Птицы в небе

      Взрыв оглушает и последнее, что я успеваю почувствовать — тупая обжигающая боль в спине и красные капли дождя… или это моя кровь? Вижу напуганных птиц в небе, взметнувших прочь от взрыва.       Я знаю, когда они приходят. Один за другим и никогда — вместе.       Дик.       Дверь в комнату тихо отворяется и я узнаю его по запаху малины. Он всегда приходит первым, неся на себе ответственность старшего. Проверяет, удобно ли мне, хотя на самом деле дискомфорт ощущается только в сознании, где поначалу было слишком темно и холодно.       Он прикасается к моей голове, поправляя видимо отросшие пряди и присаживается рядом — я ощущаю, как проминается под ним кровать. Я не вижу его и того, что происходит, не могу понять его настроение по выражению лица, как было в прошлом. Дик никогда не умел скрывать от меня свои мысли, да только сейчас он лишь напряженно молчит, усложняя мне задачу. Я чувствую это — его подавленность, и сожалею о том, что заставляю волноваться.       Он тихо вздыхает, стараясь унять дрожь, и видимо что-то держит в руках, слегка наклоняясь на бок, ближе. Осторожно подхватывает тонкими пальцами мою ладонь и я отчетливо ощущаю его худобу. Да, это совсем похоже на Дика — терять аппетит и сон, если кто-то попадает в беду, вот только кажется мне, что он переживает напрасно, потому как умирать я точно не собираюсь. Хочется сказать ему об этом, но к сожалению он не слышит меня, только мягко поглаживает запястье большим пальцем и видимо смотрит прямо в упор. Я ощущаю на себе тяжелый взгляд, но только вот Дик никогда не смотрел на меня именно так — кажется, прожигающе болезненно и горько…       Он двигается ближе и ложится рядом, подбирая ноги к себе. Чувствую горячее дыхание в районе ребер и хочется притянуть его ближе, чтобы показать, что все будет хорошо.       В детстве, я отчетливо помню, он часто нарушал «границы» дозволенного, сминая мое негодование в теплых и мягких объятиях. Такой юркий и солнечный ребенок, вкусивший горечь жизни в слишком юном возрасте, которому просто невозможно было отказать в стремлении сблизиться.       Признаться честно, я никогда не думал, что моя семья будет настолько большой и… важной, но тем не менее это не мешало мне иногда думать о том, как бы мы встретили наше будущее вместе, когда я стану совсем старым. Остается только мысленно улыбаться, вспоминая как Джейсон скептически делает замечание о моем облике «старой летучей мыши».       Вот только жизнь наша переполнена опасностями, и светлое, безмятежное будущее кажется практически недосягаемым. Стоит наверное лишь посмотреть сейчас на меня — беспомощного и беззащитного героя всея Готэма, валяющегося в отключке вот уже пятый день.       Альфред уверено заявляет, что поможет мне выбраться из комы и я верю ему, потому как мой якорь, позволяющий мне удержаться в этом мире — мои дети, ради которых я обязан вернуться.       Просто мне нужно немного отдохнуть.       Проходит наверное несколько часов, я слышу как мирно сопит рядом Дик. Его теплая рука покоится у меня на груди, согревая и я уверен, что его это ничуть не смутило бы, если бы я был в сознании. Он знает, что ему дозволено многое… не только ко мне, но и к более сложному человеку — Джейсону.       Их отношения давно вышли за пределы дружеско-братских, что несомненно стало первым шагом для возвращения Джейсона домой. И знаете, я не был против. Просто потому что это не имело смысла — препятствовать воссоединению таких душ. Уверен, они прекрасно дополняют друг друга, преодолевая барьер, выстроенный Джейсоном, благодаря которому он все время закрывался от прошлого и… от меня. Дик помогает ему исцелить себя, и это особенно важно для нас всех.       