маленькая туфелька, — так подумал Жиль д’Обрэ, прежде не склонный к поэтическим сравнениям. Лицо её, обрамлённое прозрачной вуалью, ниспадающей из-под эскофьона**, было прелестнейшим, и офицер мог поклясться, что никогда прежде он не видел столь очаровательного носика и тонко очерченных губ, розовых, словно лепесток цветка. Вот только глаз Жиль не видел — взгляд был опущен долу, и она пока не замечала стоящего на лестнице офицера, замершего, словно мраморная статуя, и не сводящего с неё восхищённых глаз. Красавица была олицетворением нежности и невинности, и с каждым её шагом Жиль всё сильнее терял голову. Он шагнул навстречу прекрасному созданию, но не нашёл под стопой верной опоры и кубарем пролетел оставшиеся ступеньки прямо к ногам красавицы.       На мгновение он даже потерял сознание, а когда пришёл в себя, то увидел склонившуюся над ним девушку и окончательно пропал, едва только взглянул в её глаза, спорившие своей пронзительной синевой с самим небом.       — Месье, с вами всё хорошо? — даже голос её звучал как самая прекрасная музыка! — Месье?       — Да! Да, всё хорошо!       Он поднялся и снова взглянул в её лицо, которое вблизи оказалось ещё милее, и нежный, едва заметный румянец на щёчках привел мужчину в восторг. И в этот момент он узнал её. Эту прекрасную незнакомку он прежде видел только раз в жизни — на свадьбе своего друга, капитана де Шатопера, она сидела от Феба по левую руку и была его невестой. Жиль понял, что всё то, что он слышал прежде о красоте девицы де Гонделорье, не составляло и малой доли от истинного положения вещей, а слова самого Шатопера о супруге и вовсе были гнусной ложью! Д’Обрэ едва не покраснел до самых ушей, устыдившись и собственных слов, некогда произнесенных в её адрес.       — Мадам де Шатопер! — воскликнул Жиль, с поклоном целуя пальчики Флёр-де-Лис и ощущая волну жара, прокатившуюся по нему, когда хозяйка дома улыбнулась в ответ.       — Что же вы, месье д’Обрэ, не смотрите под ноги?       — Виноват, я оступился… Но ради того, чтобы оказаться у ваших ног, я готов падать с лестницы по пять раз на дню! — выпалил он, а Флёр-де-Лис, смущенно потупила взор.       — Что же с вашим мундиром, месье? — вдруг спросила она.       Жиль опустил взгляд себе на грудь. Конечно же, из-за отвара полыни весь мундир покрыт зелёными пятнами!       — А, — как можно более беспечно махнул рукой офицер, — это Жанна надо мной подшутила! Ничего, почищу — будет как новенький! — бодро добавил он, представляя, как он состарится, пытаясь избавить мундир от пятен полыни.       — Что ж… Вы, верно, уже уходили?       — Что? А, ну конечно! Я уходил…       Поклонившись и снова поцеловав руку Флёр-де-Лис, Жиль д’Обрэ медленно побрёл к выходу из дома, то и дело оборачиваясь и глядя ошалелым взглядом на жену своего друга. Та осталась стоять у лестницы, провожая его удивлённым взглядом.       Жиль, едва не повстречавшись носом с дверью, как ошпаренный выскочил на улицу и только тогда позволил себе шумно выдохнуть и схватиться за голову.       «О, нет, старина Жиль! Она жена твоего друга! Ты не имеешь никакого права влюбляться в неё! Не вздумай, старина, не вздумай!» — с этими мыслями он взлетел в седло своего коня и тронул каблуками его бока. Перед мысленным его взором то и дело возникали синие глаза красавицы, за мгновение покорившие его сердце и подчинившие душу, — глаза, в глубине которых таилась неведомая печаль.       Дурак Шатопер, определенно, дурак! Будь он, Жиль, на месте Феба, никогда бы не стал изменять ей и пропадать в кабаках ночи напролет! Да как можно не полюбить этого ангела с фарфоровой кожей и нежной улыбкой? Каким жестоким и бессердечным нужно быть, чтобы обижать её?       Впервые за долгую службу он ослушался приказа командира и поехал не в гарнизон — собирать отряд для облавы на банду, как велел Феб, — а прямиком в «Яблоко Евы», надеясь вином стереть из памяти лицо прекрасной мадам де Шатопер, а из сердца — внезапно расцветшее чувство к ней.