Затем он уходит, возвращается только вечером, вероятно после патруля. Слышу, как тяжело даются ему шаги и дыхание перехватывает — сильно подавлен чем-то. Обычно он молчит перед тем, как я задам ему всего лишь один вопрос — «Что случилось?» — и его словно прорывает невидимая плотина, которую он усердно сдерживает. Высказывает на одном дыхании все как есть и снова становится собой. А сейчас… Сейчас он молчит, накапливая нечто тяжелое и опасное, что практически ощущается на кончиках пальцев, когда он прикасается к моей руке.       — Сегодня, — начинает он говорить так тихо, что наверняка в действительности мне пришлось бы прислушиваться, но благодаря приобретенному обострению слуха я все же улавливаю то, что он говорит. — Я был слишком невнимателен, из-за чего пострадал Дэмиен, но Альфред говорит, чтобы я не волновался за него, всего лишь небольшой порез. Надеюсь, что когда ты проснешься, задашь мне хорошую взбучку. Утром заходил Джеймс, он принес тебе небольшой презент… черт, Брюс — это же просто обгорелый кусок плаща.       Я слышу как он подходит ко мне, нависая, а затем — мягкое прикосновение к волосам.       — Я хочу увидеться с Джейсоном перед сном. Сегодня был очень тяжелый день для нас всех, — его руки такие напряженные, но в то же время все еще мягкие и теплые. — Ему тоже… тяжело…

***

      Тим.       Тим часто приходит ко мне с первыми лучами солнца, пробивающими плотную ткань штор. Он рывком распахивает их, следом отворяя окно, впускает свежий утренний воздух и вздыхает так, словно сейчас будет читать мне нотации. Я знаю — он сердится.       — Доброе утро.       Голос спокойный, даже слегка самоуверенный, впрочем как и всегда. Он старается не поддаваться общей тревоге, выделяясь своим хладнокровием. И я бы сказал, что горжусь этой его чертой характера, но на самом деле помню, что за этой непробиваемой стеной сдержанности и всеконтрольности скрывается целый ворох проблем и переживаний. Он не может подойти ко мне как Дик и рассказать все, что наболело, вместо этого он ищет отдушину у кого-то из старших братьев. Возможно это к лучшему, потому как Тим достаточно самостоятелен для своего возраста.       Слышу, как он тащит стул к книжному шкафу и ловко взбирается на него, чтобы дотянуться до верхних полок.       — Хочу немного почитать здесь. Если ты не против, конечно. Дэмиен не дает сосредоточиться, и к слову — тебе стоит заняться его воспитанием. Он становится слишком невыносимым, чем подвергает опасности не только себя, но и всех остальных. И пусть Дик сотню раз убеждает всех вокруг в том, что это он не доглядел, Дэми так же должен работать в команде, а не пытаться прыгнуть выше головы.       Его медлительная и спокойная речь сопровождается ерзанием и вздохами, когда он усаживается в кресле напротив и наконец позволяет себе погрузиться в чтение.       И снова ощущаю на себе взгляд, но Тим никогда не смотрел на меня так… огорченно, словно бы разочаровавшись в чем-то. Этот взгляд почти такой же, какой был до этого у Дика, но что-то в нем неуловимо изменилось.       Я знаю, они думают о том, что я подвел их. Возможно. Но будь моя воля, я бы непременно все изменил, все исправил и не допустил бы такого для них.       Сейчас я надеюсь лишь на их единение, пусть не смотря на то, что отношения между ними невозможно назвать идеальными — они помогают друг другу. Помогают преодолеть трудности, от которых я все время старался защитить их. Мое упущение… Мне стоит извиниться перед каждым из них.       Затем по комнате разлетается знакомый запах лекарств и чистых бинтов, смешанный с ромашковым чаем, которым Альфред часто отпаивает нас после ранений.       — Ц, нашел место где дрыхнуть.       Дэмиен.       Дэмиен двигается нарочито шумно, вероятно для того, чтобы разбудить уснувшего в кресле Тима. Кажется, щелкает его по лицу и фыркает в своей привычной манере.       — Отец выделил тебе место в этом доме.       — Не начинай, Дэми.       Только Тим может легко пережить бурю самого младшего. Наверное, сказывается длительное общение, но все же он прав — мне стоит поговорить с Дэмиеном, дабы обезопасить его от безрассудных действий. Слишком вспыльчив и прямолинеен.       — Я терплю тебя здесь только из-за отца, так что поспеши оставить нас наедине.       — Да-да-да. Мы тоже очень любим тебя.       Он хлопает книгой и я уверен в том, что Дэмиен хмурится — он не любит резких, неожиданных движений. Все еще боится.       — Дрейк.       Он слишком горд, чтобы просто попросить, не хочет показывать себя слабым, но слабость как раз в отсутствии эмоций и чувств. Когда-нибудь он поймет это.       Тим нехотя выходит и я ощущаю, как Дэмиен забирается ко мне, усаживаясь видимо по-турецки. Обеспокоен.       — Грейсон не виноват в том, что произошло… наверное, я заразился от Тодда. Я знаю… я не прав, и не нужно думать о том, как исправить меня. Я хочу сам разобраться в том, что случилось.       Его дрожащий голос никак не вяжется у меня в уме с образом младшего. Слишком ощутима его боль, но все же я не собираюсь оставлять их. Почему же тогда все они ведут себя одинаково разбито? Все их эмоции я улавливаю словно радар, и это помогает мне составить общую картину.       Я не слышу, как они ругаются или дерутся за что-либо, только иногда проскакивают какие-то легкие упреки или недовольство, но не более. Что-то происходит между ними, но они не могут мне сказать об этом.       У них есть общая тайна.       — Меня беспокоит Дик, — он говорит это так, будто пытается рассказать какой-то секрет, возможно даже озирается по сторонам: я чувствую, как он шевелится рядом. — Он ничего не ест и выглядит совсем паршиво. Альфред дает ему снотворное, чтобы он мог немного отдохнуть, но я верю лишь в то, что только ты сможешь помочь ему, когда вернешься к нам. Я слишком маленький, чтобы понять его. Я и сам… — он запинается на полуслове, вероятно едва не выдав действительно какой-то секрет, затем поправляется и сворачивается клубочком рядом. Закидывает по-собственнически мою правую руку к себе на плечи и я ощущаю бинты на его тонкой руке. -… немного растерян. Не знаю что теперь делать. Пустота какая-то. Возможно, это временно. Я справлюсь. А Дик — нет. Поэтому возвращайся поскорее. Нам всем очень тяжело без тебя.       Сказать, что я растроган такой откровенностью — ничего не сказать, но в действительности он прав — я слишком увлечен своим долгом, что позабыл какой он еще ребенок. Он смотрит на меня и я в очередной раз ощущаю на себе тяжелый взгляд, такой же, как у Дика и Тима до этого, только более осуждающий что ли? Он настолько пронзителен, что мне кажется — он идет отовсюду. Остается только узнать, что настолько сильно подкосило Дика и почему Джейсон никак не может повлиять на это? Рядом с ним Дику всегда спокойно, это видно по его глазам и блаженному выражению лица, и конечно же не стоит забывать всепоглощающую эйфорию заботы этих двоих друг о друге. Возможно ли, что Джейсон сам не далеко ушел от братьев в плане беспокойства за меня? Хочется ухмыльнуться скептически: Джейсон все еще помнит наше прошлое, наверняка оно не дает ему полностью впасть в хандру. Пусть будет так.       Он все еще не может забыть… как и я.       