***

      Феб проснулся от лёгкой щекотки у левого бока, будто кто-то проводил по коже пером. Он издал странный звук — не то смешок, не то хриплый стон, и щекотка тут же прекратилась.       — Ох, кажется, задела сильно, — капитан услышал тихий шепот и запоздало узнал голос жены.       — Что вы делаете? — спросил он громко, окончательно просыпаясь и понимая, что совершенно не помнит, как добрался от кабинета до покоев и как уснул, и уж совершенно точно не знает, как долго проспал.       — Я только хотела переменить повязку, — робко ответила Флёр-де-Лис. — Больно? Простите… Корпия прилипла к ране, я сейчас ещё смочу водой, будет лучше…       Феб молча смотрел на некогда белую ткань, которая теперь была грязно-жёлтых разводах и с небольшим пятном крови в центре. Он стиснул зубы, готовясь к боли — снимать присохшую повязку дело не из приятных, — но её не последовало. Пальчики супруги осторожно порхали над раной, приподнимали края повязки, мягко смачивали её теплой водой — всякий раз, когда её пальцы жены едва касались кожи, Феб с удивлением смотрел на её сосредоточенное лицо, не веря то ли в то, что можно настолько нежно и безболезненно снимать повязку, то ли в то, что эти невесомые прикосновения всё-таки нравятся ему. Он едва ли заметил, как старая повязка отстала от кожи, обнаружив две довольно близкие друг к другу раны — результат коротких ударов ножом. Они всё ещё немного кровоточили, особенно сейчас, потревоженные, но края уже не были такими воспаленными, да и в целом раны выглядели куда лучше, чем в первую неделю. Флёр-де-Лис тем временем, взяв кусок чистой ткани, осторожно промыла раны по очереди.       — Сейчас лекарство нанесу и можно новую повязку накладывать, — сказала она, не глядя на Феба, будто бы сама себе.       Когда её пальчики снова коснулись кожи вокруг раны, Феб опять почувствовал легкую щекотку и, не сдержав себя, схватил запястье жены.       — Что, месье? — отпрянула она, и в её больших, точно у лани, глазах Феб увидел испуг. — Снова больно?       Феб покачал головой и забавно наморщил нос.       — Щекотно.       — Потерпите немного, я скоро закончу, — успокоилась Флёр-де-Лис и улыбнулась уголками губ в ответ.       — Почему вы? — спросил капитан. — Где Жанна или Люси? Менять повязки — это их забота.       — А почему нет, месье? Обе в кухне, готовят ужин. А мне не сложно это сделать, я и раньше, пока вы были без сознания… — она замолчала на полуслове, но Феб и так понял, что жена хотела сказать.       С её помощью он смог сесть на кровати, и она закончила свою работу, осторожно, но крепко перебинтовав его длинными отрезками, для надежности пропуская ткань через плечо — так больше шансов, что повязка останется на месте.       Флёр-де-Лис поднялась, чтобы уйти, но Феб снова поймал её за руку.       — А как же моя спина, мадам?       — Мне всего лишь нужно ещё теплой воды, я велю слугам принести её, и ваша спина не останется без новой повязки.       Через полчаса всё было готово, и Феб подставил свою спину жене, в мыслях предвкушая новую щекотку и думая, что ни за что не признается супруге, насколько ему это понравилось.       — Здесь, мне кажется, рана выглядит даже лучше, чем те две. Она заживает, и скоро уже можно будет не перевязывать, — сказала Флёр-де-Лис, когда повязка (со всей осторожностью!) была удалена.       — Угу, — отозвался Феб, довольно жмурясь. — Ужасно чешется временами! — вдруг признался он. — Значит, точно, заживает.       Стоило ему это сказать, как вокруг раны вспыхнул страшный зуд — плечо зачесалось так, что Феб едва не взвыл и выдал порцию ругательств, от которых у его супруги тотчас покраснели щёки и шея.       — Месье! — возмутилась она, демонстративно прикрывая ладонями уши, но Феб пропустил её возмущение мимо ушей.       — Ах ты ж нептунова борода! Опять!       Так и эдак он пытался дотянуться до плеча, но две другие раны не давали о себе забыть, и Фебу пришлось разрываться между болью в боку и страшным желанием разодрать плечо до крови, лишь бы избавиться от зуда.       — Прекратите немедленно! — прикрикнула Флёр-де-Лис.       Стараясь не касаться самой раны, которая только-только начала покрываться корочкой, она осторожно прошлась вокруг неё, легко надавливая и разминая плечо двумя пальцами.       Феб облегченно выдохнул, чувствуя, как зуд отступает. Флёр-де-Лис, обработав лекарством и плечо, наложила повязку.       — Рада помочь. Вам сейчас нужно отдохнуть, так что я пойду…       — Нет! — перебил её Феб. — Недавно, вы помните, мы договорились о беседе? Так зачем тянуть?       Подумав, Флёр-де-Лис кивнула и осталась, но беседа их начаться не успела: прибежала Люси с сообщением о визите господина ля Неж.       — Передай месье лекарю благодарность за визит и скажи, что со мной уже всё в порядке, и он может идти, — сказал Феб, и девушка с поклоном удалилась.       — Жанна оставила своё снадобье для вашего лба, — произнесла молодая женщина, подходя к столу, на котором стояла миска с травяным настоем.       — А, шишка, конечно… — вспомнил капитан, поднося руку ко лбу и опускаясь на подушки.       — Куда вы собирались идти, когда очнулись? — спросила Флёр-де-Лис, присаживаясь рядом с Фебом и прикладывая к шишке смоченную в настое тряпочку.       — Не знаю, мадам. Плохо помню… Наверное, подумал, что проснулся, как просыпался обычно по утрам, когда нужно было уезжать на службу.       Он посмотрел в лицо жены, и она улыбнулась ему. Странно, но почему он раньше никогда не замечал, какого пронзительно-синего цвета её глаза?