Дежурство у моей постели, которое стало неким обрядом, снова сменяет Тим, затем вечером возвращается Дик, и кажется, он простыл под холодным дождем. Его бьет мелкая дрожь и вместо привычных тяжелых вздохов только сдавленный кашель.       — Привет, Брюс, — и мне хочется ответить ему «Здравствуй!», но губы такие тяжелые, как и веки, не могу заставить себя шевельнуться. — Надеюсь, тебе не дует, потому что погода просто отвратительная.       Он прав — конец ноября полон изобилия на ливни и грозы, в такую погоду только сидеть где-нибудь дома в уютной компании семьи и вспоминать былые времена. А у нас есть что вспомнить, к слову. И это важно.       Ощущаю рядом холодное дуновение, будто моя постель находится слишком близко к окну, но я помню, что Альфред закрывал его перед приходом Дика.       И снова этот тяжелый взгляд, словно смотрят не они, а кто-то вместо них. Кто-то другой, кто осуждает меня и в то же время жалеет, кто испытывает боль и страх, тот, кто остается только сторонним наблюдателем.       Я почувствовал его.       Почувствовал этот взгляд даже тогда, когда остался в комнате один. Чье-то незримое и тихое присутствие, сопровождающееся легким колыханием воздуха рядом, которое меняется изредка, словно бы кто-то перемещается по комнате. Но мне не страшно, скорее — любопытно. И так продолжается до тех пор, пока не улавливаю запах дыма и железа… запах то ли стали, то ли крови, никогда не знаешь наверняка.       … Джейсон.       Это первый его визит за все время, и мне кажется, что его не было слишком долго. Он проходит ко мне настолько тихо, что его поступь кажется совсем невесомой. Я не слышу того, что он делает или собирается сделать — он едва уловим моим опаленным сознанием и «способностью» чувствовать присутствующих. От него веет вечерней прохладой, той которая всегда следует за ним, когда он возвращается с ночных патрулей.       Он молчит и кажется не дышит, наверняка думает о чем-то своем, не решаясь заговорить, и это так похоже на него. Он не двигается, не садится рядом, не прикасается ко мне, и кажется что он — повсюду вокруг меня. Это удивительное ощущение, словно он и есть весь этот воздух, заполняющий комнату: одновременно и легкий и тяжелый, чистый, но в другую секунду с примесью стали. Такой же непостоянный и многогранный, как и сам Джейсон.       Он молчит, и на миг мне показалось, что он уходит. Хочется остановить его и самому начать разговор, лишь бы избавиться от этой давящей тишины.       Он молчит, и мне хочется самому прикоснуться к нему, чтобы почувствовать его присутствие рядом. Для Джейсона это сложно, пусть он и горяч в своей обиде на меня, в обиде, на которую имеет полное право, но для него это все же тяжело. Я уверен, он был не готов: он так часто говорил о том, что желает моей смерти, что просто не был готов к тому, что окажусь близок к его желаниям и я не могу винить его в этом.       Ощущаю то, как он смотрит на меня, практически в упор, при этом не произносит ни слова и взгляд на этот раз немного мягче, чем у остальных, словно он хочет позволить себе скромную сентиментальность, но что-то останавливает его.       А после я слышу, как дверь в комнату тихо отворяется.       — Наверное, мы тебе уже надоели своей ходьбой, — Дик садится рядом. — Но кажется, что здесь самое безопасное место сейчас.       Джейсон уходит, я снова ощущаю его словно дымку, и каждый раз удивляюсь, как ему удается ходить так бесшумно. Дик рядом шумно выдыхает, когда Джейсон покидает комнату, кажется между ними что-то происходит, о чем никто не хочет говорить. Дик не должен снова страдать, не с ним, хочу верить в то, что Джейсон не позволит подобного.

***

      Проходит несколько дней, я уже сбился со счета, но чувствую, что состояние улучшается. Они приходят ко мне по одному, но никогда вместе. Каждый из них несет свое горе самостоятельно, боясь обременить другого, и приходит ко мне чтобы поговорить или помолчать.       Сейчас Тим слоняется из угла в угол, меряя шагами комнату и что-то бормочет себе под нос, связанное с предыдущей миссией, из-за которой я оказался в очень непривычном для них всех положении.       Кстати о миссии. Только сейчас я могу вспомнить что-то из того, что произошло неделю назад, лишь некоторые обрывки картинки, словно кадры из фильма, когда мы вели погоню за Джокером, а затем помню старый заброшенный склад и несколько этажей вниз. Кажется, я падал. Так долго и медленно я падал в бездну, а они смотрели на меня и не могли помочь. Дик тянет руку в полете, но взрывная волна сметает его вправо.       — Мы нашли его… Джокера. Чувствую себя беспомощным и никчемным, — он устало падает в облюбованное ранее кресло и что-то пишет, стучит ручкой по обложке блокнота. — Хотелось бы мне, чтобы вся эта нечисть Готэма хоть на пару дней умерила свой пыл. Они, знаешь, прознали о твоем… «отпуске», — он многозначительно хмыкает в своей привычной манере. — То, что происходит в городе — словно разоренный пчелиный рой. Мы не справляемся втроем… Но мы ждем тебя. Когда проснешься и вернешься в строй — я позабочусь о том, чтобы преимущество было на нашей стороне. Мне нужен просто твой совет, чтобы я понял, на правильном ли я пути. Слишком запутался. И да, я знаю что проявляю наглость.

***

      После они по очереди рассказывают о своих буднях, словно делают запись в личный дневник, который никогда никем не будет прочитан, они знают — я сохраню все их тайны. Только один из вечеров разрывается на куски от криков и всхлипов, кто-то хлопает дверью дальше по коридору:       — Не нужно оправдывать его, Грейсон! — голос Дэмиена эхом разносится по особняку. Что на этот раз?       — Дэми, перестань, — просит Тим. Спасательный круг в этом буйстве эмоций.       — Заткнись, Дрейк! Ты тоже выгораживаешь его, по каким-то своим неведомым причинам! Хотя ты знаешь, что это он виноват в том, что отец сейчас в коме!       — Никто не виноват, успокойся!       — Успокоиться? Как я, черт возьми, могу успокоиться, когда вокруг у всех какое-то помешательство?! Что в нем такого, что вы так трясетесь за него? Лучше бы он сейчас лежал вместо отца!       А дальше тишина и отчетливый звук пощечины, а потом я услышал голос, который никак не мог принадлежать Дику, слишком грубым и опасным он оказался.       — Никогда. При мне. Не. Смей. Так. Говорить!       — Дик…       Быстрые шаги указывают на то, что Дэмиен сбежал.       — Дик…       — Отвали, Тим.       — Он не специально.       — Не специально? Ты слышал его? Этот мелкий говнюк слишком зазнался! Будь он триста раз сыном Бэтмена, я не позволю ему переступать черту и говорить со мной так о нем!       — Ты не должен был этого слышать, — спустя некоторое время Дэмиен усаживается на пол возле моей постели. Тим пытался унять разбушевавшихся братьев и это довольно несвойственно для Дика и Дэмиена. А Джейсон, стоящий рядом со мной только тихо вздыхает, и я уверен, осуждающе качает головой. Уж кто-кто, а Джейсон никогда не упускал возможности вступить в полемику с кем-то из братьев, но сейчас видимо подавлен и просто не желает усугублять положение. Дэмиен просто не хочет реагировать на него, потому дожидается, когда Джейсон оставит его одного и продолжает:       — Дик двинулся. Определенно. Это просто ужасно, что он позволяет себе сдаться. Это все из-за Тодда. Этот чертов… — слышу как он обиженно всхлипывает, сдерживаясь. — Тодд. Все из-за него! Во всем виноват он! В том, что Дик сходит с ума, в том что ты лежишь здесь! В том что я…       Еще немного и кажется, он перейдет на крик, мне хочется прижать его к себе и успокоить, но болезненная вспышка в памяти оживляет еще один эпизод из прошлого: Джейсон хочет убить Джокера, вот уже прицелился, а я спешу чтобы остановить его, но хрупкий металлический мост не выдерживает вес двух взрослых людей, и я падаю вниз… Перед глазами мелькает только испуганный взгляд Дэмиена и Дик тянет руку в полете, но взрывная волна сметает его вправо, где его страхует Тим. Только Джейсона я не вижу.       До следующего вечера я отдыхаю в одиночестве, до тех пор пока в комнате не становится слегка прохладно. На этот раз он подходит ближе, уже смелее, и кладет холодную ладонь мне на грудь.       Пытается прислушаться к моему дыханию и ощущает биение сердца.       «Поговори со мной, Джейсон» — мысленно молю я его, но он устало вздыхает и прерывает прикосновение. Когда он чем-то расстроен, он предпочитает молчать. Я заметил это еще в его детстве, когда пытался понять, что его тревожит посредством изучения взглядов и движений. Но сейчас я не вижу его, и едва слышу… слишком ощущается его вина. Но я не сержусь на него за то, что произошло. Возможно, стоило бы позволить ему совершить задуманное, но с другой стороны — это лишь покалечило бы его и без того разбитую душу. Хочу сказать ему об этом прямо в глаза, чтобы он услышал и принял это.       Он единственный, чьи прикосновения для меня настолько редки, что кажутся плодом моего воображения. Всегда так было, с тех пор как я потерял его.       Сейчас же все настолько прозрачно и неуловимо, что мне кажется, будто это прикосновение будет последним, потому что он позволил себе маленькую слабость перед тем, как исчезнуть. Это невыносимое ощущение в груди сдавливает словно капкан, скручивает и выворачивает наизнанку.       «Прошу тебя, скажи мне хоть одно слово»       Я привык к прикосновениям остальных, когда они позволяют себе быть самими собой, но Джейсон… к нему невозможно привыкнуть, потому как его постоянно не хватает. Он боится, как и я, боится что я оттолкну его, а я боюсь, что он оттолкнет меня, в этом наша общая проблема, так всегда говорил Дик и я полностью согласен. Мне о многом нужно поговорить с Джейсоном, и уверен, ему не избежать этой участи, когда я проснусь.

***

      В третий раз он приходит с наступлением глубокой ночи, когда все давно спят. Наверное, после очередной вылазки в город — я снова улавливаю запах гари и пороха. Это неразделимые составляющие.       Наконец аккуратно и тихо присаживается рядом, он смотрит на меня очень внимательно и серьезно, будто бы он мой наставник, а я провинившийся мальчишка, которому сейчас начнут читать морали. Да уж, со стороны это выглядит действительно удручающе. Прикасается неуловимо к моей руке и его холодные пальцы дарят живительную прохладу, потому что кажется мне, что температура в комнате значительно поднялась, от того дышать становится нечем. А возможно, я просто сильно волнуюсь? «Ты сможешь мне ответить на этот вопрос?»       Слышу, как он вздыхает, снова соблюдая какой-то свой обет молчания, и этот вздох говорит больше чем слова: на самом деле ему хочется рассказать обо всем, задать миллионы вопросов, но он молчит, потому что это стало нашей традицией… я сам виноват в этом. Это я заставил его молчать.       Он наклоняется ко мне, но я не ощущаю давления — слишком осторожен, думает что сможет потревожить меня, а мне этого только и надо. Ведь я не виню его в том, что случилось.       — Я должен уйти… — его голос похож на шепот ветра в густой листве деревьев за окном, и это как-то слишком волшебно, потому что мне кажется, что я не слышал его целую вечность. Он осторожно гладит меня по щеке, и я ловлю себя на мысли о том, что никогда ничего подобного не испытывал. Слишком непривычный и незнакомый жест, удивительно приятный и родной.       В комнату заходит Дэмиен и Джейсон отстраняется, пропуская младшего ближе.       — Я был не прав, окей? — бормочет сердито мальчишка, слышу как Джейсон спокойно дышит рядом. Он не злится на него, и это начало для прощения. — Дик был прав — я слишком многое требую от других, при этом ничего не могу предложить взамен. Когда ты проснешься, я извинюсь перед…       Он замолкает, мне кажется что Джейсон тихо гладит его по голове, как будто говоря, что не стоит… и Дэмиен забавно шмыгает носом. Они так похожи…       Но затем я слышу шум за дверью и Дэмиен буквально вскакивает с места, прислушиваясь. Голоса смешиваются в одну неразборчивую трель, сплетаясь со звуком пищащих приборов, и внезапно мне становится очень жарко и больно, только Джейсон снова возвращается ко мне, буквально нависая сверху.       — Ты нужен им… — шепчет он, его холодные пальцы мягко ведут по щетине на моем лице. — Ты слышишь их?       И я хочу ответить: «Конечно слышу!», но внезапный страх охватывает мое сердце, когда я понимаю, что приборы в моей комнате все так же монотонно работают, издавая ритмичные и спокойные звуки.       Джейсон дергается как-то болезненно и сломлено, прижимает мою руку к своей груди.       — Я должен идти… — я практически не слышу его, шум заполняет пространство, мешаясь с короткими фразами «Мастер Дик! Вы должны позволить мне…» — Позаботься о Дике. Надеюсь, когда-нибудь ты простишь меня…       Он припадает к моему лбу и я ощущаю горячие, словно огонь, губы и удар, словно током — меня прошивает невыносимая боль и короткая вспышка.       Я вижу резной потолок своей спальни, тусклый свет ламп и раскрытое окно, за которым шумит густая листва деревьев. Звук приборов начинает нарастать все сильнее, а затем я слышу лишь монотонный писк и что есть сил поворачиваю голову влево: Дэмиен выбегает из комнаты и я вижу как он пытается протиснуться в двери напротив, где его ловит Тим и крепко прижимает к себе, не давая заглянуть внутрь, а Дик словно выпотрошенная кукла падает рядом с широкой кроватью, не скрывая того, что рвет его душу сейчас на мелкие кусочки, а рядом Альфред хлопочет и все это видится мне будто бы в каком-то кино, с замедленной раскадровкой.       — Разряд! — и глухой звук, который надолго останется в моей памяти, и тело безвольно содрогается.       Я должен заставить себя обернуться, насколько это позволительно в моем положении, и я делаю это, чтобы встретиться с его взглядом. Джейсон стоит совсем рядом, так спокойно и недосягаемо, смотрит только на Дика, на то, как тот вытирает льющиеся градом слезы, а затем подрывается к Альфреду, припадая к бездыханному телу рядом, прижимает бледные руки к лицу и отчаянно целует их, что-то говоря.       — Видишь, какую боль я могу причинить… — он шепчет и неотрывно смотрит на Дика, затем переводит взгляд на меня. — Я никогда не смогу исправить это… Я вижу, как Джокер пятится назад, захваченный вниманием Джейсона и единственное, как кажется мне, верное решение — помешать Джейсону осуществить свою месть, чтобы сохранить остатки его души. Я бегу к нему, взбираясь на металлический мост, но испорченная ранее клоуном конструкция не выдерживает веса двух взрослых людей и мы падаем вниз.

Не я один — нас двое.

      Перед глазами мелькает только испуганный взгляд Дэмиена и Дик тянет руку в полете, но взрывная волна сметает его вправо, где его страхует Тим. Только Джейсона я не вижу… он подо мной, обвивает руками и прижимает к себе что есть сил.       Взрыв оглушает, и последнее, что я успеваю почувствовать — тупая обжигающая боль в спине и красные капли дождя… и это не моя кровь. Джейсон смягчил падение своим телом, и теперь его взгляд, пустой и безжизненный, направлен в небо, где напуганные взрывом птицы разлетаются в разные стороны, стараясь избежать огня и не опалить свои крылья. END.